Отбор. Дама вне себя
— Вверх?
— Да.
Я посмотрела на неё.
— Зачем?
— Чтобы не идти пешком на двенадцатый этаж.
Это было разумно.
— Как это называется?
— Лифт.
Я запомнила.
Через несколько секунд движение прекратилось, створки снова разошлись. И опять якобы никакой магии.
Наши двери действительно находились рядом. Сначала небольшой общий коридор, потом одна дверь слева и другая справа. Маша показала:
— Здесь я. Здесь ты.
Я посмотрела на свою дверь. Мой дом. Так странно. За последние дни я несколько раз слышала это слово, но только сейчас оно приобрело конкретные очертания. Маша открыла дверь ключом, и мы вошли.
Квартира ошарашила меня размером — она оказалась очень маленькой.
Узкий коридор, из которого было видно почти всё сразу. Дверь в комнату. Другая — в помещение с ванной. Чуть дальше — кухня.
Я прошла дальше. Сильнее всего удивила ванная. Не подачей воды на такую высоту. В Тайгондре никто не таскал воду в вёдрах. Насосные контуры подавали её в дом, нагревательные — обеспечивали нужную температуру. Во дворце система была сложнее, в городских домах проще, но сам принцип привычен.
Здесь удивляло другое. Ванна, раковина и всё остальное необходимое каким-то образом уместились в помещении, которое я пересекла двумя шагами.
— Очень… компактно.
Маша прыснула.
— Это ещё нормальная ванная.
— Мне страшно спрашивать, что считается ненормальной.
Она повернула кран в одну сторону. Потекла вода. Повернула в другую, вода стала горячей.
— Здесь всё просто.
— Принцип понятен.
— Правда?
— Вода по трубам поступает в дом.
— Да.
— Где-то нагревается.
— Да.
— Магии нет.
— Нет.
Маша закрыла воду.
В комнате стояла кровать, небольшой диван, шкаф, стол, несколько полок. На столе лежал плоский тёмный предмет, напоминавший одновременно книгу и шкатулку.
Я взяла его.
Тяжёлый.
— Что это?
— Ноутбук.
— Хорошо. А назначение?
— Компьютер.
— Это не назначение.
— На нём ты училась. Работала. В интернете сидела.
Последнее слово я решила даже не уточнять.
— То есть там может быть информация обо мне?
Маша перестала улыбаться.
— Да. Много.
Я положила странную книжку обратно. Не сегодня.
Рядом лежал тонкий прямоугольник с надписями и фотографией Виктории, ну или моей.
Я взяла его.
— Это что?
— Студенческий.
На карточке было написано полное название учебного заведения.
Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова.
Я перечитала дважды.
— Это и есть Плешка?
— Да.
На полке стояли фотографии. На одной две девочки лет десяти обнимались на фоне какого-то двора. На другой были уже подростки. На третьей Маша выглядела почти так же, как сейчас, а рядом стояла Виктория.
Маша подошла ближе и перехватила мой взгляд.
— Это два года назад.
Я перевела взгляд на неё. Пятнадцать лет. Этот человек действительно прожил рядом с Викторией почти всю её жизнь. И теперь смотрел на меня, пытаясь найти в моих реакциях ту девушку, которой больше не было.
На кухне Маша открыла один шкафчик, потом другой.
— Странно.
— Что?
— Чашки раньше здесь стояли.
Она нашла их в соседнем. Я посмотрела на неё.
— Ты давно здесь не была?
Маша замерла буквально на мгновение.
— Давно.
— Почему?
Она опустила чашки на стол чуть сильнее, чем требовалось.
— Потом, ладно?
— Ладно.
Я не стала настаивать, но запомнила. Подруга, живущая за соседней дверью, давно не бывала в квартире. И всё-таки именно она пришла сюда в тот день, когда Виктория приняла таблетки.
Возле комнаты на нижней полке шкафа я увидела мужские домашние туфли без задников. Они были слишком большими для Виктории и совершенно точно принадлежали мужчине.
— Чьё это?
Маша проследила за моим взглядом.
И снова напряглась.
— Максима.
— Он здесь жил?
Пауза получилась чуть длиннее ожидаемого.
— Жил.
Хм. Это уже было интересно. Сначала я узнала, что Максим был очень важен для Виктории. Теперь выяснилось, что он жил в её доме.
— Давно он отсюда уехал?
Маша отвернулась.
— Вика.
— Хорошо. Потом.
Она заметно расслабилась и минуту спустя достала несколько ярких мягких упаковок.
— Вот это пока лучше не ешь.
— Тогда зачем оно здесь?
— Потому что это дёшево, быстро и обычно спасает, когда дома ничего нет.
Она показала мне одну упаковку.
Внутри на рисунке были длинные полоски теста.
— Лапша быстрого приготовления. Заливаешь кипятком — и готово.
— Почему мне нельзя?
— После отравления желудок лучше не добивать. Я тебе другую еду взяла.
Она достала картонную коробку.
— Геркулес.
Я посмотрела на странную бумажную упаковку. Маша открыла её и показала мелкие сухие хлопья.
— Это едят?
— Да.
— Жуют прямо так?
— Нет.
Она взяла небольшой кувшин странной формы, налила в него воды и поставила на круглую подставку.
— Это чайник.
Вот чайники у нас тоже были. Только наши не соединялись проводами со стеной. Маша нажала маленький рычажок. Через несколько минут вода закипела. Без огня и магии!
Я заглянула внутрь.
— И всё?
— Что «всё»?
— Он сам нагрел воду.
— Да.
— Почему?
— Электричество.
— Это я уже слышала.
— Скоро вспомнишь.
Маша насыпала хлопья в миску, залила кипятком и накрыла другой миской.
Через несколько минут добавила туда что-то густое, белое из небольшой банки.
— Попробуй.
Я взяла на кончик ложки и положила в рот. Потом ещё раз.
— Неплохо.
Каша оказалась горячей, мягкой и неожиданно вкусной.
— Коробку оставляю тебе. Захочешь есть — насыпала, кипятком залила, подождала. Сгущёнка в холодильнике.
— Что и где?
Она открыла высокий белый шкаф у стены. Внутри горел свет и было холодно. Я заглянула.
— А это?
— Холодильник.
— То есть холодный шкаф.
— Ну… в принципе.
— А сгущёнка?
— Сгущённое молоко с сахаром.
Я решила, что пока хватит вопросов. Это хорошо ещё, что у Виктории такая спокойная подруга.
— Пару дней лучше посиди на каше, — продолжила Маша. — Потом посмотрим. Я завтра зайду.
Она показала мне, где лежит чай, сахар и чашки. Махнула головой в сторону большого ящика.
— Вот это пока не трогай.
— Почему?
— Потому что я не хочу объяснять тебе сегодня ещё и плиту.
— Разумно.
— Стиралку тоже завтра.
Перед уходом Маша взяла со стола ещё один такой же плоский аппарат.
— Телефон. Твой.
Я взяла его.
— Через него можно разговаривать на расстоянии?
— Да.
Назначение было понятно. В Тайгондре для срочной связи использовали магические кристаллы и зеркала, поэтому сама идея меня не удивляла.
Удивлял размер.
— Такой маленький?
— Сейчас покажу.
Она коснулась поверхности. Та загорелась.
Появились цифры.
Маша ввела несколько.
— Код тот же.
— Ты его знаешь?
Она на секунду замолчала.
— Ну да. Хорошо, что ты его не поменяла.
Маша несколько раз провела пальцем по поверхности.
— Вот я.
За стеклом появилась надпись «Машуля» и маленькое изображение её лица.
— Если что-то нужно — нажимаешь сюда.
— И всё?
— Потом ещё вот сюда.
— Значит, два действия.
— Да.
— Запомнила.
— Остальное давай завтра, а то, как я вижу, ты уже еле стоишь.
Я хотела возразить, но поняла, что это правда.
Маша оглядела комнату.
— Я могу сегодня у тебя остаться.
— Зачем?
— Вдруг тебе станет плохо.
— Ты живёшь за соседней дверью.
— Или ты можешь у меня переночевать.
— Маша.
Она посмотрела на меня.
— Я хочу остаться одна.
— После больницы?
— Именно после больницы.
Она промолчала. Но я уже достаточно хорошо научилась видеть выражение её лица. На нём было не недоверие, а страх. Простой, тихий страх снова найти подругу слишком поздно.
Я смягчилась.
— Если мне станет плохо, я позвоню.
— Обещаешь?
— Да.
— Или просто постучи. Я услышу.
— Хорошо.
Она ещё раз показала мне замок и наконец взяла сумку. У порога остановилась.
— Вика.
— Что?
— Я рада, что ты дома.
Я посмотрела на неё.
— Я тоже.
Маша ушла, закрыв дверь за собой. В квартире стало тихо.
Я постояла посреди малюсенькой комнаты. Она была совсем чужой и при этом моей.
На столе лежала странная книга-ноутбук. Рядом — телефон, в котором находилась часть жизни Виктории. На полке стояли фотографии. В шкафу — мужские домашние туфли человека, о котором Маша не хотела рассказывать.
Слишком много информации сразу. Сил — значительно меньше.
Я села на край кровати. Сегодня разбираться с Викторией Соколовой я не буду, а вот с силой Вирджинии — надо.
Я закрыла глаза. Источник нашёлся сразу. После нескольких дней тренировок он находился быстрее и ощущался гораздо ближе.
Я осторожно потянула силу. Ладони потеплели. Потом осторожно повела тепло вниз, к стопам.
Сопротивление ещё чувствовалось. Каналы были узкими, непривычными. Ничего, пробьёмся.
Когда мне было четыре года, я точно так же сидела, пытаясь провести тепло до кончиков пальцев под присмотром наставницы. Потом училась делать искру, затем огонёк. Нагревать предметы. Сдвигать лёгкие вещи. Чувствовать нужное среди чужого. Строить первый щит.
Сила без управления была бесполезна. Управление без подготовленного тела — опасно. Значит, сначала подготовлю тело.
Тепло дошло до ступней. Я медленно выдохнула. Пальцы рук больше не были холодными. Ноги тоже согрелись. Слабость немного отступила, появилось знакомое ощущение, будто тело наконец наполнилось жизненной силой.
Я подняла руку. Собрала совсем немного силы у указательного пальца. Не торопиться. Не давить. Искра появилась не сразу. Крохотная золотистая точка вспыхнула над ногтем и тут же погасла.
Я улыбнулась.
— Уже лучше.
Вторая продержалась чуть дольше. Достаточно. Я плюхнулась на кровать, даже не раздеваясь.
Магия заметно помогла. Руки и ноги оставались приятно тёплыми, голова прояснилась. Зато спать захотелось мгновенно и совершенно неудержимо.
Последней мыслью перед тем, как закрыть глаза, было понимание того, что тело Виктории можно подготовить для использования магии моего уровня. А вот справится ли мой мозг с электричеством и другими загадками этого мира, я пока не понимала.
Глава 3. Герцогиня на мели
Утро началось с овсянки.
Я честно заварила её так, как показала Маша: насыпала хлопья в миску, залила кипятком, накрыла тарелкой и подождала. Вчера со сгущёнкой это казалось вполне съедобным. Сегодня сгущёнки осталось мало, и я решила обойтись без неё.
Через несколько ложек выяснилось, что без неё каша кажется гораздо менее съедобной. Но я всё доела. Не потому, что мне понравилось, а потому, что моему новому телу явно требовались силы. Потом посмотрела на почти полную пачку «Геркулеса» и поняла: ещё один такой приём пищи я не переживу.
Маша уже звонила с утра. Сегодня у неё была смена в магазине бытовой техники, где она работала консультантом, поэтому появиться обещала только ближе к вечеру.
— Если что-то понадобится, звони, — сказала она. — И, Вик, пожалуйста, не устраивай сегодня подвигов. Ты вчера от машины до лифта дошла и уже была никакая.
— Я поняла. На сегодня подвиги отменяются.
Маша почему-то через паузу отметила.
— Вот сейчас ты опять странно говоришь.
— Как?
— Не знаю. Как… взрослая тётка.
Я посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. Девятнадцать лет, а вот взрослая тётка всё равно лезет изнутри.
— Это, видимо, побочное действие больницы.
— Наверное, — не слишком уверенно ответила Маша. — Всё, мне пора. Пока.
После завтрака я занялась магией. Источник нашёлся почти сразу. За последние дни тело наконец начало понимать, чего я от него хочу, и привыкать к нагрузке. Тепло послушно прошло от плеч к локтям, потом к запястьям и пальцам. С ногами было хуже, но уже не приходилось всякий раз проталкивать силу как будто через слишком узкую щель.
Я повторила упражнение дважды и остановилась, как только в висках появилась тяжесть. Раньше такие объёмы силы я просто не замечала. Сейчас приходилось просчитывать каждый шаг. Тело Виктории постепенно принимало магию, но торопить его было всё равно что заставлять пятилетнего ребёнка поднять меч воина.
Я села на кровать, вытянула ладонь и сосредоточилась. Над указательным пальцем вспыхнула крошечная искра, которая продержалась чуть дольше, чем в прошлый раз.
— Уже приличнее, — сообщила я сама себе и откинулась на подушку, так как страшно устала.
Организм недвусмысленно требовал прекратить издевательства. Я послушалась. Через полчаса стало лучше, а ещё через десять минут я опять захотела есть и вернулась проблема с кашей.
Я заглянула в холодильник. Там было молока на дне пакета, сгущёнка, которую принесла Маша, и несколько вещей, назначение которых я пока не могла определить без дополнительных исследований. В шкафу обнаружилась лапша, которую Маша велела не есть, чай и тот самый «Геркулес».
Следовало купить продукты. Я нашла сумку Виктории и вытряхнула содержимое на кровать. В ней обнаружились ключи, какие-то бумажки, расчёска, маленькая коробочка с зеркалом и кошелёк.
Внутри кожаного, почти мужского портмоне лежали цветные бумажные деньги разного номинала, несколько металлических монет и три пластинки, похожие на студенческий билет.
Деньги были похожи на деньги потому, что на них стояли цифры. Двести. Сто. Пятьдесят. Оставалось выяснить, что означают эти цифры.
Я взяла телефон и набрала «Машулю». Она ответила не сразу.
— Что случилось?
На заднем плане кто-то громко говорил.
— Ничего. Я поняла, что мне нужно купить еду.
— Вик, я вечером принесу.
— Нет. Ты работаешь, а магазин ты говорила рядом. Я дойду.
— Ты уверена?
— Нет. Поэтому и звоню. У меня есть деньги и три прямоугольные пластинки. Чем мне платить в магазине?
Наступила тишина.
— Три чего?
— Пластинки. На одной написано ВТБ.
— Господи. Карты. Хорошо. Банковская карта — это деньги на счёте. Ею можно платить в магазине. Там терминал, прикладываешь карту, если сумма небольшая, обычно больше ничего не надо.
— А если большая?
— Может попросить код.
— Какой?
Маша вздохнула.
— Вот поэтому я и говорю: дождись меня.
— Маша, мне всё равно рано или поздно придётся научиться покупать хлеб самостоятельно.
Снова пауза.
— Ты точно Вика?
На этот раз вопрос прозвучал вроде бы шуткой, но я услышала в нём что-то ещё.
— Насколько мне сообщили врачи.
— Очень смешно. Ладно. Бери карту, которая чёрная, с белыми буквами. Она основная. Магазин через дорогу справа от подъезда. Только не набирай много, не дотащишь.
— Я и не собиралась закупать провиант, как во время осады.
— Вот. Опять.
— Что опять?
— Ничего. Иди уже. Только если станет плохо — сразу домой.
Я положила телефон и посмотрела на чёрную карту. Деньги на счёте. Невидимые деньги, которые хранятся неизвестно где и которыми расплачиваются прямоугольными пластинками.
На улицу я вышла через несколько минут. Лифт теперь был знаком: нажать кнопку, дождаться, войти, выбрать первый этаж. Вчера он казался металлической коробкой, которая решила проглотить меня живьём. Сегодня — просто быстрым способом спуститься с двенадцатого этажа.
Я вышла на улицу, дождалась, пока остановятся машины, перешла дорогу вместе с другими людьми на зелёный свет и вошла через раздвинувшиеся передо мной стеклянные двери.
Я остановилась и посмотрела назад. Двери закрылись. Подошёл мужчина — открылись. И Маша говорит, что здесь нет магии? Ладно, разберусь потом.
Внутри было светло, прохладно и очень много еды. Люди на входе брали металлические корзины или тележки, складывали туда выбранное, потом шли к стойкам у выхода. Ничего сложного. Цены стояли возле товаров. Вот только цифры пока всё ещё ничего мне не говорили.
Я начала с хлеба. Здесь пришлось задержаться: хлеба было столько видов, словно Москва готовилась кормить одновременно десяток разных миров. Я выбрала обычную буханку, уже кем-то нарезанную. Потом поставила в тележку бутылку молока и коробочку с яйцами. У соседнего прилавка лежало мясо. Я остановилась. Розовые ломтики с тонкими прожилками жира выглядели вполне прилично. Упаковка была очень маленькая, поэтому я взяла две.
Чуть дальше обнаружился сыр. Один особенно понравился: светлый, плотный, с большими правильными дырками. Хороший сыр всегда стоил дороже плохого, но лучше съесть маленький кусочек хорошего, чем большой — плохого. Я положила в тележку небольшой ломтик.
Почти у выхода увидела печенье — круглое, светлое, с рифлёным краем — и невольно улыбнулась. Почти такое же пекли на дворцовой кухне, когда я была ребёнком. Нам с Лиарой тогда ещё было далеко до знакомства, а я считала приключением стащить несколько штук с подноса, предназначенного для взрослых. Иногда меня опережали дети прислуги и потом великодушно делились добычей. Коробочка тоже отправилась в корзину.
Пока хватит.
Передо мной оказалась женщина с ребёнком. Я внимательно проследила за её действиями. Продукты проехали по движущейся ленте, парень в форме магазина провёл их мимо небольшого устройства, женщина приложила карту к другому устройству и через несколько секунд забрала покупки. Пока всё понятно.
Я выложила продукты на ленту.
— Пакет нужен? — спросил молодой человек.
Я посмотрела на тонкие сумки возле него.
— Да, пожалуйста.
Он быстро провёл товары.
— Две тысячи сто восемьдесят четыре.
Сумма мне ничего не сказала. Я просто приложила карту так, как делала женщина до меня. Устройство пискнуло. На экране появились слова: «операция отклонена».
— Недостаточно средств, — сказал парень.
Неприятно, но понятно.
— Сколько мне не хватает?
Он пожал плечами.
— Я не вижу остаток на карте. Можете оплатить другой картой или наличными.
Я посмотрела на покупки.
— Давайте уберём часть. Что здесь самое дорогое?
Молодой человек впервые взглянул на меня внимательнее.
— Буженина. Две упаковки больше тысячи. И сыр шестьсот с чем-то.
Больше половины суммы — за два мизерных кусочка мяса!
— Уберите обе.
Парень убрал.
— Теперь девятьсот сорок семь.
Я снова приложила карту.
Опять отказ.
Очередь за мной начала увеличиваться. Женщина за мной молчала, но начала сопеть и суетиться.
— Уберите сыр.
— Печенье оставим?
Я посмотрела на пачку.
— Обязательно.
На этот раз сумма оказалась меньше трёхсот рублей.
Карта пискнула.
— Оплата прошла.
Я сложила покупки в пакет и вышла из магазина значительно более образованным человеком, чем вошла. Правда, примерно на полпути к дому выяснилось, что Маша не зря просила ничего тяжёлого не покупать. Пакет весил совсем немного, но руки начали дрожать. Я замедлила шаг и доползла-таки до лифта.
Дома первым делом приземлилась на стул и достала телефон. На экране висело новое сообщение. Я уже знала, что по нему можно провести пальцем. Сделала это осторожно.
Покупка 267,40 ₽. Остаток 436,18 ₽.
Теперь у цифр появился смысл. Четыреста тридцать шесть рублей. То есть ещё примерно один такой поход в магазин. Если не покупать мясо и сыр.
Я открыла кошелёк. Двести, сто, пятьдесят и мелочь. Вывод получался неприятный. Денег у меня было катастрофически мало.
Появился новый вопрос: когда появятся новые?
В герцогстве я каждое утро получала сводки по расходам хозяйства, знала даты поступления ренты, доходы земель, обязательные платежи, запасы на складах и примерные траты на месяц. Жить, не зная источника следующего дохода, казалось странным и невозможным.
Так что следовало выяснить источник и даты получения средств. К сожалению, Маша сейчас была на работе.
Я посмотрела на телефон и решила, что он, вероятно, знает о жизни Виктории гораздо больше меня. Вчера Маша показала только самое необходимое: как принять звонок, как позвонить ей и где лежат контакты. Я осторожно нажала значок с сообщениями.
Появился длинный список имён и фраз. Некоторые я понимала. Некоторые — только частично. В верхней части стояло имя «Лена староста». Я нажала на него.
Последнее сообщение было от вчера.
Вик, ты вообще где?
Ниже:
Куратор опять спрашивал. Из деканата тоже уже интересовались.
Ещё ниже:
Срок по курсовой давно прошёл. После истории с одинаковыми работами само уже не рассосётся. Тебе надо прийти лично.
Я нахмурилась и прокрутила переписку. Сообщения непрерывным потоком шли несколько дней подряд.
Ты на пары придёшь?
Вик, ответь хотя бы.
Я сказала куратору, что ты болеешь, но справку всё равно потом принести надо.
Потом:
По курсовой препод ничего закрывать без тебя не будет.
И ещё одно:
Я не знаю, что у вас с Максимом произошло, но то, что работы одинаковые, уже все видели.
Я остановилась. Вот и Максим появился.
Человек, который жил в этой квартире, оставил домашние туфли и каким-то образом оказался связан с учебной работой Виктории.
Я перечитала сообщения ещё раз. Одинаковые работы. Если два человека приносили одинаковую работу, вариантов было немного. Они либо делали её вместе, либо один воспользовался результатом работы другого.
Слово «курсовая» я пока понимала только приблизительно. Учебная работа. Наверняка достаточно серьёзная, раз из-за неё заинтересовались преподаватель, куратор и деканат.
Я пролистала дальше. Последнее сообщение пришло сегодня утром:
Ну ответь уже. Лучше приходи завтра. Куратор сказал, чтобы ты сначала зашла к нему.
Значит, вопрос с университетом откладывать уже нельзя. Я закрыла сообщения и некоторое время сидела, глядя на телефон. За один час выяснилось, что я бедна, должна кому-то курсовую, подозрительно совпавшую с другой курсовой, и завтра меня ждёт мужчина, которого я никогда не видела, но который прекрасно знает Викторию Соколову.
Да… Спокойной жизни у меня не будет и здесь.
До прихода Маши я успела пообедать хлебом с молоком. Как пожарить яйцо, я пока не знала. Зато печенье оказалось ужасно вкусным. Совсем не похожим на то из дворцовой кухни, но сладким и нежным.
Потом я упала на кровать прямо поверх покрывала и уснула. Проснулась от звонка в дверь. Маша вошла с рюкзаком на одном плече и усталым лицом.
— Ну? Как день?
— Продуктивно.
Она поставила рюкзак у стены.
— Это слово в твоём исполнении меня пугает.
— Я сходила в магазин.
Маша замерла.
— Одна?
— А что в этом такого?
— Вик, тебе вчера до машины идти было тяжело.
— Сегодня тоже было не слишком легко. Поэтому я купила мало.
Она прошла на кухню и заглянула в холодильник.
— Хлеб. Молоко. Яйца. Нормально. А это что?
Я поставила на стол печенье.
— Сладкое и вкусное необходимо человеку для хорошего настроения.
Маша посмотрела на меня.
— А что ещё необходимо человеку для хорошего настроения?
— Буженина и сыр.
Маша уставилась на меня.
— Ты две упаковки буженины больше чем за тысячу рублей собралась покупать?
— Я ещё не знала, что тысяча рублей — это много.
— А сыр?
— Сыр был хороший с огромными дырками.
Маша закрыла лицо ладонью.
— Господи. Ты по замашкам прямо герцогиня.
Я подняла голову.
— Что?
— Ничего, я разве не права?
Мне пришлось сделать вид, что я не поняла, что она сказала.
— После отказа карты платить я попросила убрать мясо и сыр. У меня осталось четыреста тридцать шесть рублей восемнадцать копеек.
Маша перестала улыбаться.
— Ты где это увидела?
— Телефон сообщил после покупки.
— А. Пуш от банка.
— Значит, это называется пуш. Хорошо. Теперь другой вопрос: когда у меня появятся следующие деньги?
Она села напротив.
— В смысле?
— В прямом. Откуда я получаю деньги?
Маша смотрела на меня чуть дольше, чем требовал вопрос.
— Стипендия.
— Когда?
— В конце месяца обычно.
— Сколько?
Она назвала сумму. Я пересчитала в хлеб, молоко и яйца. Получилось очень мало.
— Этого недостаточно даже на еду.
— Поэтому ты работала.
— Где?
Маша опять замолчала.
— На банкетах. Иногда в ресторане, иногда через кейтеринг. Официанткой. Там можно было брать отдельные смены, когда свободна. Ты сама график под учёбу подбирала.
Это уже звучало интереснее.