* * *
В город с ними Леночка не поехала. Вика и Катя, конечно, пытались ее уговорить, но Надя неожиданно их не поддержала.
– Не хочет – и не надо, что вы пристали к человеку? Пусть отдохнет, осмотрится, вещи разберет в тишине и покое. Успеете еще пообщаться.
Сама Надя, получив учебники, собралась ехать в свое Черепаново.
– Дети, – пояснила она. – Я их никогда надолго не оставляла, а теперь, получается, буду только по выходным видеть. Так что субботу-воскресенье буду с ними проводить. Дороговато ездить – ну а как иначе? Хорошо, что мои родители еще не старые, взяли такую обузу – меня с детьми…
Проводив Надю на вокзал, Вика с Катей пошли гулять по городу. Вика была из Болотного и в городе до того бывала нечасто – по пальцам одной руки можно перечесть. Катя тоже не знала ничего, кроме окрестностей автовокзала и консерватории. Поэтому они бесцельно прошатались по улицам до позднего вечера и едва успели на последний автобус до Раздольного.
Когда они вернулись в комнату, то увидели, что Леночка сидит за столом, спиной к двери. Она не то чертила, не то рисовала в большом блокноте на пружине. Когда она услышала, что кто-то зашел, то затравленно обернулась и прикрыла рукой то, чем занималась.
– Ты рисуешь? – спросила Катя, снимая босоножки с гудящих от усталости ног. – Покажешь нам?
– Ну, если хотите. – Леночка заметно напряглась, но руку все же отодвинула.
Катя только восхищенно ахнула. С белого листа на нее глянули совершенно живые глаза. Девочка-подросток, подперев щеку рукой, задумчиво смотрела вдаль и немного вверх. Волосы мягко обрамляли круглое лицо и тоненькую шею. Кого-то она Кате неуловимо напоминала.
– Ух ты!!! – завопила Вика, вглядевшись. – Ничего себе! Это кто?
– Это моя младшая сестра Марина. – Леночка явно была польщена такой восторженной реакцией. – Я ее по памяти рисовала. Хочу повесить у себя над кроватью.
– Ты ее очень любишь, наверное, – протянула Вика, разглядывая рисунок. – Я свою Людку еще бы год не видела, а ты прямо над кроватью хочешь повесить…
– Очень люблю, – серьезно согласилась Леночка, продолжая тщательно заштриховывать локон, спадающий на плечо. – Она мне самая близкая и родная. Жалко, мы не можем учиться вместе. Она сейчас в девятый класс пошла. Я предлагала маме отправить и ее со мной, но мама не согласилась. Два ветеринара нам вроде бы и ни к чему, а бухгалтер из нее никакой: с математикой нелады. Наверное, отправят в пед. Будет учителем младших классов или предметником…
– В пед тоже неплохо! – Катя щелкнула кнопкой чайника. – У меня бабушка учительница. Правда, дети сейчас вредные пошли…
– Да они всегда вредные, – отмахнулась Вика. – Вон Людка моя. Из кого хошь душу вынет, если ей что надо… Лен, а ты нас нарисуешь?
– Нарисую, если хотите. – Леночка отвлеклась от портрета и внимательно посмотрела на Вику. – Только я сама решу, как рисовать. Ну, в какой позе.
– Только не голой! – в притворном ужасе замахала руками Вика. – Я такое никуда выложить не смогу!
– Не голой, – согласилась Леночка. – Я такое не умею, очень сложно. Вот лица я неплохо рисую, это да.
Она сделала еще пару движений карандашом и решительно отложила его. Еще немного порассматривала рисунок, словно оценивая, а затем аккуратно вырвала страницу из блокнота. Достала из своей тумбочки двусторонний скотч и тщательно прикрепила на него портрет к стене у изголовья кровати.
– А откуда ты знаешь Елену Алексеевну? – вдруг поинтересовалась Катя. Она тут же пожалела о вопросе, потому что уши у Леночки моментально покраснели.
– Она из моей деревни, – ответила та, не поворачиваясь и делая вид, что поправляет рисунок на стене. – Ну, сейчас она здесь живет. Но родом оттуда. Они с моим папой в одном классе учились.
– А-а-а, понятно, – протянула Вика, успевшая налить себе чаю и выложить на стол оставшиеся пирожки. – Значит, у тебя тут мохнатая лапа.
– Да какая мохнатая лапа. – Леночка, наконец отцепившись от рисунка, повернулась к ним лицом. Ее голос снова стал тонким и напряженным: – По-твоему, общине нужен плохой ветеринар? Они же меня для себя готовят. С меня и спросу будет больше всех, вот увидите!
– Ну да, и правда, – пожала плечами Вика. – Да ты не дергайся так, я же просто спросила. Тут, наверное, не очень сложно учиться будет, раз даже без экзаменов берут.
– Сложно. – Леночке явно было неловко за свою вспышку. – Хирургия вон одна чего стоит. А я и животных не очень люблю, если честно. Вы знали, что тут есть коровник?
Соседки дружно замотали головами.
– Вот! А он есть. И у нас будут в нем дежурства. Коровы все время гадят. И это нужно убирать. Все воняет, кругом мухи… А когда наступит зима, лепешки будут примерзать к полу! И мы будем лопатами их скрести, и так будет каждый день. А еще есть овцы, их надо стричь – ну, это по весне… И лошадь – она кусается и может дать копытами так, что голову проломит…
– Твои родители не держат скот? – догадалась Вика.
– Нет. Мама у меня как раз учительница начальных классов. Они с отцом познакомились в педе – он на физкультурном факультете учился. Подружились, поженились. Сперва жили в городе, он в футбольном клубе каком-то играл, подавал надежды… Меня родили тоже здесь, в Новосибирске. А потом отец получил травму и больше играть не смог. До сих пор хромает сильно. Мне тогда семь было. В общем, они уехали в деревню, община помогла с жильем, мама стала учительницей в нашей школе, а отец… – Она покраснела и не договорила.
– Пьет? – догадалась Катя.
– Пьет, – с усилием кивнула Леночка. – Бывает вроде терпимо – тогда его нанимают на всякие сезонные работы. Поле пахать, дом кому-то ремонтировать или строить – ну, всякое такое. А бывает совсем плохо – тогда приходится по соседям плакаться. Община своих не бросает, конечно, но так гадко это все! Если бы он не пил, может… может…
«…Может, мне не пришлось бы идти в аграрный колледж», – додумала за нее Катя.
– Ой, да, это проблема, – вклинилась Вика. – Сейчас много мужиков пьет. Особенно в деревнях. У меня отец бросил, закодировался. Он тоже учитель, кстати: труды ведет и физкультуру. А мама работает кассиром на вокзале. У ее сестры муж капец как пьет, все из дома пропил! Даже люстру вынес! Мама ей говорит: «Уходи от него» – а та ни в какую. То фингал у нее, то два, а вот нет же – живут…
Леночка слушала и кивала. Катю после второго пирожка начало клонить в сон. Она тихонько достала из полуразобранной сумки полотенце, халат и косметичку и вышла за дверь.
В коридоре было тихо и темно. Из какой-то комнаты дальше по проходу доносились приглушенные взрывы смеха. Катя мимолетно пожалела о том, что в их комнате все слишком серьезно и уныло.
Шторы повесить еще не успели, и в незанавешенное окно у входа в душевую заглядывала большая желтая луна. Катя присела на подоконник. Как странно было ночевать в таком месте – не у подруги, не на даче, не дома… Теперь это ее новый дом – на три года. Она сама так решила. Она уже взрослая. Ну как… В начале марта будет восемнадцать. И даже можно будет замуж выходить.
Будущая жизнь виделась ей туманной. Ветеринар… Ну ладно. Муж ветеринара. Тракторист? Катя фыркнула, представив рядом с собой мускулистого, измазанного машинным маслом мужика в спецовке и каске. Или трактористы не носят касок? Они же не строители? Ну, может быть, с монтировкой? Кстати, что это такое? Наверное, какая-нибудь железная палка.
«В конце концов, до этого еще очень далеко», – сказала она себе, поднимаясь с подоконника. Как же спать хочется…
Когда она вернулась в комнату, девочки уже погасили свет. Катя забралась на свою кровать, положила полотенце на подушку, чтобы волосы сохли во сне, и закрыла глаза. Надо будет завтра попросить у… как же ее… у вахтерши штору, ну невозможно же спать…
Через секунду она уже мирно сопела.
3
Катя сразу полюбила анатомию. Ее вел Игорь Николаевич – тот грузный черноволосый мужчина из приемной комиссии, который подшутил над ее заявлением. Изучали названия костей, мышц и связок. Параллельно с анатомией шел курс латыни, который тоже давался Кате легко.
Уже в середине октября они сдавали первый зачет, по памяти называя на латыни части скелетов коровы, овцы и лошади, стоявших у них в аудитории. Скелеты Мишка Великанов заранее крупно подписал простым карандашом. Часть группы уже успела сдать на отлично, когда к доске вышел Дима Истомин. Он был близорук, очков из ложной гордости не носил и все испортил своим прищуром. Игорь Николаевич бушевал, стирая уже вписанные в ведомость оценки. Димка молча кипел, начищая до блеска злополучные скелеты, – это было даже не его рук дело, – но Мишку не сдал. После часа мучений зачет возобновился, но Игорь Николаевич уже устал и не особо лютовал, так что все прошло спокойно.
Катя без труда сдала и то и другое.
На вскрытиях ей сначала не нравился тяжелый приторный запах, нервировала вероятность проколоть перчатку, пораниться и заразиться. Но очень скоро она привыкла и даже хвасталась, когда звонила домой: «Ой, я только что со вскрытия, череп пилили». Впрочем, мама в студенчестве тоже присутствовала на вскрытиях, так что ее это не шокировало. Катя научилась точить скальпель, правильно снимать шкуру, пыталась определить причину смерти по виду внутренних органов. В основном причина была одна и та же – острая сердечная недостаточность. На стол в анатомичке обычно попадали бездомные агрессивные животные, которых усыпляли в соседнем приюте. Изредка попадались травма, опухоль или непроходимость кишечника.
На хирургии было не так интересно. Может, из-за того, что пока они ничего интересного и не проходили. Светлана Геннадьевна оказалась той самой прилизанной блондинкой с хриплым голосом, которая указала ей дорогу в приемную комиссию. Когда они впервые пришли на хирургию (занятия шли в корпусе клиники), она первым делом отчитала всех за мятые халаты. Такого студенты не ожидали.
– На мои занятия вы должны приходить в идеально чистых, белых и выглаженных халатах по размеру. У каждого должна быть нашита бирка с фамилией и номером группы, обязательно – шапочка и перчатки… – Светлана Геннадьевна говорила тихо и быстро, холодным взглядом окидывая переминающихся с ноги на ногу второкурсников. – Если мои требования не будут выполнены, то в журнале появится двойка, а студент прямо с занятия пойдет домой – гладить и стирать форму.
– Но ведь первые занятия мы все равно будем только писать… – заикнулся Мишка, но хирургичка сузила зеленые глаза под выщипанными в ниточку бровями и повысила голос:
– За пререкания буду выгонять с пары вне зависимости от степени выглаженности халата. Ваша фамилия?