<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 11 >>

Батумский связной
Наталья Николаевна Александрова

«Гиблое дело, – думал Борис, посасывая ранку на месте выбитого зуба, – этот штабс-капитан, кокаинист ненормальный, теперь не отвяжется. С чего он взял, что я турецкий шпион? И всего-то в Феодосии я несколько дней, а уже в контрразведке сижу».

Он осторожно нащупал в кармане пакетик, что сунул ему Аркадий Петрович Горецкий. Ого, деньги – деникинские «колокола»[3 - «Колоколами», или «колокольчиками», назывались выпущенные деникинским правительством рубли из-за изображенного на них Царь-колокола.] – и еще записка. В полумраке было не прочитать мелкие буквы.

Ладно, будем рассуждать логически. Горецкий не признался Борису, но, несомненно, его узнал. Не хотел, значит, при всех говорить, что они знакомы и что Борис никакой не турецкий шпион, а честный человек. Но денег дал, а в записке, наверное, адрес. Деньги нужно использовать для побега, потому что если чертов штабс-капитан, как его… Карнович… так если он к вечеру кокаина нанюхается, то при следующем допросе если не убьет, то изувечить может. Сюда, в тюрьму, из контрразведки его вели те же два солдата. От двоих не уйти, и денег двоим не предложишь – они перетрусят. Значит, ежели к вечеру придет за ним один солдат, следовательно, Горецкий посодействовал, тогда можно попробовать.

Старик рядом зашевелился и шепотом забормотал молитву. Под его бормотание Борис забылся тяжелым сном.

Двумя неделями ранее около очень респектабельного, очень закрытого, очень труднодоступного клуба на Риджен-стрит в Лондоне остановился сверкающий лаком и хромом автомобиль. Шофер в кожаной фуражке и очках-консервах выскочил первым и открыл дверцу своему пассажиру – безукоризненно одетому джентльмену невысокого роста, склонному к полноте и излучающему энергию, как шаровая молния. Энергичный джентльмен проскользнул в двери клуба с характерными ужимками человека, скрывающегося от прессы.

В дверях клуба энергичного джентльмена остановил швейцар Дженкинс, столь же респектабельный, как сам клуб, и непоколебимый, как Гибралтарская скала.

– Сэр, вас ждут? – спросил он энергичного джентльмена корректно, но непреклонно.

– Да, меня ждет мистер Солсбери, – ответил энергичный джентльмен без тени обиды или неудовольствия.

В этот миг Дженкинс разглядел и узнал посетителя. Как и полагается настоящему английскому швейцару, Дженкинс отнюдь не показал этого на своем лице, но голос его стал несколько теплее, и можно было бы сказать, что в нем появились нотки подобострастия – разумеется, если настоящий английский швейцар знает, что это такое.

– О, сэр, – сказал Дженкинс, – прошу вас, сэр. Мистер Солсбери давно уже здесь. Вероятно, он уже перешел к портвейну… сэр.

Энергичный джентльмен кивнул, бросил Дженкинсу свой котелок и проследовал в святая святых клуба. Мистера Солсбери он нашел в Георгианском зале, возле камина, в глубоком и массивном резном кресле мореного дуба. Мистер Солсбери действительно маленькими глотками пил портвейн, задумчиво глядя на огонь, и одновременно с этими двумя весьма достойными занятиями умудрялся обсуждать с мистером Лестером из министерства иностранных дел достоинства некоей Джеральдины, причем по их репликам невозможно было определить, является ли упомянутая Джеральдина театральной примадонной или скаковой лошадью.

– У нее такой царственный изгиб шеи… О, сэр Уинстон, как вы поживаете? Еще один портвейн, Типсон!

Типсон, которого секунду назад не было в обозримых окрестностях, материализовался и принял заказ. Тактичный Лестер столь же молниеносно дематериализовался, предоставив мистеру Солсбери и вновь прибывшему энергичному джентльмену обсудить без помех свои дела – ведь всякому понятно, что только очень важные дела могут заставить настоящего джентльмена приехать в клуб не к обеду, а к портвейну.

– Не правда ли, сэр Уинстон, – прервал мистер Солсбери затянувшееся молчание, – не правда ли, здесь неплохой портвейн?

– Да, вы правы, – ответил энергичный джентльмен, со вздохом отставив бокал, – весьма, весьма недурен.

– Позвольте предложить вам сигару.

Мистер Солсбери открыл палисандровый ящичек, и запах прекрасных сигар смешался с запахом благородного портвейна и веселым запахом сосновых поленьев.

– М-да, это прекрасно, – проговорил энергичный джентльмен, пожевывая сигару, – но боюсь, что ближайшие месяцы вы будете лишены этих скромных радостей.

– Россия, сэр?

– Россия, мистер Солсбери. Точнее, юг России, территория, контролируемая генералом Деникиным.

– Что ж, я всегда любил эти места, у меня там надежная агентура, прекрасные контакты…

– Да, безусловно. Имейте в виду, однако, следующие соображения. Наш премьер-министр – либерал, и этим все сказано. Он – марионетка профсоюзных лидеров и под их давлением проводит политику уменьшения нашего присутствия в России и Закавказье. Он пошел даже на сепаратные переговоры с большевиками.

– Миссия Буллита?[4 - Миссия Буллита в феврале 1919 г. направлена в Советскую Россию после отказа правительств стран Антанты от идеи созыва конференции на Принцевых островах. Без ведома Франции, возражавшей против переговоров с Советским правительством, президент США Т.В. Вильсон и премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж послали в Советскую Россию дипломата У. Буллита с предложениями относительно условий прекращения военных действий в России.]

– Да, миссия Буллита.

– Но ведь Буллит – американец!

– Совершенно верно. Но инициатором его поездки в Россию был Ллойд Джордж. Франция была категорически против любых переговоров с Советами, и эта позиция представляется мне единственно правильной. Если бы предложения Ллойд Джорджа и Вильсона были приняты, войска Антанты немедленно ушли бы из России и большевики получили возможность провести тотальную мобилизацию, собрать силы и последовательно подавить все очаги сопротивления на юге и востоке страны. Неудивительно, что Ленин и Троцкий охотно пошли на переговоры с Буллитом. Мартовские переговоры были весьма успешны, и реализация достигнутых договоренностей привела бы к полной утрате наших позиций в регионе… Я использовал все свое влияние, организовал давление со стороны французского руководства. Большую роль сыграло весеннее наступление Колчака, и миссия Буллита была дезавуирована. Вы помните, конечно, выступление премьера в парламенте 16 апреля…

– Да, сэр Дэвид отрекся от своего участия в организации переговоров с большевиками.

– Естественно.

Мистер Солсбери покачал головой и произнес:

– В такой критический момент истории во главе Британии должен стоять более твердый, более решительный политик. – И он выразительно посмотрел на своего собеседника.

– Вы подводите меня к основной теме нашего сегодняшнего разговора. Как вы справедливо заметили, в критические моменты истории во главе государств и политических движений должны стоять люди энергичные, решительные. По имеющейся у меня информации, генерал Деникин не таков. Он такой же либерал, как наш Ллойд Джордж, марионетка в руках своего окружения. Наиболее подходящей фигурой на пост главнокомандующего Вооруженными силами Юга России мне представляется генерал Лукомский, начальник военного управления Особого совещания[5 - Особое совещание – высший орган гражданского управления при верховном руководителе Добровольческой армии генерале Алексееве, затем трансформировалось в совещательный орган по законодательству и верховному управлению при главкоме ВСЮР генерале Деникине.]. Поэтому одной из основных задач вашей поездки будет встреча с представителем Лукомского. Сам генерал не пойдет на открытые контакты с представителями союзных государств через голову Деникина, поэтому вы встретитесь с его доверенным лицом в Крыму. Этот человек вам хорошо знаком, вы сталкивались с ним в шестнадцатом году в Петрограде…

– А, кажется, я догадываюсь, о ком вы говорите.

– Вот и прекрасно. Обратите внимание на то, что ваш знакомый избрал своей резиденцией Феодосию. Крым сейчас – наиболее важная стратегически точка юга России. Он дает возможность контроля морских путей, близок к Закавказью, оттуда рукой подать до Батума… Обратите внимание на состояние дел в нашей батумской резидентуре. Батум на какое-то время станет важнейшим узлом Закавказья – важный и удобный порт, выход к бакинской нефти… Там чрезвычайно сильна турецкая агентура – турки традиционно считают Батумскую область зоной своего влияния, воспринимают английское присутствие как временное. Учитывая, что в правительстве Ллойд Джорджа вынашивают планы вывода наших войск из Закавказья, важность Батумской области для нашей политики в регионе еще более возрастает. Следует поддерживать аджарских кадетов во главе с Масловым, которые проводят политику сближения с деникинским Особым совещанием. Однако следует учесть, что активные связи батумских кадетов с югом России могут привести к проникновению в Добрармию турецких агентов. Борьба с этой агентурой, ее выявление – это еще одна задача вашей миссии…

– Совершенно верно, сэр Уинстон, – прервал мистер Солсбери затянувшийся монолог своего энергичного собеседника. – Я получил шифрованное сообщение о том, что наш резидент в Батуме раздобыл список засланных турками в Крым агентов. Этот список в ближайшие дни будет доставлен секретным связным в Крым, так что к моему приезду я смогу передать его человеку Лукомского. Это было бы крайне удачно с точки зрения придания генералу Лукомскому еще большего политического веса…

– Прекрасно. – Сэр Уинстон допил портвейн и откинулся на спинку кресла. – Кстати, если вы увидите командующего Добровольческой армией генерала Май-Маевского, сообщите ему о том, что его величество намерен в ближайшее время пожаловать генералу титул лорда.

– О-о! – Мистер Солсбери удивленно поднял брови.

– Ничего удивительного. Май-Маевский – замечательный тактик. Он прекрасно использует возможности современного транспорта – перебрасывая относительно небольшие контингенты войск по железной дороге, он вводит их в бой зачастую в один и тот же день на разных участках фронта, тем самым успешно преодолевая сопротивление значительно превосходящих по численности сил противника. Не забывайте, что Добрармии приходится воевать и с красными, и с зелеными, и с Петлюрой…

Сэр Уинстон посмотрел на часы и встал.

– Должен откланяться. Меня ждут в адмиралтействе. Желаю вам успехов и надеюсь на прекрасные результаты вашей миссии.

Он колобком выкатился из Георгианского зала и мгновенно на его месте возник мистер Лестер, тактично ожидавший завершения разговора в соседней комнате.

Опустившись в кресло, он с любопытством взглянул на мистера Солсбери.

– Не правда ли, – заговорил он, чувствуя, что молчание затягивается, – Первый лорд адмиралтейства – весьма перспективный политик? Если бы консерваторы пришли к власти, сэр Уинстон Черчилль[6 - Черчилль, Уинстон (1874—1965) – в 1919—1921 гг. военный министр и министр авиации в правительстве Д. Ллойд Джорджа, по английской терминологии – Первый лорд адмиралтейства. Активный сторонник интервенции стран Антанты в России, поддерживал белогвардейское движение. В 1940—1945 и 1951—1955 гг. – премьер-министр Великобритании.] мог бы стать премьером… Хотя англичане не любят аристократов в политике, а сэр Уинстон – виконт, в родстве с герцогами Мальборо… И вообще, такой твердый и энергичный человек нужен у власти только в критические моменты истории, в период войн и политических потрясений. В относительно благополучные времена такие люди могут быть опасны, так что сэр Уинстон может стать премьером только в случае новой войны, а этого, даст Бог, не случится…

– Не правда ли, – прервал приятеля мистер Солсбери, не склонный сегодня говорить о политике, – в походке Джеральдины есть та грациозная царственная легкость, которая говорит нам о подлинном аристократизме, о многих поколениях родовитых предков… Я уверен, что на скачках в Аскоте она придет первой.

Глава вторая

Борису снилось, что он умирает от тифа. С тех пор как он с трудом выжил, ему часто снилась болезнь. Опять во сне он ехал в поезде, в набитом вагоне. В его распоряжении оказалась вся верхняя полка, потому что никто не хотел сидеть рядом – боялись заразиться. Задыхаясь от жара, Борис под унылый стук колес терял сознание, потом ненадолго приходил в себя, просил пить, никто не подходил к нему, тогда он опять начинал бредить. Смутно помнит Борис, как поезд остановился в чистом поле, слышались крики, выстрелы, ржание лошадей. Всплыло и загуляло по вагону страшное слово «махновцы». Сунулась наверх страшная рожа в мохнатой шапке с заплывшим глазом, грозила револьвером. Последнее, что помнит Борис, – это как его тащили за ноги по вагону и выбросили на подтаявшую мартовскую землю.

Через некоторое время от холода он пришел в себя. Махновцы к тому времени нагрузили подводы награбленным добром и ускакали. Поезд тоже потихоньку тронулся к ближайшей станции. У полотна валялось несколько трупов – мужчина в офицерской форме без сапог, старик, раздетый до белья, еще какие-то люди, одна женщина…

Борис встал на ноги и, шатаясь, побрел вдоль полотна вслед поезду. В будке путевого обходчика старуха напоила его чаем с малиной и разрешила отлежаться несколько дней. Тифа она не боялась. Борис сам удивлялся, как выжил, видно, не судьба была ему тогда умереть.

Разбудил его скрип открываемой двери. Надзиратель принес ведро воды с кружкой, привешенной на цепочке. Обитатели камеры, как муравьи, поползли на водопой. Борис выпил кружку теплой железистой воды и почувствовал себя лучше. Голова прошла, пока он спал. Дверь снова открылась, впустив немолодого приземистого солдатика.

– А вот который Ордынцев! – весело крикнул он. – Выходи!

Борис поднялся и молча пошел к выходу. По камере пронесся тяжкий вздох.

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 11 >>