– А что говорят по этому поводу родители?
– Моя мать – овца. Она в основном молчит. И вообще, корнет, давай короче, дело-то к ночи. Пригласи меня для начала в вагон-ресторан. Выпьем, расслабимся, съедим что-нибудь вкусненькое, а там, глядишь, и Москва.
– А что в Москве?
– Ты и я. Попробую соответствовать. Я дико талантлива.
– В чем?
– Я художница, причем гениальная. А у тебя какие таланты?
– Ты скоро узнаешь, – многозначительно улыбнулся он.
– Очень на это надеюсь.
– Мария, ты веришь в любовь с первого взгляда?
– Только давай без этого, корнет. Без розовых соплей. Я не вчера женщиной стала. А ты мужиком. Не будем усложнять себе жизнь. Если я тебя, как сексуальная партнерша устраиваю, ехать нам будет не скучно. Возможно, что и в дальнейшем не скучно.
– Я думаю, мы договоримся, – серьезно сказал Эдик.
– Договориться мы можем только об одном: ты сверху, я снизу. О?кей?
– Есть еще одна тема…
И тут раздался стук в дверь.
– Да! Войдите! – раздраженно крикнула она.
– Маша, ты не спишь? – просунул голову в купе проводник и сразу заметил блондина. Кисло спросил: – Что, попутчик объявился?
– Точно, – кивнула она. – Мы собираемся в вагон-ресторан, а ты иди арбайтен. Или бай-бай, если всем уже чай разнес. Сегодня явно не твой день, парень.
…Майя никак не могла заснуть: в ее купе громко храпели сосед и соседка. Под этот несмолкающий аккомпанемент, то хрипы, то стоны, не только задремать, думать о чем-то приятном было невозможно. А неприятные мысли она, собираясь в Москву, предпочитала оставлять дома. Она не выдержала, вышла в коридор и долго стояла, смотрела в окно. В полночь Майя вышла на перрон и вдоволь надышалась свежим воздухом на большой станции, где перецепляли паровоз. Теперь они развернулись и ехали в другую сторону.
Майя решила, что так и будет стоять всю ночь в коридоре, смотреть в окно, ждать, когда поезд подъедет поближе к столице. Соскучилась уже. Нет, жить в этом огромном городе ей никогда не хотелось, но жить вообще без него не хотелось тоже. Так, приезжать изредка, окунаться в шумную, суетливую жизнь, ходить по театрам, по музеям, побывать на Красной площади, послушать бой курантов, а потом непременно вернуться домой, в тихую гавань.
Никогда она не поступит в театральное училище, но обязательно поедет в Москву и на следующий год, и еще через год. Пока не расхочется там бывать. Может, она специально ставит перед собой непосильную задачу? Предложили бы Майе постоянно жить в Москве, что бы она на это сказала? Страшно.
Вот и еще кому-то не спится! Ба, да это же известная всему городу Маруся Кирсанова, дочь художника! Надо же, и тут подцепила какого-то парня и тащит его наверняка в вагон-ресторан! Разве он не закрыт уже?
– Эдик, я тебе покажу что-то интересное! Здесь у меня папашино наследство, – девушка энергично махнула сумочкой на длинном ремешке.
Майя уставилась на парня, который сопровождал Марусю Кирсанову. Никогда не видела таких красивых! Он задел ее плечом и скользнул безразличным взглядом:
– Извините.
– Ничего страшного.
Она посторонилась и пропустила их. Ресторан наверняка уже закрыт, поезд обычный, не фирменный, минут через двадцать эти двое пойдут обратно и можно будет еще разок полюбоваться этим Эдиком.
– …Нет, что за свинство! Куда мы попали, а, корнет?
– Успокойся, Маша, в купе выпьем. Пиво-то нам продали. И джин-тоник.
– А закусить?
– На закуску я подарю тебе поцелуй. Не пожалеешь.
Майя вспыхнула: хоть бы людей постеснялись! Блондин опять задел ее плечом:
– Извините.
– Все в порядке, – с досадой сказала она.
И как только вульгарнейшая Маруся умудряется подцеплять самых красивых парней? Что они в ней находят? Мама всегда говорила Майе, что девушку украшает скромность. Зато доступность пользуется у мужчин популярностью. Майе такой парень, как Эдик, увы, не светит.
Она вздохнула и вернулась в купе, легла, накрылась простыней, попробовала уснуть. Нет, невозможно! Эти двое спят как убитые и храпят, храпят, храпят… Сколько же времени прошло? Полчаса? Час?
И вот она снова стоит в коридоре, смотрит в окно. Светлая июньская ночь, спать все равно не хочется. И не только ей: Маруся Кирсанова снова тащит куда-то своего спутника. Они что, всю ночь пить собираются?! А потом, как это говорится? Колбаситься? Дочь художника, выпив джин-тоника, стала еще энергичнее, развязнее и шумнее. Сейчас перебудит весь поезд! Они, похоже, идут в вагон-ресторан за добавкой. Разве можно девушке столько пить?!
– Нет, ты видел его письма?! Это же отписки какие-то! Нужна я ему была. Все эти девятнадцать лет? Нет, ты скажи: нужна? Ну, ничего, я им всем теперь задам!
Блондин был почти трезв, он обнимал свою спутницу за талию, чтобы, не дай бог, не упала. И вроде бы пытался на что-то ее уговорить. Майя невольно прислушалась, но громкий голос Маруси все заглушал:
– Да плевала я на его наследство! Даже и не упоминай, понял? Плевала я на них на всех! Понял?! Плевала!!
Обратно они возвращались все с теми же банками и бутылками. От Маруси к тому же пахло сигаретами. И опять Эдик задел стоящую у окна девушку плечом.
– Извините.
На этот раз она промолчала. Они скрылись за дверью в соседний вагон, а Майя чуть не заплакала от досады. Он ее даже не узнал! А ведь второй раз сталкиваются нос к носу! И опять это ледяное: «Извините». Как на пустое место посмотрел! А многие считают ее хорошенькой.
В третий раз эти двое проходят по вагону, в котором едет Майя, уже под утро. Пять часов. Поезд запаздывает примерно на полчаса. Господи, неужели и сейчас они раздобудут выпивку?! Нет, видимо, в вагоне-ресторане им отказали, и правильно: скоро Москва. А Маруся совсем разошлась. Всю ночь квасить – это вам не шутки! Или блондин ее нарочно спаивает? Сам он почти трезв.
Проходя мимо Майи, Маруся Кирсанова споткнулась и нецензурно выругалась: туфля слетела с ее ноги.
– Эдик! Б…! Помоги!
Красавчик ничего, терпит. Нагнулся, взял туфлю и стал надевать на ногу пьяной красавицы.
Еще раз выругавшись, Маруся пьяно покачнулась и вцепилась ему в плечо:
– Что-то меня развезло…
– Бывает, – блондин распрямился и вновь крепко обнял ее за талию. – Держись. Скоро Москва. А если папина родня увидит тебя в таком виде?
– А я их всех послала!