– Вы куда собрались одни? – Николай запыхался, потому что, пытаясь их догнать, перелетал сразу через несколько ступенек.
Девушки рассеянно улыбнулись, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного в холле, но серьёзное лицо руководителя группы привело их в чувство. Тем не менее, они не понимали, почему он так серьёзен, и главное – почему он их остановил?
– А что, нельзя идти на пляж? Мы отдыхать приехали или что? – с претензией в голосе спросила Светлана.
– И что значит «одни»? Мы уже совершеннолетние! Можем идти куда хотим. Мы в свободной стране. – Наташа независимо вздёрнула подбородок.
Лицо Николая стало медленно краснеть. Он с силой сжал локоть Наташи и почти прошипел, чеканя каждую фразу:
– Вот именно! Мы в другой стране. И вести вы себя обязаны так, как вас инструктировали. Здесь мы все представляем нашу советскую Родину, СССР! Без группы и меня никуда! Это понятно? А будете артачиться, напишу вам такие характеристики по приезду, что не обрадуетесь. Понятно говорю?
– Да. Что ж не понять. – Светлана глубоко вздохнула. Настроение было испорчено.
– Ну и хорошо. Подождём всю группу, а потом пойдём на пляж. – Николай был явно доволен тем, что сумел так ловко поставить на место двух молодых девчонок, продемонстрировав свой авторитет.
– Все вместе, – вновь повторил он.
Начали подходить туристы из группы, в основном мужчины, им, видимо, быстрее и проще было привести себя в порядок. Женщины запаздывали. Наташа, растиравшая покрасневший локоть, лукаво улыбнулась и подтолкнула Светлану.
– Смотри, сейчас цирк будет. Нашего комсомольца удар хватит!
Светлана посмотрела в сторону лестницы и едва сдержала смех. В холл выходили дамы из их группы и приближались к месту расположения Николая, стоявшего в окружении мужчин.
Женщины полностью пренебрегли инструкцией по дресс-коду, которую им внушали перед отъездом профсоюзные деятели. Какое там белое или однотонное! На одних были модные в то время в СССР тёмные жаркие синтетические платья с цветными разводами, другие оделись в шёлковые халаты с немыслимо яркой расцветкой. Это было, как сейчас говорят, «дорого и богато», но являлось жутким диссонансом европейскому стилю на отдыхе. Хорошо, что в этот момент основная толпа европейцев схлынула, перебравшись поближе к пляжу, но даже это не снизило градус отчаяния идейного руководителя, который, глядя на такое нарушение всех инструкций, лишился всех красок на лице. Самое ужасное заключалось в том, что он ничего не мог с этим поделать. Это тебе не молодые девчонки, которых можно вразумить, крепко сжав локоток. Этим матронам было за пятьдесят, и для них он был мальчишка, хотя и комсомольский начальник. Вздохнув, он обречённо махнул рукой, и вся группа медленно зашагала к пляжу.
Море было ещё прохладным, поэтому девушки в основном нежились на солнышке и рассматривали окружающую природу и людей. Всё бы хорошо, но этот песок на пляже! Он был везде: на зубах, на голове, в купальнике и на полотенце.
– Ничего, Наташ, привыкнем, – сказала Света, отряхивая в сотый раз пляжное полотенце от песка.
Она с завистью посмотрела на семью немцев, которая расположилась на лежаках. Вся, включая детей. Лежаки платные, а в их группе люди следовали режиму строгой экономии. Каждому советскому туристу выдавалась определённая мизерная сумма в валюте, которой, конечно, ни на что не хватало, поэтому экономили каждый болгарский лев, чтобы приобрести интересные вещи, которые не купишь в Союзе.
– Слушай, Свет, мне показалось, или действительно музыка где-то играет? – Наташа стала прислушиваться к доносившейся откуда-то необычной мелодии. Она училась музыке профессионально, но звук этого инструмента был ей совершенно незнаком.
– Да, я тоже слышу. – Светлана повернулась лицом в ту сторону, откуда неслись звуки.
Порыв ветерка усилил звучание, и тут уже многие поднялись и начали прислушиваться.
Музыка не приближалась, она звучала в каком-то одном месте, поэтому не только девушки, но и другие члены группы стали просить у Николая разрешения пройти по пляжу и посмотреть. Все понимали, что звучит живая музыка, а не запись.
Пройти босиком по песку в дальнюю часть пляжа не составило большого труда, и картина, открывшаяся туристам, стоила того. В шезлонгах, стоявших полукругом, чтобы все могли друг друга видеть, сидели очень почтенные дамы и джентльмены, которые весело пели и хлопали в такт очень пожилому мужчине, игравшему на банджо.
– Американские пенсионеры, – сказала женщина-гид, как бы отвечая на немой вопрос наблюдавших за происходящим.
Все были поражены не только возрастом этих путешественников (под восемьдесят и больше), но и той энергией, которая била через край. Нисколько не стесняясь своих морщинистых от возраста тел, они все были в купальниках и веселились от души, преодолев до этого тысячи километров пути.
– Так вот почему я не поняла, что за музыка звучит. Никогда не видела и не слышала этот инструмент дома. – Наташа завороженно слушала и смотрела во все глаза на происходящее.
– А я вспомнила свою бабушку в таком возрасте. Разве у нас такие пенсионеры? И разве могут они так путешествовать? Они дальше своей улицы-то не ходят. – Светлана грустно вздохнула.
Наверное, подобные мысли посетили многих в группе, поэтому с пляжа все уходили поникшими.
Настроение подняли болгары, которые шли навстречу и очень приветливо улыбались.
– Здравейте, братушки! – Двое болгар остановились и стали дружелюбно хлопать мужчин по плечам, а женщинам радушно улыбаться, приветствуя всех на своём языке.
– Радвам се! Рады вам, братушки! – Они были очень искренними в проявлении чувств, да это и понятно. Болгары, как говорила гид, помнят историю и знают, кого благодарить за избавление от турецкого ига. Николай, растроганный таким проявлением чувств, улыбаясь, спросил:
– А как вы узнали, что мы русские?
– Добре узнали. Только русские всегда ходят группами, – на очень понятном русском языке ответили болгары.
Бедный комсомольский лидер так и не понял, насмешка это была или констатация факта. Но настроения ему это не прибавило.
Самой главной «заманухой» в этой поездке было посещение варьете. Само это слово притягивало как магнит. От него за километр веяло заграницей. Так рассуждали девушки, собираясь на это значимое, прописанное в путёвке мероприятие, на котором должна присутствовать опять же вся группа во главе с комсомольским вождём. К радости девушек программа варьете была рассчитана на всю ночь до самого утра. Все пребывали в предвкушении настоящего праздника.
Столик, за которым располагались наши героини, находился в фокусе внимания всего ресторана, потому что стоял в центре зала, и свет рампы во время выступления артистов очень красиво подсвечивал сидящих за ним. Наташа просто упивалась этим блеском, а Светлана немного стеснялась такого внимания.
Как оказалось, подруги не остались незамеченными, и, как только объявили танцевальную паузу, к Наташе подошёл очень элегантный человек лет тридцати и пригласил на танец.
Затем приглашение повторилось, потом ещё раз, и дальше они танцевали только вместе.
– Свееееета, ты не поверишь! – Наташа даже растянула имя подруги, так была удивлена. – Он немец, из Гамбурга, представляешь? Владеет тремя языками, по-русски говорит чисто и очень красиво. Зовут Герберт. У меня голова кружится то ли от вина, то ли от танца с ним. Сама не знаю.
– Из Гамбурга? – переспросила Светлана, и на её лице появилось выражение сначала озабоченности, а потом страха.
– Ты что? С ума сошла? Гамбург – это же Западная Германия, это ФРГ, а не ГДР. Сейчас же прекращай с ним танцевать. Комсомолец наш узнает, не сносить тебе головы!
– Да что же это такое? Даже танцевать с человеком нельзя? – Наташа повысила голос, но потом выдохнула и продолжила: – Герберт обещал завтра принести камеру на пляж и сделать видео на память. Только, пожалуйста, Светик, не говори никому.
Наташа приложила указательный палец к губам.
– Наташ, лучше не надо. Неприятностей не оберёшься. Ну вот, что я говорила, смотри, кто… – Светлана не успела закончить фразу, как Наташа увидела лавирующего между столиками, как ледокол среди льдов, приближающегося к ним Николая.
На удивление вежливым голосом он сказал, что вся группа устала и уходит, так что нужно поторопиться.
– Уходить? Но почему? Говорили, что программа на всю ночь. – Девушки были искренне удивлены и возмущены.
Однако Николай очень спокойно, но твёрдо настаивал на том, что ни о какой ночи речи быть не может, группа устала и все хотят домой.
– Это он из-за тебя всех увёл. Узнал, что ты с западным немцем танцуешь, – прошептала Света очень тихо.
– Знаешь, Свет, я бы ещё поняла, если бы он ревновал, но на идейной почве так испортить людям праздник – это просто беспредел какой-то. Получается, вся группа из-за меня пострадала. – Наташа горестно покачала головой.
Утром она собиралась на пляж более тщательно, чем всегда, гадая, как будет смотреться в свете немецкой фотокамеры. Наташа решила обменяться адресами со своим немецким знакомым. Его галантность, предупредительность, великолепное знание русского языка поразили её до глубины души.
В последний раз посмотрев в зеркало и оценив себя на «отлично», Наташа повернула ручку двери. Но ничего не произошло. Дверь была заперта снаружи. Наташа вновь дёрнула ручку. Безрезультатно.
Девушка начала было барабанить в дверь с просьбой открыть её, но по тишине в коридоре поняла, что все её усилия тщетны. Видимо, все ушли на пляж. Подумав, что не сработал замок, Наташа лихорадочно принялась искать номер дежурного в памятке отеля. В этот момент в дверь кто-то тихо постучал, почти заскрёбся.