– Ой ли?
– Я четверть века всем была довольна.
– И чего на тебя нашло?
– Юля сказала.
– Так и знал! – Тяжелый кулак обрушивается на столешницу. Подпрыгнула вазочка с печеньем, жалобно задребезжали чашки. – Уж мне эти твои подруги! Вот где зло! Завистливое бабьё! Предупреждал ведь ее! Не лезь в мою семью! Не послушалась, сука! Мне надо перестать играть в благородство! Надо было ей вмазать, тогда бы до нее дошло! Нет же! Бить бабу?
– Меня бил, – напомнила я.
– Это когда?
– Когда я спросила о проститутках.
– А ты не поняла, за что?
– Нет.
– Ладно, проехали. Значит, план действий составлен. На дачу перееду я, поскольку у меня машина. Надо подумать о покупке второй квартиры.
– Мне можно маленькую.
– Любовник о тебе позаботится.
– Что, вообще не купишь мне квартиру?
– Подумаю. Я еще не до конца пришел в себя. Мне, определенно, надо бабу. Я же должен чем-то крыть?
– Может быть, лучше убьешь кого-нибудь?
– Мы еще шутим! Нет, милая. У меня будет любовница. Официальная. Я вас даже познакомлю.
– Я не буду с ней знакомиться!
– Куда ты денешься? Все. На этом точка. Иди собери мне вещи. – Я направилась было к двери. – Нет! Стой! – Я обрадовалась: неужели передумал? – Поскольку ты мне теперь не жена, то есть мы женаты чисто формально, то не утруждайся. Сам все сделаю.
Я пожала плечами: сам так сам. Воронцов сам даже готовые котлеты с картошкой разогреть не может. Через минуту он уже орет:
– Где мой чемодан?!
Я молча показала ему, где лежит самый большой чемодан. Мой, разумеется, маленький. Не прошло и минуты, как раздался вопль:
– Куда ты засунула все мои носки?!
– Они лежат там, где всегда лежали.
– Они всегда лежали у моей кровати!
– Одна пара, – спокойно сказала я. – Чистые, чтобы ты их надел. Но я так понимаю, что сейчас тебе надо семь пар? На всю неделю?
– Да!
– Трусы сразу давать или ты попробуешь поискать их там, где они всегда лежат?
– Замолчи! Давай!
Точно так же мы собирали и все остальные вещи Воронцова. Он может орать сколько угодно, но в быту он – ребенок. Это касается и картины. Воронцов, конечно, может ее повесить, как может починить кран и выкопать яму под мусор. Но моему мужу всегда некогда. Я воспринимаю это нормально: человек деньги делает. Но как он будет жить один на даче, не представляю. Если только тут же заведет любовницу.
– Будешь заводить любовницу, – на всякий случай сказала я, – проверь: хорошо ли она готовит.
– Мы в ресторане будем ужинать!
– А завтракать? И учти: там химчистки поблизости нет. Дом сторож топит, газоны садовник стрижет. Что же касается домработницы…
– Что, вторая Марина?! – в ужасе смотрит на меня Воронцов.
Я молчу.
– Понятно, – мрачно говорит супруг. – Ты это нарочно. Подсадила меня на свои котлеты. И избаловала прислугу.
Он берет битком набитый чемодан:
– Все, я пошел.
Я молчу.
– Пошел я, говорю.
– Иди.
– Если ты мне понадобишься…
– Я на телефоне.
Понадобилась я ему уже через минуту, потому что он позвонил из лифта:
– Слушай, а я бритвенный прибор взял?
– Я тебе положила опасные бритвы, целую пачку. На даче есть электробритва.
– Черт! Забыл! – Он дал отбой.
Я спокойно положила телефон рядом с собой. Это будет продолжаться бесконечно. Пока Воронцов не заведет заботливую любовницу, вторую меня. Он говорит, что такого добра – пруд пруди. Посмотрим.
Вот так мы развелись.
Во всяком случае, муж пообещал решить и мою проблему тоже.