12 лишних дней

– И не стыдно тебе, – качнула головой в цветастом платке сморщенная старушка, – дите пропало, а ты…

– А что я?! – взвилась краснолицая, упирая руки в бока. – Я своих вырастила! И никто по лесам не шатался!

– Вырастила и вырастила! Ступай домой. Чего притащилася?

Слово за слово, толпа загудела, точно потревоженный пчелиный рой. Кто-то поддакивал краснолицей, другие, напротив, встали на сторону семьи пропавшей девочки. Родион закатил глаза. Он словно попал на средневековый сход – вече, или как там это называлось. Константин Романович коротко ругнулся, откашлялся, и выступил вперед, привлекая к себе внимание. И в этот момент из глубины тумана раздался глухой хлопок калитки, а следом – неровные, сбивчивые, приближающиеся шаги.

– Ю-ю-ю-ля-я-я… – хриплый высокий вой прокатился вдоль улицы, заставляя всех смолкнуть, и в наступившей на долю секунды тишине Родион заметил, как исказилось лицо стоявшей у машины девчонки.

Шаги сбились, замерли, снова потащились вперед. Из тумана вывалился неуклюжий женский силуэт: растрепанные волосы рассыпались по плечам старенького пальто, опухшие глаза бессмысленно шарили по толпе.

Люди невольно расступились, кто-то шумно втянул воздух, кто-то отвернулся. Наконец, поймав цель в фокус, женщина, точно заправский моряк на качающейся в волнах палубе, направилась к «Уазику».

– Майка? Ты что ли? – ответа не последовало, и женщина остановилась, щурясь, точно не могла до конца рассмотреть стоящую перед ней дочь. – Сестра твоя где?

Затянувшееся молчание насторожило ее, она медленно обернулась, скользнула мутным взглядом по собравшимся. Потом подняла глаза на участкового.

– Ты?! Ты что тут делаешь? – голос ее дернулся в фальцет и снова захрипел. – Что вы все пялитесь? – женщина нелепо растопырила в стороны руки и взъерошенной уткой завертелась из стороны в сторону.

На долю секунды Родион даже испытал к ней нечто похожее на жалость.

– Юля! – выкрикнула она в толпу и замерла в ожидании ответа. Потом зло и прерывисто выдохнула, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно:

– Где. Моя. Дочь?!

Константин Романович шумно втянул воздух, по привычке вскинул руку, словно собираясь поправить невидимую фуражку, и шагнул навстречу горе-матери.

– Татьяна, – оказавшись у нее за спиной, словно закрывая собой от чужих взглядов, он осторожно, но уверенно положил ладони ей на плечи. – Иди домой.

Родиону хорошо было видно его сосредоточенное лицо, поджатые губы и глубокую складку, залегшую между бровей. Женщина зло дернулась, скидывая чужие руки с плеч и точно обезумевшая, рванула к раскрасневшейся от стыда и холода Майке.

– Гадина! – прошипела она в отчаянной злобе. – Все ты!

– Татьяна, перестань! – Константин Романович ухватил ее под локоть.

Та резко вскинулась, выворачиваясь.

– А то что?

Но сильные пальцы полицейского держали крепко.

Майку мелко трясло. Было заметно, каких усилий стоило ей не сорваться в ответ.

И на фоне всего произошедшего как-то неслышно и незаметно из толпы вынырнула сухонькая старушка. Несмотря на почтенный возраст, в опрятном старомодном пальто она держалась прямо и уверенно. Нежная пуховая шаль, под которой на затылке угадывался пучок, капором укутывала голову. Весь вид этой пожилой особы излучал достоинство и неторопливую грацию.

Она плавно приблизилась к Татьяне, не обращая никакого внимания на шепотки за спиной, заглянула ей в лицо, взяла под руку и мягко погладила бледную, с синеватыми тонкими пальцами ладонь.

– Пойдем, Танюш, – тихо, но настойчиво проговорила она. – Пойдем. Тут и без нас справятся – смотри, сколько народу. Не надо нам здесь.

Татьяна как-то сразу стихла, обмякла и пробормотала неуверенно:

– Как же…

Но старушка, казалось, ее не слышала, упрямо продолжая тянуть за собой.

– То Юля придет, а дома никого.

Перед тем как нырнуть со своей спутницей в толпу, пожилая дама обернулась, кивнула участковому и ободряюще улыбнулась Майке. На Родионе взгляд ее задержался и вдруг помрачнел – стал настороженным, тревожным, будто она что-то вспоминала… или уже вспомнила.