– Любочка, ты гений! – Рита не могла сдержать восторга, поворачиваясь перед зеркалом снова и снова.
А в глазах Лёли, устремлённых на эту гениальную в своём деле женщину, стояли слёзы благодарности.
– Люба, ты шьёшь самым знаменитым женщинам Москвы, самой Алле Пугачёвой! И вот нам с Ритой тоже, и такое чудо. Ну, вот почему, кто мы для тебя такие?
– Девочки мои дорогие, вы мои землячки, я начала вам шить раньше всех, когда приезжала в наш город в гости к родителям. Вы помните? Я лучше жене какого-то большого начальника откажу, но только не вам.
Они обнялись и все вместе сели пить чай.
Всё это Лёля вспомнила сейчас и успокоилась, понимая, что выглядят они с Ритой отлично. И дело не только в одежде, она лишь подчёркивает их молодость и девичью грацию. Как в доказательство этому, к их столику подошли трое французов. Они по-хозяйски расположились на свободных стульях и, улыбаясь, наперебой заговорили. Они были немного пьяны, но и девушки осушили по два бокала коктейля, поэтому беседа проходила очень оживлённо и велась на двух языках: русском и французском. Никто никого не понимал, но всем было безумно весело. Когда вы молоды и красивы, можно понимать друг друга глазами, жестами, нежными, ничего не значащими прикосновениями. Один из французов, говоривший без остановки, легко прикасался к белокурым локонам Лёльки, постоянно извиняясь, чтобы не обидеть. Это слово Лёлька знала, потому что обожала слушать французский шансон и «Пардон» для неё звучало как песня. Рита достала сигарету, осмеливаясь закурить, и французы, отталкивая друг друга, бросились подносить ей зажигалки, роняя при этом стулья. Ещё один приступ смеха. Всем было легко друг с другом, и никто не загадывал, как в процессе вечера будут развиваться события.
Неожиданно к столику подошли пропавшие куда-то Клаус с Рубеном.
– Ну, девочки! Мы с Клаусом думали, что вы тут со скуки умираете, а здесь такое веселье.
Рубен опустился на единственный свободный стул и выразительно посмотрел на французов. Те мгновенно всё поняли, быстро вскочили со своих мест и стали прощаться с девушками. Делали они это очень мило и даже трогательно.
Поцеловали руки обеим, локоны Лёльки и, уже отойдя на расстояние, посылали бесконечные воздушные поцелуи. Девчонкам стало даже немного жаль, что такое классное общение так быстро закончилось. Но Рубен, который был старше, быстро привёл их в чувство.
– Не нужно хмуриться. Поверьте, вы этим французикам не нужны. Вы для них девчонки, хотя и очень симпатичные.
– А кто же тогда им нужен, скажите, пожалуйста, – обиженно произнесла Рита, делая очередную сигаретную затяжку.
– Наверное, вот кто, – ответил Рубен и повернулся к входу.
Девушки автоматически сделали то же самое и замерли. Рита закашлялась, от неожиданности поперхнувшись дымом. Да и было от чего. В бар вошли три молодые женщины, лет двадцати шести-двадцати семи. Они остановились у входа, обводя взглядом бар и слегка задерживаясь глазами на каждом посетителе мужского пола. И в то же время казалось, что они демонстрируют всем себя. Поверьте, там было что демонстрировать. Одеты они были не просто с «иголочки», а шикарно. Идеальные фигуры подчёркивали дорогие, со вкусом подобранные наряды, стройные ноги в элегантных лодочках на высоких каблуках казались немыслимой длины. Они были безупречно ухожены: невероятно чистая кожа лица, которая буквально светилась. В макияже ничего лишнего и кричащего, в причёске волосок к волоску. Прекрасные холёные руки, тонкие музыкальные пальцы, грациозно играющие сигаретой. У каждой были просто потрясающие глаза, точнее, взгляд – томный и в то же время безразличный к окружающим. И этот отрешённый взгляд прекрасных глаз просто бил наповал мужчин всех национальностей. Эти три дивы производили очень сильное впечатление, от их женского начала и, главное, чувства собственного достоинства, с которым они себя держали, просто взрывался разум. Первыми пали французы. Один из них подошёл к молодой женщине, стоящей справа, и дурашливо опустился перед ней на колени, забыв, что он потомок великого Наполеона. Она ему что-то прошептала, точнее, нежно пропела, и они вдвоём вышли из бара.
Рита с Лёлькой, до этого чувствовавшие себя уверенно и комфортно после такого обильного мужского внимания со стороны французов и двух выпитых коктейлей, вдруг ощутили себя по сравнению с этими женщинами маленькими девочками, до сих пор играющими в песочнице.
– Кто они? – Рита повернулась к Рубену. Он что-то прошептал ей на ухо и поспешно встал со стула, чтобы преградить дорогу Клаусу, который как зачарованный стал двигаться в сторону заветного столика, за которым расположились, оставшись вдвоём, великолепные гостьи.
– А Клаус наш куда? – заволновалась Лёлька.
– Ну, куда-куда? Туда же! Сдаваться пошёл русской проститутке. Наверное, сейчас ещё крикнет: «Гитлер капут» и капитулирует, как Паулюс под Сталинградом.
Рита зло сощурила глаза. На Клауса у неё были свои планы, он же иностранец.
– Так они что, эти самые? Как такое возможно у нас, в СССР? – Лёлька в изумлении открыла рот и уставилась на сидящих за столиком женщин, которые произвели такой фурор в баре.
Она никогда не видела таких, а теперь, узнав, что они представители определённой профессии, просто не могла отвести глаз.
До скандальной повести В. Кунина и одноименного художественного фильма «Интердевочка», снятого по этому сюжету и всколыхнувшего советское общество, было ещё лет семь, да и перестройка не маячила на горизонте. А потому увиденное не могло не ошеломить подруг. Зато много позже, когда Рита и Лёлька смотрели тот самый фильм, они долго смеялись. При всём уважении к талантливым актрисам, сыгравшим главные роли, их персонажи, валютные проститутки, не выдерживали никакого сравнения с теми жрицами любви, которых подруги наблюдали в баре гостиницы «Интурист» в 70-е годы. Там, в «Интуристе», это был высший класс, если такое определение возможно для «ночных бабочек».
– Лёля, хватит пялиться, это неприлично. Они того не стоят. Пора отсюда выбираться. Поймаем такси и домой.
Рита чувствовала себя очень уставшей и злой. Не только Клаус был тому причиной, но и то, что, несмотря на свой статус, эти «жрицы любви» взяли верх над подругами в чисто женском соперничестве. Они были великолепны.
Гений импровизации
Музыка звучала всё громче и громче, проникая из фойе, где стояло единственное фортепиано, в коридоры московского институтского общежития и мешая спокойно спать его обитателям. Женя понимала, что пора остановиться, иначе она перебудит всех, и неприятностей не оберёшься. Но её пальцы, парящие над клавишами, жили своей жизнью, они не слушались пианистку, и музыка звучала и звучала, как отдельное от Жени, живое существо. Наконец затих последний аккорд, и уставшие руки бессильно упали на колени. В наступившей тишине Женя услышала шорох за спиной. Повернувшись на круглом вращающемся стульчике, она увидела своих подруг, Лену и Вику, заспанных, простоволосых, в халатах и тапочках, которые вышли в фойе из своей комнаты при первых же звуках музыки.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: