Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Наследник империи

Год написания книги
2012
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 ... 15 >>
На страницу:
2 из 15
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

– Вы уверены, что это все мне? – спросил я и выразительно посмотрел на разложенное «богатство».

– А как же! Он сказал: придет красивый молодой человек…

Я жадно схватил открытку. На обратной стороне прочел текст: «Дорогая мама! От всей души поздравляем тебя с Международным Женским Днем! Желаем тебе крепкого здоровья, счастья в личной жизни и успехов в труде! Любящие Лена, Коля и Дима».

– … блондин. Холостой.

– Когда он это говорил, он был в своем уме? – подозрительно спросил я.

– А как же! – Она с обидой посмотрела на мои волосы, потом зачем-то заглянула в мой паспорт.

Черт возьми! Я и в самом деле блондин! И из себя ничего. Холост, это правда. Значит, он соображал, что делает. Но по содержимому конверта этого не скажешь.

– И я могу все это забрать? – подозрительно спросил я, имея в виду «богатство».

– А как же!

– А кто такие Лена, Коля и Дима? – уцепился я за соломинку. Вдруг негатив хранится у семьи, пославшей поздравительную открытку?

– Лена – дочь сестры-хозяйки, – охотно пояснила девушка. – Коля – ее муж, а Дима – сын. Они живут в другом городе.

– Где именно? – с надеждой спросил я.

– Во Владивостоке.

– Ого!

Соломинка сломалась, я рухнул в пропасть. За неделю он мог, конечно, слетать во Владивосток. Но вряд ли сделал это. Он сумасшедший, но не настолько. Нет, дело тут не в открытке. Тогда в чем?

«Спокойно-спокойно-спокойно…»

Я сгреб со стола обратно в конверт «богатство», включая и семечко. И спросил:

– Интересно, долго он ползал по полу, собирая свою коллекцию?

– Не знаю, – мило улыбнулась девушка. – Знаю только, что открытку он стянул со стола сестры-хозяйки, значок выпросил у нянечки. А что касается бус… – Она покраснела. – Это мои.

– У вас хороший вкус, – похвалил я. – Надеюсь, вам их не жалко?

– Что вы! Забирайте! Он так просил за вас!

– То есть?

– Непременно просил передать вам этот пакет. Сказал: «Он поймет».

Признаться, я ни черта не понял. Но что делать? Я небрежно засунул добычу во внутренний карман пиджака. Подумаю на досуге. Особенно над открыткой. «Дорогая мама! Поздравляем тебя…» Все. Мне здесь больше делать нечего. Или…

А если узнать историю всех этих вещей? Включая семечко. Интересно, она жареное? А на зуб попробовать? Я усмехнулся. Что за бред! Главврач посмотрел на все это и мигом поставил диагноз. Фетишизм. Мужчина предпенсионного возраста коллекционирует рухлядь. Старые вещи. А при чем же тогда одноразовый использованный шприц? Сказать, что это тоже винтаж, язык не повернется. Реалии нашего времени – использованные шприцы. Все мы сидим на игле. Раздумывая над этим, я направился к выходу.

– А паспорт? – окликнула меня девушка.

– Ах да!

И я вернулся.

– Тридцать лет, и все еще не женаты, – укоризненно сказала она, возвращая мне документ. Как будто я был злостным неплательщиком алиментов.

– Бывает.

– В гражданском браке жили?

– И это случалось. – Я посмотрел на нее повнимательнее: хорошенькая. И все. Больше ничего не увидел. Но сказал: – Знаете, я еще вернусь.

Она вспыхнула:

– Что ж…

– Как вас зовут?

– Надя.

– Надежда, значит.

У меня еще оставалась надежда на то, что я разгадаю загадку. Его ведь убили не из-за семечка. Не из-за использованного шприца. И не из-за открытки «С праздником Восьмое марта!». Его убили из-за фотографий. И в руках у меня негатив. На конверте так и написано: «НЕГАТИВ». Он велел передать это мне. Значит, верил в меня. А если бы здесь и в самом деле был негатив, я бы его ни за что не получил. Те люди, что поместили его в психиатрическую лечебницу и, ничего от него не добившись, убили, с содержимым конверта знакомы. Это вне всякого сомнения. И подумали то же, что и главврач: человек спятил. Сошел с ума от безысходности, от боли. Возможно, его пытали. Избивали. Надо бы поехать в морг и взглянуть на тело. Если у меня будут доказательства, можно написать заявление в полицию и возбудить уголовное дело. Если у меня будут доказательства…

Пока у меня в руках лишь конверт, содержимое которого более чем странное. При чем здесь стоптанная набойка? Имеет ли значение, что она от женской туфли? Мне отдали все беспрепятственно. На это и было рассчитано. Кому интересен мусор?

«Он поймет».

НЕГАТИВ.

Если у вас под рукой есть использованная фотопленка, взгляните на нее. Что вы увидите? И что узнаете? Даже себя вряд ли. Волосы белые, лица, напротив, черные. Мир наоборот. А потому практически неузнаваем. У меня в руках то же самое. Негатив, который надо проявить. Для этого есть средства. Я должен найти эти средства, раз мой напарник сказал: «Он поймет». Он, то есть я.

Никто не знал этого человека так же хорошо, как я. Хотя мы и были знакомы от силы полгода. Но мы работали вместе. Бок о бок. Вместе выезжали на съемку, вместе обрабатывали потом материалы. Просматривали отпечатанные фотографии. О главной из них он мне так и не сказал. Не успел. Хотя сказать мог только мне, самому близкому человеку. Он никогда не был женат, не имел детей, жил на окраине Москвы в однокомнатной берлоге. Уверен: там все перевернуто вверх дном. Они искали негатив. Или кассету. Скорее всего, он снимал на цифру. А может быть, и нет. На аналоговый. Я никогда этого не узнаю.

Узнаю! Не мытьем, так катаньем. Мы ведь работали бок о бок. И роковые снимки, скорее всего, сделали вместе. Но его убили, а я жив. Выходит, он оказался догадливее. И внимательнее. У него была выдержка. Он мог дожидаться часами наиболее выгодного освещения, хорошего кадра, снимать одно и то же место утром, вечером, в полдень, зимой, весной, летом… И он поймал в кадр… Что? Кого?

Я обязательно это узнаю. С помощью предметов, которые находятся в конверте, лежащем у меня за пазухой. Вперед!

Панорама

– Моя фамилия Сгорбыш. Павел Сгорбыш, – сказал он.

Передо мной стоял мужчина на вид лет шестидесяти, высокого роста. Он сильно сутулился, вскоре я узнал его прозвище: Горб. В самую точку. Нос у него был подозрительно красный, глаза мутные, белки в прожилках, со следами кровоизлияний, веки набрякшие, над верхней губой висели унылые усы неопределенного цвета. Возможно, их прямым назначением было скрывать плохие зубы. Я не мог это знать наверняка, пока Сгорбыш не улыбнется. Но легче, пожалуй, дождаться конца света. Пока он только хмурился и сутулился, а на меня смотрел с неприязнью. Одним словом, передо мною стоял человек с отталкивающей внешностью. В старых джинсах с пятнами от реактивов и в растянутом свитере. Но ему отныне предстояло стать моим начальником. Поэтому я улыбнулся и спросил:

– А по отчеству?

– Сынок… – проскрипел он и махнул рукой. Какое уж тут отчество? Но сказал: – Александрович.
<< 1 2 3 4 5 6 ... 15 >>
На страницу:
2 из 15