– С чего ты взяла? – жуя бутерброд, Наташа удивлённо вскинула брови.
– Ну как же, – не унималась Лида, – всего два сырка на ужин?
Светлая головка откинулась назад, и бывшая Русалка зашлась в приступе смеха. Карие глаза озорно сверкнули.
– Смотрите!
И эта белокурая бестия начала доставать из сумки целый продуктовый набор: палка колбасы, консервы, сыр, какие-то бублики, творог. Видя, что глаза у меня уже лезут под чёлку, Лида всё-таки уточнила:
– А-а, наверное, ты оплатила, когда мы не видели?
– Да ничего я не оплачивала. ТАК взяла и положила в сумку.
– Как это «ТАК»? – Я поперхнулась бутербродом и закашлялась. Лида участливо постучала по моей спине, а потом легонько ущипнула. Мол, молчи, дурочка, мы, наверное, чего-то не понимаем.
– Да, вот просто так взяла и всё. Я часто так делаю, и не я одна. У нас все студенты этим промышляют.
Наташа всем своим видом показывала безразличие к данному процессу. Я же стала медленно и тупо краснеть, как будто эти продукты спёрла из магазина я.
– А как же стипендия? Ведь вам платят стипендию, – тихо прошептала я, бросая ей последний спасательный круг. Но я забыла, что Русалки прекрасно плавают и спасательный круг им не нужен.
– Ха, ты попробуй проживи на эту стипендию. На шмотки всё уходит. А цены знаешь какие? Всё же у фарцовщиков покупаем.
Действительно, Наташа одевалась очень стильно, её вещи были явно не из магазина, где висел жуткий советский «ширпотреб», а если и появлялось что-то импортное, то очереди за ним измерялись километрами.
Я знала, что семья Наташи совсем не бедствует. Интеллигенты в нескольких поколениях, они жили весьма солидно для того времени и полностью обеспечивали её благополучное существование в Москве. Поэтому мне представлялось немыслимым то, что она сделала сейчас и, как оказалось, делала постоянно. Её следующая фраза привела меня в полное замешательство.
– Я иногда делаю это из кайфа, а не потому, что мне не хватает продуктов. Если никто не видит, почему бы не взять?
«Да она не воровка, а просто нахалка», – подумала я, но вслух уже ничего не сказала. Наташа была приятельницей моей Лиды, а у той не могло быть плохих подруг. Просто это была Москва, и тут все жили несколько иначе.
– Ну, а сейчас мы идём к Сёме. – Наташа аккуратно завернула в салфетку надкусанный бутерброд и положила его в сумку.
– К какому ещё Сёме? – воскликнула я возмущённо, обращаясь почему-то к Лиде, а не к Русалке.
– Тише ты. Не шуми. – Наташа заговорщицки приложила палец к губам.
– Сёма – это мой знакомый фарцовщик. Вам шмотки хорошие нужны или нет?
– Нужны, нужны. – Лида заулыбалась и согласно закивала, пытаясь изобразить из себя тихую гавань, неподвластную московским штормам.
– Ну, тогда пошли. Только знаете что? – Наташа в задумчивости остановилась. – Его нужно предупредить заранее, иначе он дверь не откроет.
Сейчас, когда вся страна свободно продаёт и покупает сделанное за её пределами, может показаться странным и абсурдным, что тогда, в 70-е, фарцовщиков отправляли в места не столь отдалённые, если они попадались на частной торговле импортом. Поэтому обслуживали они только постоянных клиентов и всегда с большой осторожностью.
Мы подошли к ближайшему телефону-автомату, и Наташа, набрав номер, что-то пропела в трубку. Но, видимо, Сёма не соглашался принять клиентов в таком количестве, да ещё и незнакомых, поэтому голос нашей Русалки стал жёстким и напряжённым.
– Да не бойся ты. Это девчонки из моего города. Я их сто лет знаю. Не подведут. Да помню, помню, по одному зайдём, по одному! – Она повесила телефонную трубку и вздохнула. – Еле уговорила, он уже тени своей боится. Недавно его друга «замели», вот он и дрейфит. Ну что, пошли? – и, подхватив нас под руки, буквально потащила к метро.
Мы вышли на «Текстильщиках» и долго пробирались между домами, пока не подошли к заветному подъезду.
– Заходим по одному, чтобы соседи ничего не заподозрили, – предупредила Наташа, назвав нам номер квартиры.
Сёма оказался парнем лет двадцати семи, тщедушным и малорослым. Запуская нас по очереди в квартиру, он подозрительно оглядывал лестничную площадку, как будто каждая из нас могла привести за собой «хвост». Ни тебе «здравствуйте», ни «будем знакомы», тут было не до этикета.
– Быстро проходите в мою комнату. – Сёма буквально затолкал нас в небольшую комнатку, не давая возможности осмотреться.
Мы с Лидой немного нервничали, впервые попав к фарцовщику, да ещё домой. Наташа же чувствовала себя хозяйкой положения и немного даже командовала Сёмой.
– Ну, давай, показывай товар. Что на этот раз новенького? Вижу, прибарахлился!
И действительно, вся комната Сёмы была заставлена картонными коробками разных размеров. В каждой из них лежало то, что мы называли импортом: тончайшие женские кофточки, мужские рубашки в дорогой упаковке и, конечно же, джинсы: настоящие, фирменные, за которыми по всей стране шла молодёжная охота. Всё это было очень красиво, но очень дорого. С интересом рассматривая товар, мы с Лидой старались держать себя в руках, не показывая своего провинциального восторга. У нас обеих была великолепная портниха, которая шила нам вещи покруче импортных. Но сейчас, держа в руках тончайшее английское бельё и настоящие американские джинсы, мы понимали, что это сшить невозможно, но и купить невозможно тем более. К таким ценам нужно привыкать заранее.
– К сожалению, это не наш размер, – вышла из положения Лида.
– Да-да, не подходит, – горячо поддержала я её.
Хозяин квартиры задумчиво посмотрел на нас.
– Ну что ж, в таком случае ЭТО вам точно подойдёт.
И Сёма, жестом фокусника, начал доставать из небольшой коробки и бросать на маленький журнальный столик разноцветные мягкие комочки: красные, белые, черные, голубые, розовые. Их было много, очень много, и мы сначала не поняли, что это.
– Мэйд ин Франция! – торжественно объявил Сёма и развернул перед нами один из них.
– Трусики! Настоящие французские трусики, – ахнула Наташа, а мы замерли, раскрыв рот.
Ничего подобного мы не видели никогда в жизни. Это чудо женского белья помещалось в закрытой ладони, такие они были маленькие и тонкие. Но на теле растягивались до нужных размеров. Стоили они баснословно дорого по тем временам – целых тридцать рублей, и поэтому каждая из нас взяла только по одному комочку.
Неожиданно за стеной в соседней комнате заплакал ребёнок, и Сёму окликнула жена.
– Я сейчас вернусь. – Сёма вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
– Девчонки, быстрей! – Наташа метнулась к журнальному столику.
Мы ничего не успели понять и только с изумлением наблюдали, как она стала быстро прятать один за другим разноцветные комочки себе под юбку, в вырез кофточки, под резинку рукавов.
– Наташка! Да ты с ума сошла! – Лида была в ужасе.
– Да ладно, – отмахнулась Наташа, – он всё равно считать не будет, их вон сколько.
С самым невинным видом она встретила вернувшегося Сёму, и мы, попрощавшись, ушли. Я очень хотела домой, и Лида, по-моему, тоже.
– Девчонки, а может быть, по барам прошвырнёмся? – Наташа остановилась в ожидании ответа.
– Нет-нет, мы очень устали, – решительно заявила Лида, – нам на сегодня достаточно.
Я благодарно посмотрела на неё.