Черная изба
Анна Лунёва
Наталия Колмакова
МИФ ПрозаЧитаем Россию
Семнадцатилетняя Катя из Барнаула мечтает учиться в консерватории в Новосибирске, но проваливает экзамен. Ехать домой не хочется, и Катя наугад поступает в аграрный колледж. Певицей там, конечно, не стать, зато – новая жизнь в большом городе, новые подруги, комната в общежитии. Вот только соседка Леночка ведет себя странно: пропадает посреди учебного года и через два месяца возвращается совсем другой, замыкается в себе. Однажды она решает довериться Кате и рассказать, что же произошло в глухой сибирской деревне в ночь зимнего солнцестояния.
Для кого эта книга
Для поклонников современной российской прозы.
Для читателей мистики и магического реализма.
Для тех, кому интересна культура российских регионов.
Анна Лунёва, Наталия Колмакова
Черная изба
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Анна Лунёва, Наталия Колмакова, 2024
© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024
* * *
Предисловие
Анну Лунёву и Наталию Колмакову впору сравнить с Бабой-ягой, пусть на первый взгляд это вовсе не похоже на комплимент. Однако авторы «Черной избы» одной ногой стоят в мире реальном, а другой – костяной – как раз-таки в потустороннем, и постоянно водят читателя по межпространственной границе. Это и определяет весь текст, колеблющийся между «тут» и «там», но никогда не пересекающий роковую черту до конца. Вся чертовщина, все хтонические элементы постепенно проникают в привычную действительность, однако не замещают ее. Реальное и сказочное здесь уравновешены, оттого «Черная изба» не становится ни сказкой, ни фэнтези, оставаясь в серой зоне магического реализма.
Путь потустороннему, волшебному (хоть и все волшебство тут исключительно мрачное) открывает главная героиня, Катя Чернова, которая оказывается проводницей между мирами – студенчеством со всеми его атрибутами: лекциями, пересдачами, жизнью в общежитии, спонтанной влюбленностью – и деревенской паранормальщиной – с темными лесами, таинственными обрядами и странными местными жителями. Авторы – бабы-яги берут героиню себе в подмастерья, так что роковую роль Катя начинает играть буквально с первых страниц: с того самого момента, как, приехав в Новосибирск поступать в консерваторию и провалив экзамен, садится на тринадцатый трамвай и едет в колледж – поступать уже на ветеринара. Там ее как бы в шутку предупреждают, что подписывать документы не вчитываясь – плохая затея: мало ли чем это может обернуться. Оборачивается это, с одной стороны, совершенно обычной учебой, а с другой – чередой странностей, которые связаны прежде всего с Леночкой, Катиной одногруппницей, приехавшей из глухой деревни Лебяжье. Действительно ли виной тому типовой контракт на «предоставление образовательных услуг» или дело в жутком черном пере, которое Катя подобрала в зимнем лесу, когда с соседкой отвозила болеющей Леночке конспекты? Найти это Лебяжье, кстати, оказалось не так уж просто. Существует ли вообще такая деревня или зря подруги мерзли и стирали ноги в кровь?
Иллюзии, миражи, отражения – авторы пускают синий туман сомнений – он, как известно, похож на обман – и мастерски водят читателя за нос, подтасовывают карты, до последнего не давая понять, где правда, а где выдумка, где бредни персонажей, а где – факты, которые не оспоришь. Каждый из героев «Черной избы» – это своего рода ненадежный рассказчик: поверишь одному так, что не останется сомнений в логичности происходящего, а уже через несколько страниц от другого услышишь совсем другое, мистическое, объяснение – и… тоже поверишь. Здесь приходится во всем сомневаться, ведь чье-то восприятие искажено стрессом, чье-то – внешними факторами, а кто-то, может, просто нагло врет ради собственной выгоды. Да и сама Катя в конце концов перестает понимать, что же творится вокруг. Она – козел отпущения: все сваливают на нее свои проблемы, и под их грузом уже тяжело разобраться и во внутреннем, и во внешнем мире. Оставаясь главной героиней романа, Катя Чернова становится и главной его жертвой.
Жертвенность в «Черной избе» тоже играет немаловажную роль. Авторы выворачивают наизнанку мифологемы священного брака и умирающего и воскресающего бога – оба этих, если угодно – этнических, сюжета традиционно связаны между собой, а уж в рамках «Черной избы» связь между ними только крепнет. Каждый из героев здесь умирает и воскресает – не буквально, конечно, лишь символически, – отбрасывая тяжелый груз прошлого: будь то неудачный ранний брак или травматичные отношения в семье. Студентки колледжа и их знакомые пытаются начать новую жизнь, приносят себя старых в жертву, чтобы возродиться. И только семья Кати не готова пройти этот «ритуал»: мать постепенно скатывается в безумие – вызванное не потусторонними, а вполне бытовыми причинами, – а несовершеннолетний брат чуть не оказывается за решеткой, разве что бабушка, подарившая героине на день рождения белое платье (стоит ли в этом искать символ? решать читателю) вырывается из порочного круга. И так уж происходит, что, распутывая историю таинственных жертвоприношений – которых, может, и не было вовсе, – Катя сама оказывается жертвой, но в «бытовом» смысле. Реальность скалится страшнее иных сказок, а черт может оказаться куда добрее родственников – особенно в мире, где, как верно подмечает Катя, все построено на горе. Так жить она не готова. Для этого ей тоже придется умереть, сбросить шкуру прошлой себя, слишком мягкой, позволяющей чужим управлять ее собственной жизнью. А вот кто поможет осознать это – чудные старухи, черные духи, мерзкие преподаватели или бывшие подруги, – уже не так важно.
Конечно, роман, существующий в тумане междумирья, на грани правды и лжи, собранный из миражей и отражений, нельзя сам не поставить перед зеркалом – только так удастся увидеть, что «Черная изба» напоминает читателю на уровне ощущений. Так уж повелось, что все вокруг соткано сплошь из референсов. В романе чувствуется постепенно нарастающая, гнетущая и сводящая с ума атмосфера Vita Nostra Марины и Сергея Дяченко, проникает сюда ритуальное студенческое безумие «Тайной истории» Донны Тартт, да и не лишним будет сказать, что «Черная изба» – словно одна из книг-страшилок Татьяны Мастрюковой, но для взрослых, а потому этот омут с чертями психологически глубже. Однако дебют Анны Лунёвой и Наталии Колмаковой – ни то, ни другое, ни третье. Это, пусть и полная мрачных чудес, все же очень заземленная в реальности история о социальных трагедиях нестоличных городов и микроскопических деревень и, конечно, о поиске точки опоры в мире, который с каждой минутой все упорнее работает против тебя. Нужна ли для этого помощь потусторонних сил? Каждый решает сам. И платит соответствующую цену.
Денис Лукьянов, писатель, книжный обозреватель, комьюнити-менеджер «Литрес»
1
Телефон противно зудел в кармане расстегнутой ветровки. Катя сидела сгорбившись на мокрой от недавнего дождя скамейке и тщетно пыталась игнорировать вибрацию на бедре. Когда мобильный после короткой паузы опять зажужжал, девушка, вздохнув, аккуратно подцепила его двумя пальцами за края – не принять бы случайно вызов! – и вытянула наружу. Конечно, опять мама… Четвертый раз за утро. Да сколько можно? Ну что она ей должна ответить?
Не поступила.
Да, этого можно было ожидать. Даже в родном Барнауле ее преподавательница по фортепиано, пожилая высохшая тетка, услышав, что Катя собирается покорять Новосибирск, презрительно скривила накрашенный рот.
– Консерватория? Да какая тебе консерватория, ты не с ума ли сошла? Ты что, не в курсе, что надо сначала в музучилище идти? А какое тебе музучилище, когда я тебе раз в минуту говорю не трясти запястьями?
– А я на вокал! – храбрилась Катя. – Там даже без музыкального образования принимают, не то что с дипломом музыкальной школы!
– Ага, конечно, – скептически отозвалась Мария Андреевна. – Всех берут, кто по утрам в душе поет. Кать, ты это брось! Если уж решила выбрать стезю музыканта (услышав такое, Катя еле удержалась от хрюкающего смешка), то подготовься хорошенько, потом сдай выпускной экзамен как следует, а там уже подавай документы в АГМК…
Катя не собиралась идти в АГМК. Серое унылое здание на соседней с домом улице ничем ее не привлекало. К тому же эдак придется еще несколько лет жить в опостылевшей двушке вместе с мамой и братом-девятиклассником, отжавшим себе хоть и проходную, но отдельную комнату. Катя и мама обитали в оставшейся: мама спала на диване, Катя – на раскладном кресле. Кате вечно было душно, маме – холодно. Макс часами занимал сортир, а на кухне было так мало места, что есть приходилось по очереди.
То ли дело консерватория! Даже звучит серьезно, впечатляюще. Екатерина Чернова – студентка консерватории! Катя вертелась перед зеркалом в узкой темной прихожей, так и сяк примеряя к себе этот статус. То убирала длинные каштановые волосы за спину и изгибалась в томной позе, то собирала хвост, перекидывала его на лоб и туманно смотрела на себя из-под импровизированной челки. Настоящую мама ей не разрешала. «Ой, Катюха, настрадаешься потом с этой челкой, девчонки стригут – а потом всю жизнь плачут, отрастить не могут». Катя не верила, но стричь сама не решалась, а денег на парикмахера мама не давала.
Мама и в Новосибирск ее долго не хотела отпускать. Это ж целых сто километров на поезде, а город-то какой большой – миллионник! Мало ли что? Когда стало понятно, что от своей мечты Катя не отступится, мама вздохнула и собралась сама везти ее на экзамены.
Но тут вмешался случай. Мама ушла в аптеку на ночную смену, Катя осталась ночевать у лучшей подруги Иры, с которой они взахлеб обсуждали блестящее будущее после окончания школы (Ира поступала на факультет туризма и была уверена, что теперь уж точно объездит весь свет и выйдет замуж за иностранца). А Макс не придумал ничего лучше, чем позвать одноклассников и закатить дома вечеринку. Курили на балконе, чтобы квартира не пропахла дымом, горящий пепел сыпался вниз, прямо на соседкины веревки с бельем…
Утром маму, только что пришедшую с работы, вызвали в отдел по делам несовершеннолетних. Вернулась она красная и злая, надавала напуганному Максу затрещин и голосом гремучей змеи пообещала, что теперь-то он без присмотра ни на полчасика не останется. Из школы его будет забирать бабушка – на смех всему классу, – и ночевать ему тоже придется у нее, а гулянки в выходные заменит чтение книг по школьной программе и давно задуманный мамой ремонт. В эти грандиозные планы поездка в Новосибирск не вписывалась, и мама скрепя сердце позволила Кате первое в ее жизни самостоятельное путешествие.
До вступительных экзаменов Катю допустили, в общежитие поселили, и сольфеджио она определенно сдала хорошо. Но уже в коридоре, у экзаменационного класса, слушая выступления других абитуриентов, она поняла, что затея с самого начала была провальной. Да, ее голос хвалили мама и бабушка, и Катя, самостоятельно освоившая гитару, даже срывала аплодисменты, исполняя радиохиты в кругу друзей, но… Здесь было нужно совсем другое. Стискивая потные ладошки в кулаки, она пропела любимый бабушкин романс, выполнила требуемые задания и выскочила из класса, даже не запомнив лиц экзаменаторов.
Закрывая за собой дверь, она услышала женский голос:
– Галина Евгеньевна, а справку от фониатра эта Чернова приносила? Где? Дайте-ка посмотрю… Ну какое «годна», что за коновалы там у них в Барнауле сидят? Ну связки же не смыкаются, какой тут может быть вокал? Зачем гоняли девушку за сто верст? Звукоизвлечение…
Наивная надежда на то, что ей все-таки дадут шанс, не оправдалась. Спустя несколько дней, ранним утром, Катя стояла перед вывешенными на двери списками поступивших и не находила своей фамилии. Буквы Ч вообще не было: после Харламовой О. Г. сразу шел Яшкин Л. С. Катя на всякий случай перечитала весь список. Дважды. Трижды. Нет.
Яркое солнце пробивалось сквозь покрытую мелкими капельками листву. На рассвете прошел дождь, и скамейка в парке была все еще мокрой, когда Катя, ватная от какой-то внезапной усталости, приземлилась на нее и ссутулилась, обняв голову руками. Образ студентки консерватории уплывал вдаль, таял в тумане. Оставалась растерянная и несчастная Катька-авантюристка – как дразнится бабушка.
«Авантюристка ты моя, – ласково скажет баба Зоя и взъерошит Катины волосы сухой морщинистой лапкой. – Все-то у тебя не как у людей». Мама только тяжело вздохнет и велит на будущий год поступать в медицинский, как до этого и планировалось. «И будет у нас династия», – невесело думала Катя, вертя в руках замолчавший ненадолго телефон. Фармацевт Екатерина Чернова. Тут стриги челку – не стриги, все равно полжизни проведешь в белом колпаке. Еще и Макса небось навялят – следи теперь за его уроками, друзей из подъезда гоняй, будто других забот нет! Знакомые смеяться будут. Певица из погорелого театра! Все небось поступили в институты, одна она как самая тупая…
Поток невеселых мыслей прервало появление компании подростков. Две девчонки и один парень, все года на два-три помладше Кати. Они уселись на соседнюю лавку, смахнув с нее капли, и синхронно достали сигаретные пачки. Послышались щелчки зажигалок, вонючий дым поплыл в Катину сторону. Она сморщилась и уже собиралась встать и уйти…
– Не поступила?
Катя вздрогнула, обернулась. Парень обращался не к ней.
– Не поступила, – спокойно кивнула одна из девчонок. – Ну, она не особо и надеялась, что поступит. У ней средний балл – четыре и два, а проходной – четыре и шесть.
– И че она?
– Да ниче, пошла в колледж.
– Ветеринарный?
– Ну да. А че?
– Да ниче. Хвосты коровам крутить?
Вторая девчонка рассмеялась. Катя жадно прислушивалась. Она почему-то никогда не думала, что можно стать кем-то, кроме певицы и фармацевта. Вот бабушка еще – она была учительницей, но учителям мало платят, и дети нынче пошли вредные…
– Сам ты корова! Знаешь, сколько сейчас ветеринары получают? И работа у них всегда есть! А ей и стипендию, и общагу дали, комната классная такая, я фотки видела! Там даже экзаменов нет, аттестат принеси, собеседование пройди – и готовый студент! Три года отучится – и иди работай! А в городе вон, все ветеринары на джипах ездят. Как думаешь почему? Да потому что тут народ над своими чихуями и мопсами аж трясется, бешеные деньги отваливают за… ну… за лечение прыщика на морде!