Игра на уязвимости
– Спасибо. Хоть кто-то пожалел. Мне приятно, – он, приложив ладонь к своей груди, чуть склонил голову, не скрывая улыбки и тут, я поняла, что мы, возможно, даже сможем сработаться. – Пойдемте, я покажу вам ваш кабинет, – да ладно, мало того, что надзиратель довольно симпатичный и с чувством юмора, так еще и комфортное рабочее место выдадут? Хотя, возможно, с «комфортным» я поспешила. Гордеев мог и в кладовку меня засунуть без окон и воздуха, с него станется.
К моему удивлению, кабинет был далек от размеров кладовки, хотя и меньше кабинета Гордеева раза в три, но с панорамным окном, светлый и в современном дизайне. Мне даже понравилось.
– Код входа под клавиатурой – кивнул в сторону компьютера Игорь, – советую запомнить, а шпаргалку уничтожить. – Тут документы, которые вам необходимо подписать. Договор об оказании услуг и о неразглашении. – Я села за стол и придвинула папку ближе. – Вам что-то необходимо в данный момент? – уточнил мой три в одном.
– Кофе, если можно.
– Какой? – уточнил надзиратель, и я удивленно распахнула глаза. Даже так? Вот это сервис. Гордеев бы обладал таким тактом, как его персонал цены бы ему не было.
– Черный с сахаром, в большую чашку и стакан воды со льдом.
– Хорошо, – он вышел из кабинета, а я принялась изучать выданные мне бумаги.
Через минут десять в кабинет вернулся Игорь, а за ним вошла молодая девушка, одетая в строгую серую тройку, с подносом в руках. Игорек, кстати, тоже был в серых брюках. У них тут определенный дресс-код? Я явно выбиваюсь из коллектива в своем похоронном прикиде. Девушка поздоровалась и поставила чашку кофе и стакан с водой на мой стол.
– Благодарю, – произнесла я, и девушка, кивнув, тут же покинула кабинет. Игорь же занял место на диване в углу кабинета с ноутбуком на коленях.
– Это была Екатерина. Секретарь, если меня вдруг не окажется поблизости, можете по мелочам обращаться к ней.
– Хорошо, спасибо за короткий гайд, – улыбнулась и, сделав глоток кофе, вернула внимание к документам.
Ознакомилась с тем, что мне вручил Гордеев. Вздрогнула. Я, конечно, понимала, что работы там на семерых, но, как оказалось, мое «много» и «много» Гордеева – это разное «много». Начав разбирать все по первому предприятию в списке, я отчетливо поняла, что всем известный пушистый зверь пришел в мою жизнь явно основательно и надолго.
– Мне необходимы вот эти данные. В базе не нашла, – я положила исписанный мной лист на край стола. Игорь поднялся и, взяв его в руки, пробежал глазами по тексту.
– Это в архиве надо запрашивать среди неоцифрованного. После обеда принесут, – добавил он и, взглянув на часы, вышел из кабинета. Не было его минут пять, видимо, отдавал распоряжение.
К часу у меня начала закипать голова от объема информации и от страха ошибиться. Мало того что я давно не работала с подобным, так еще и половине приходилось обучаться в процессе, ибо за семь лет многое изменилось. А еще приходилось отвлекаться на телефонные звонки с магазинов то от менеджеров, то от управляек которые были, мягко говоря, сильно удивлены, что теперь ими управляет какой-то Рамиль Эльдарович, который беззастенчиво роется в документах и отдает распоряжения. Надеялась, что вечером сама сообщу персоналу об изменениях, но Гордеев решил не затягивать и сделать все одним днем.
На обед в местное кафе отправилась также в сопровождении Игоря. Благо он корректно сел за другой стол и дополнительно на нервы мне не действовал. Не удивлюсь, если он и в туалет со мной будет ходить. Жалко мужика, я б с таким начальством уже вздернулась.
А когда после перекуса я вернулась в кабинет, то застыла истуканом на месте. Весь мой стол и место вокруг стола было завалено папками из архива.
– Твою ж мать, – сорвалось с губ и позади раздался сдавленный смешок моего надсмотрщика.
– Я надеюсь это все.
– Не уверен. Но не буду разбивать вашу надежду, – боже, какая прелесть, эта ванильная ирония, интересно, а он женат? – последняя мысль тут же сменилась мрачным разочарованием: даже если холостой, времени на роман у меня все равно не будет, учитывая объем выданной работы.
– И на том спасибо, – ответила я и глубоко вздохнув, села за стол с ярым желанием кому-нибудь поныть о своем печальном положении гребанной золушки, которой поручили отделять зерно от муки и риса. Но ныть было некому. Да и бессмысленно. Поэтому, попросив еще кофе, принялась за работу.
– Кто работает над оцифровкой архива?
– Сейчас никто. Уже полгода отдел кадров не может никого найти.
– Тогда вытащи отдел кадров из их насиженных кресел и посади за эту работу. Раз свою сделать не могут, пусть чужую делают. Зарплату не за просиженные штаны получают.
– Это распоряжение? – уточнил Игорь, вздернув бровь.
– Да. Мне еще не раз к этому всему возвращаться. Я не буду каждый раз перебирать эту пыльную макулатуру. И так уже чихаю.
Игорь вышел из кабинета, а я зарылась во все это с таким усердием, что пропустила ужин и даже не заметила, как надсмотрщик вернулся и занял свой пост на диване. Оторвалась я от бумаг, когда без стука распахнулась дверь кабинета, а на пороге появился Гордеев собственной персоной. И чего приперся? Скользнула взглядом по часам. Половина двенадцатого. Игорек позевывал на диване, уткнувшись в телефон. Но даже он встрепенулся при виде начальства. Гордеев повел головой в сторону, и мой три в одном послушно вышел за дверь.
– Похвальное рвение, Елена Владимировна. В первый же рабочий день взбудоражили два отдела: архив в напряжении, отдел кадров с горящими жопами. Время – половина двенадцатого, а ты, как стахановец у станка бьешь рекорды производительности.
– Вы зашли поболтать, Тимур Алексеевич?
– Зашел сказать, что водитель будет ждать тебя на подземном паркинге.
– Я на своей.
– Тогда сопроводят.
– Ты на контроле помешался? Или считаешь, что я настолько для тебя опасна?
– Не переоценивай себя, милая. На меня и бизнес сейчас идут непонятные нападки это лишь меры безопасности, – бросил он и вышел из кабинета.
От злости сжала зубы, глухо выругавшись под нос. Если бы не возможные последствия, я бы устроила не только отделу кадров горящие задницы, но и самому Гордееву.
Глава 6
Дождь хлестал по лобовому стеклу с такой же силой, с какой била реальность по моим нервам. А серые тучи нагоняли еще больше мрака в и так безрадостные дни. Выкрутил руль, поворачивая на проспект, держа курс на улицу Фрунзе, к ресту Колесникова, там меня ждал Кирилл, и я ехал с надеждой, что появились хоть какие-то новости по моему делу. Происходящее с каждым днем напрягало меня все больше. Кто-то с выверенной точностью бил по моим уязвимым местам, бил четко и уверенно. Только вычислить, кто это делает, я не мог, как ни старался. А еще, почему-то, как только в жизни наступал лютый пиздец, на горизонте появлялась Елена Владимировна собственной персоной. Это просто опознавательный знак, что пиздец точно пришел и он грандиозных масштабов. Тут даже к гадалке ходить не надо.
Когда ее увидел в ресторане, внутри что-то вздрогнуло, зазвенело, злость и радость одновременно взорвались в сознании, смешиваясь в грандиозный коктейль. Эта сука семь лет сидела тихо, как мышь в кладовой, конечно же, я знал и о ее магазинах, и о ее дружбе с Авериной. Последнее меня до сих пор удивляло. Инга, у которой гипертрофировано чувство справедливости и эта лживая сука – подруги, чего только не бывает в жизни. На губах заиграла улыбка, стоило вспомнить ее вскинутый средний палец и взгляд серо-зеленых глаз, наполненный яростью. Что меня восхищало в этой женщине, несмотря на мою к ней неприязнь, так это характер и наглость. Только она могла увести котлету бабла, а потом еще и рычать на меня за то, что поймал. А еще восхищали ее мозги, вот перед ними и ее работоспособностью можно склониться. Помню, в каком был приятном удивлении, когда взял ее на работу, за неделю она выполнила такой объем работы, который отдел из шести человек на месяц растягивал. За эти семь лет вспоминал я ее часто, но не трогал, хотя знал почти все, чем занимается, где живет, с кем сотрудничает. Обозначенную грань она не переходила, поэтому и наша встреча не требовалась.
Остановил машину на парковке поближе к входу и вышел под проливной дождь. Кирилл уже меня ждал в небольшом вип-зале, в котором мы обычно сидели, когда собирались расслабиться или обсудить какие-то дела, совмещая все это с ужином.
– Ты чего хмурый, как сегодняшняя туча над городом? – протянул руку для приветствия Кир, привстав с дивана, и я, ответив на рукопожатие, опустился в кресло напротив.
– Да чертовщина какая-то происходит нездоровая, уже, что думать, не знаю, – провел рукой по волосам, кривясь от собственных мыслей, – на прошлой неделе мои фуры с товаром угнали, а водителей и экспедиторов оставили на обочине связанных, и найти виновных не получалось, как и машины.
– Что-то стало известно?
– Нет. Прикинь, нет, Кир. Я хрен знает что делать. Я уже все свои связи поднял, ментов шугаю уже как своих, а толку ноль. Как будто фуры в бермудском треугольнике затерялись, а не были угнаны с трассы, где в минуту проезжают сотни автомобилей и камер понатыкано больше чем у меня в офисе.
– Шаулова с Довлатовым дергал?
– Конечно. Результат тот же.
– Ну, это херово, Тим. Потому что мои люди тоже ничего не нашли, чему я несказанно удивился, а удивляюсь я редко. Значит, это чисто для тебя был сделан «подарок». Это не просто какие-то ушлепки, это конкретно по твою душу.
– Это я понял еще полгода назад, когда весь мой бизнес начали трясти госорганы проверками. Меня беспокоит динамика происходящего, тот, кто это делает, не просто захотел подосрать. Иначе хватило бы рейдов пожарки по всем филиалам и предприятиям. А тут в меня методично тыкают палкой, при этом делают это нагло и с нарастающей силой.
– Вспоминай, с кем закусывался, и кто из них мог, – посоветовал Кирилл, как будто я этого не делал. Да я блин уже всех перебрал, даже тех, кому на ногу наступил и не извинился.
– Ни с кем, представь себе. Ни с кем. Последние года два тишь да гладь. Все вопросы спокойно решал.
– А с Поповым? Помнишь, вы из-за тендера какого-то бодались.
– Да это было пять лет назад. Вспомнил тоже. Да и там все нормально, потом порешали. Я вот на прошлой неделе с ним сидел, коньяк хлебали, дружно и мирно.
– Сейчас Арай подъедет. Может, ему, что удалось нарыть.
Но Шаулову меня порадовать тоже было нечем, и мое и так паршивое настроение стало еще хуже.
Спустя час, попрощавшись со всеми, сел в машину, собираясь ехать домой и хоть немного поспать, уже выехал на проспект, когда на телефоне высветился номер Рамиля.
– Слушаю.
– Цеха мебельного разгромили. Охрану вырубили. Камеры тоже, – прозвучало в трубке.
– Жди. Еду, – бросаю в ответ и матерясь, ударяю по тормозам. Развернув машину через двойную сплошную, втапливаю педаль газа в пол. Поспал, называется. Сука.
Глава 7
У въезда уже стояло четыре машины. Рамиль встречал у ворот. Мрачный и готовый огребать. Вышел из машины, бросая взгляд в сторону КПП, у которого на лавочке сидело пара едва живых охранников.
– Почему из охраны два с половиной землекопа? – от моего вопроса Рамиль еще больше помрачнел. Распоряжение ужесточить меры безопасности на всех объектах было дано еще неделю назад, и кто-то явно не утруждал себя работой, ибо требование, выполнено в срок, не было. Скрипя зубами от злости, прошел на территорию.
– Андрюха не успел поставить сюда больше людей, – тупое оправдание лишь подхлестнуло доведенное до пика раздражение.
– Где он? – мой вопрос и взгляд Рамиля скользнул по экрану телефона.
– Паркуется. Две минуты.
Я, чувствуя, как внутри крошатся последние остовы спокойствия, отвел взгляд от приходящих в себя охранников и, сдерживая рвущуюся наружу злость, повел головой в попытке сбросить бурлящую внутри ярость. Но пройдя в цеха, ярость поднялась с новой силой. Оглушительной. Все три цеха были разгромлены, причем крушили грамотно, только оборудование, дорогостоящее оборудование. Тот, кто отдавал приказ, явно знал, что предприятие получило объемный заказ. Поэтому делали четко по заданному алгоритму. Мебель жива, как и дешевая техника, а вот станки стоимостью больше чем трешка в столице в хлам. Итого убыток в шестизначные цифры и срок на восстановление производительности до полугода и это при лучшем развитии событий, на что надеяться не приходилось. Лязг цепей, на которых еще держалось мое самообладание, казалось, звенел в ушах. И звенья ломались одно за другим. Кровь текла по венам с такой силой, что горела кожа. Волна ярости, накрывающая сознание, грозила поглотить остатки самоконтроля.
Когда перед моим взглядом появился Андрюша белый как лист офисной бумаги, уровень моей ярости был поднят до критической отметки. До плотной пелены, застилающей разум. Глаза в глаза. В его пустота и страх, даже не раскаянье, просто страх нашкодившего пса. И остатки призрачного спокойствия, взлетели на воздух, оседая пеплом у моих ног. Расслабились, суки, в своей цивилизованности. Привыкли, что за свои проебы только словесно и денежно огребают. Меня сорвало. Хват опустевшего газового баллона, стоявшего в углу, и удар по твари, посмевшей выполнять свою работу спустя рукава. Один. Второй. Третий. Бил не смотря куда. Стон, хрипы, кровь и хруст выбитых зубов разнеслись эхом по цеху. Люди замерли. Все. Да, показательная казнь. Наглядная. Кровь отчаянно стучала в висках. Тормозить было тяжело, стоп кран отчаянно срывало, этим и опасен выход за установленные рамки, вкусив своеобразную свободу, остановится практически невозможно. Сцепил зубы и, откинув баллон в сторону, сжал кулаки, стараясь унять ярость, что уже окончательно застилала разум. Понимал, что еще пара минут, и я не остановлюсь, и кровь останется на моих руках навечно, отравляя своей вонью каждый прожитый день вплоть до смертного ложа. Замер, опустив руки, усилием воли возвращая контроль. Дыхание сбито. Пульс зашкаливает. Тишина в цехе мертвая.
Рамиль посмел подойти первым, молча подал влажные салфетки.
Вытер лицо и руки, окончательно возвращая себе подобие самообладания.
– Скосячишь еще раз ты или те, кто под твоим контролем, сидеть дома будешь с переломанными ногами и кашу через трубочку жрать.
– Понял, – короткий ответ, за которым стояло гораздо больше, чем простое понимание. Ибо он знал, что стоит за этими словами.
– Навести тут максимальный порядок, ущерб посчитай до копейки, завтра чтоб к обеду все лежало на моем столе, охране, что тут была оплатить лечение и больничные. Сегодня же оцепить всю территорию, ужесточить меры безопасности на всех объектах, включая даже розничные магазины. И в этот раз назначь нормально человека, а не умственно отсталого, иначе последствия будешь лично выгребать.
– Все будет сделано. С этим что? – он кивнул на Андрея, что лежал на бетонном полу, тихо постанывая.
– В больничку отвези. Что там сказать, сам реши, меня это не должно касаться.
– Понял.
– В магазинах Мироновой сильно напряжно?
– Там все в идеале, работает как часы. Необходимость руководства минимальное.
– Взять на себя объем работы, что лежал на этом долбоебе, сможешь?
– Конечно.
– Тогда как в себя придет, пусть передаст тебе все.
– Решим.
– Отзвонишься, отчитаешься.
– Понял, – кивнул Рамиль и я, выйдя из цеха, направился к своей машине. Домой ехал с надеждой, что за эту ночь больше ничего не случится.
Глава 8
Весь путь домой мечтала только об одном: добраться до кровати, завернуться в одеяло, зарыться в подушки и забыть этот день как страшный сон. Но стоило мне выйти из душа, как внезапно раздался звонок в дверь. На часах первый час ночи, в такое время в гости не ходят, а если приходят, то с недобрыми намерениями. Как человек, живущий один, я основательно так напряглась. Набросив махровый халат, подошла к двери и посмотрела в глазок. И от души выматерилась. Миронов, мать его.
– Чего тебе? – произнесла, открыв дверь, смотря в осунувшееся лицо бывшего.
– Можно, я у тебя переночую. Меня Верка выгнала.
– Миронов, если ты не забыл, я тебя тоже выгнала еще четыре года назад, какого хрена ты все еще ко мне таскаешься?
– Ну не чужие ведь. Пустишь?
– Не пущу. Гостиницы и хостелы круглосуточно в твоем распоряжении, – разговаривать с ним не было никакого желания. После общения с Гордеевым на мир смотреть не хотелось, не то что с бывшим беседы вести.
Да и вообще, давно пора было поставить точку в этой истории, еще в тот момент, когда получила свидетельство о разводе. Но то ли от внутреннего одиночества и желания ощущать что-то близкое и родное в минуты душевной слабости, то ли от хронической дурости, Миронов стабильно пару раз в год оказывался в моей постели. И каждый раз после этого я посыпала свою голову пеплом и давала себе клятвы, что это был последний раз.
– Ну, Лен. На одну ночь, – отчего-то именно сегодня нытье Миронова взбесило сильнее, чем обычно.
– Нет, – ответила твердо. – Денег дать на гостиницу?
– У меня есть.
– Замечательно. Тогда хорошей тебе ночи, Кость, – захлопнула дверь и, щелкнув замком, отправилась спать. Хватит мне на сегодня общения с прошлым и его представителями, сыта по горло.
Утро было еще более безрадостным, чем предыдущее, ибо я уже знала, что меня ждет. И оно стало еще хуже, когда вместе со мной в лифт вошел Тимур Алексеевич. Только его с утра не хватало.
– Ты бы видела, как твое милое личико перекашивается при виде меня. Это не может не вызывать умиления, – откровенная насмешка в голосе ударила хлыстом по моему эго.
– Это нормальная реакция на тебя, – ответила, смотря перед собой, ощущая, как сгущается атмосфера в кабине лифта и мне становится максимально некомфортно.
– Странно, деньги у меня увела ты, а чувство вины пытаешься культивировать у меня, – его тихий смех раздражал настолько, что я невольно сжала пальцы в кулаки, молясь, чтобы этот гребанный лифт двигался быстрей.
– Я предлагала тебе все вернуть с лихвой, ты отказался. Что мне еще сделать? На колени может перед тобой упасть и слезно вымаливать прощение? – сделала шаг назад, прижимаясь спиной к хромированным поручням, дабы максимально отодвинуться от причины моего раздражения. Но это не помогло. Он развернулся и подошел ближе, отчего дыхание тут же сбилось, снова этот обволакивающий аромат парфюма, который теперь навсегда будет ассоциироваться только с Гордеевым.
– Да успеешь ты еще на коленях постоять, не спеши так. И помни, про правило трех свиданий быстрей только бляди дают. Взрослая вроде девочка, а такие базовые вещи не знаешь,– мое желание размозжить его башку с каждой секундой становилось все более непреодолимым.
– Гордеев, столкнуться с тобой с самого утра – это уже плохой знак, у меня уже настроение вывесило белый флаг.
– Ну, хоть непиратский и то хорошо, – на губах кривая усмешка, глаза в глаза, снова одним взглядом вышибая воздух из моих легких. – Это взаимно, Елена Владимировна, как только ты появляешься в моей жизни, в ней начинается какой-то неконтролируемый апокалипсис, причем по нарастающей и что самое паршивое, что ты совершенно не являешься его причиной. Хотя, может, я ошибаюсь? И ты тот самый доктор Зло, – он сделал еще полшага и теперь нависал надо мной, заставляя вжиматься в поручень. Ведь знает сука, что я его боюсь, и пользуется этим.
– Или твое проклятье, – усилием воли заставляла держать себя уверенно и смотреть ему в глаза.
– Как обезвредить?
– Шанс у тебя был семь лет назад, ты упустил.
– Какая жалось. Еще чуть-чуть и я искренне начну переживать по этому поводу. А ты всегда ходишь на работу с таким декольте? – и его взгляд скользнул по вырезу моей блузы и табун противных мурашек тут же прошелся по телу.
– А у тебя с моим декольте какая-то проблема? – вскинулась. – Или у вас по дресс-коду не положено?
– Смотри, как бы моя проблема не стала твоей бедой. Не усложняй себе жизнь, Лен, – негромко, пробирающе и неотрывно смотря в мои глаза. Закладывая этим такое обещание, от которого хотелось нервно сглотнуть и начинать искать политическое убежище в другой стране. Звук открывающихся створок лифта освободил меня от необходимости отвечать. Гордеев, сверкнув своей обворожительной улыбкой, вышел, оставляя меня плеваться ядом в одиночестве. Сука. Да я себе жизнь усложнила в тот момент, когда к нему работать пошла семь лет назад. Максимально фатальное для меня решение. Хуже уже, по-моему, быть не может.
Как же я ошибалась в этот момент…
Глава 9
К обеду Игорь сообщил, что начальство зовет нас на совещание. А я только начала радоваться, что не увижу рожу Гордеева хотя бы добрую половину дня. Что ж мне так не везет?
В кабинете были одни мужчины, как я поняла основная команда, приближенные управленцы, которые рулили разными секторами бизнеса Тимура Алексеевича.
Каждому из них были заданы четкие прямые вопросы, и все как один отвечали прямо на поставленный вопрос. Сразу видно не один год дрессуры.
Отчеты о проделанной работе, документы, короткие переговоры. И все вроде идеально, насколько я могла оценить из услышанного, но Гордеев, то и дело кривился и пропесочивал каждого второго. Не с той ноги встал? Или у него не встал и он расстроился? Столько вопросов и не одного ответа.
Я еще помнила, как проходили совещания раньше, Тимур Алексеевич, конечно, со всех всегда жестко спрашивал, но никогда не повышал голоса. Да и ему не требовалось, всегда хватало лишь взгляда. Всего один взгляд и ты физически чувствуешь, как твою душу вдалбливают тебе в пятки. Поэтому сегодняшний разбор полетов вызывал во мне как минимум недоумение.
– Что у нас с проектом новой гостиницы и землей на Баумана? – Гордеев бросил взгляд на документы и тут же перевел его на темноволосого мужчину. В его голосе снова тень раздражения едва скрываемого, и ментальный нажим.
– Проект полностью готов, ждем вашу отмашку, чтоб приступить к закупу материалов и первому этапу строительства.
– Я спросил, что с землей? Что за сплетни по городу расползаются, что мне за этот кусок статья светит? – тон голоса выше, фантомный свист кнута с металлическим наконечником над сидящими и в кабинете повисла мертвая тишина. Неуютно стало всем. Атмосфера в момент максимально пропиталась раздражением и напряжением, даже я нервно сглотнула.
– Я не в курсе сплетен, поэтому ответить на ваш вопрос не могу, – на остатках былой уверенности произнес мужчина, и его пальцы дрогнули. Мужик, держись, ты не один, мы тут все как на мешке с тротилом сидим.
– Тогда, что ты делал всю неделю? Задницей кресло просиживал? Или бесполезную макулатуру для меня готовил? – нервно сглотнули все. Гордеев же пренебрежительно отбросил папку на край стола, взглядом обещая всем сидящим за столом жесткую порку без права на стоп слово.
– Я узнаю и доложу в ближайшие дни.
– Сутки.
– Понял.
Когда всех, наконец, распустили и мужчины начали подниматься со своих мест, я снова заметила, как Гордеев морщится, потянувшись за бумагами. Настолько все плохо? Или была другая причина?
После совещания настроение начальства не улучшилось скорее наоборот, Тимур Алексеевич сегодня рычал на всех, к вечеру добрая часть сотрудников нервно поглядывала на часы, в ожидании, когда же этот день закончится. И какая вожжа ему под хвост попала? Он и так невыносимый, а тут прямо с цепи сорвался.
– Он всегда такой дерганный? – спросила у Игоря, который снова занял место на диване с ноутбуком в руках.
– Нет. Обычно спокойный. Просто сейчас проблемы по всем фронтам.
– Я заметила, как он при каждом движении кривится и даже со стула не встает. Что-то со спиной? – задала вопрос, понимая, что надсмотрщик может и не ответить.
– Старая травма. Плюс, вчера пока одному тупому газовым баллоном прописные истины объяснял, спину потянул. Прихватило, в общем, – а вот это уже объясняло многое. Я тоже зверею, когда что-то болит. Неожиданно, но даже понять его могу.
– Ясно, – уточнять, кому именно и за какие грехи прилетело газовым баллоном от всегда спокойного Гордеева, я не стала. Не моя зона ответственности и совать свой нос в такие нюансы я не намерена. Меньше знаешь – крепче спишь – так всегда говорил отец. Иногда дефицит информации спасает жизнь.
Было около семи, когда я вышла из кабинета, с целью пойти перехватить бутерброд в кафе, как на весь коридор снова раздался злобный рык Гордеева. От его ора даже я вздрогнула. И ведь никто не рискнет этому чудовищу принести тюбик обезболивающей мази. Посоветовать, что ли, его секретарше? Чем черт не шутит, вдруг поможет.
Порой мне кажется, что чувства сострадания во мне больше, чем трезвой рассудительности. И к добру меня это не приведет. Еще чуть-чуть и я соглашусь с Гордеевым, что у меня напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Потому что вместо того, чтобы отправиться в кафе, я спустилась на первый этаж и купила в аптеке обезболивающую мазь и пластырь с целью пойти предложить это волшебное зелье секретарю. Но стоило войти в приемную, как снова послышался рык Тимура Алексеевича, и девушка за столом вздрогнула вместе со мной. Положила купленное ей на стол и жестами и шепотом объяснила суть проблемы и ее решение. Но она, сделав огромные глаза, замахала руками, словно я ей предложила не мазь начальству отнести, а человека пристрелить.