Сердце Неи

Глава 5

Утром следующего дня, я с улыбкой как всегда отвела Катю к Марьяне, она с заметным облегчением заметила мою смену поведения.

Последние репетиции танца для повелителя прошли на ура. До ежедневного унижения у главаря этих земель, у меня ещё оставалось довольно много времени. Я озорно улыбнулась. Огляделась вокруг, но в пустом зале кроме меня никого не было. Я сняла выданное мне одеяние восточных танцовщиц, оставшись только в черном топе и коротких шортах, распустила стянутые в узел во время тренировок длинные слегка волнистые светлые волосы и сделала быструю разминку. В юности я долгие годы занималась художественной гимнастикой. Конечно, победить на Олимпийских играх мне сейчас не светит, но форму и растяжку с тех времен поддержать у меня вполне получилось, а тело, вбитые с детства движения, помнило так, словно все мои выступления были только вчера.

Я прикоснулась к виску коробочкой, сказала кодовое слово активации, закрыла глаза и встала в начальную позу своего любимого показательного упражнения. «Твои руки и ноги – продолжение твоего тела», – всегда говорил мне мой тренер. – Когда ты выступаешь, вокруг больше нет никого: ни судей, ни зрителей. Есть только ты и музыка. Не пытайся подстроиться под ритм мелодии, живи ею, стать с ней единой». И сейчас я стала. Шаг, плие, батман, разбег, прыжок, прыжок, прыжок, шпагат, ещё, шаг, поворот, упала на колени, переворот, гранд батман, пробежка.

Мелодия, созвучная моим мыслям то ускоряла, то замедляла свой бег, скрипка, барабаны, орган, – всё смешалось в причудливой мелодии, идущей из моего сердца, но всё это было мной. Каждое моё движение было едино с этой уникальной симфонией звуков. Темп все нарастал и, наконец, я смогла это почувствовать. Момент, когда в этом мире нет ничего кроме тебя и твоего дикого танца, все уходит: и боль, и печаль, и люди и мысли, и ты в этот миг чувствуешь абсолютную и всепоглощающую свободу. Взмах руки, шаг, шоссе, разножка, последний аккорд и вот я, прогнувшись назад, касаясь пола руками, застыла в финальной позе и счастливо улыбаюсь.

Сердце звучит так, словно вот-вот готово выпрыгнуть из груди, а душу наполняет искренняя радость. Я открываю глаза, говорю слово отмены и смотрю на свое счастливое отражение. Но мою идиллию нарушает замеченное мною чужое лицо в зеркале. Я резко оборачиваюсь и вижу в дверном проеме застывшего в изумлении Седрика. Краска бросается мне в лицо. Так стыдно. Я не испытывала этого чувства даже после того как он увидел меня голую, но сейчас все по-другому. Ведь я невольно открыла ему душу.

Не смотря на правую руку моего «господина», я быстро подхватила свои вещи и пулей помчалась на выход из зала, надеясь, что он не станет препятствовать моему стремительному побегу. Как бы не так. Едва я оказалась на расстоянии его руки, то была прижата к стене его телом так, что не могла и пошевелиться. Он наклонился к моему уху и прошептал совсем не то, что я ожидала услышать: «Завтра в вечер празднования на правителя будет совершенно покушение. Чтобы ни случилось, оставайтесь с дочкой в своей комнате и ждите меня. Я заберу вас отсюда».

– И ещё, – он легко поднял меня, совсем растерявшуюся от его недавнего заявления, на руки. – Вы сегодня на репетиции подвернули лодыжку, и не сможете присутствовать вечером у главаря, я отнесу вас в больничные покои и сам сделаю перевязку.

И не говоря больше ни слова, этот седой мужчина понёс меня в больничное крыло. К слову, делал он это так, будто я и не весила ничего вовсе. Молча опустил потрясенную меня на больничную койку, перебинтовал ногу эластичным бинтом, долго что-то искал в моих удивленных глазах, а потом, словно не сдержавшись, взлохматил мои волосы и быстро ушел. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы прийти в себя.

Нет, поразило меня вовсе не признание как считалось самого верного человека правителя в грядущей измене, а то, что в этот, безусловно, долгосрочный и тщательно продуманный план, были включены мы с Катей. Неожиданно захотелось довериться этому седому воину с умными глазами и сильными руками, однако я тут же отогнала эти слабовольные мысли прочь. В этом мире я могу рассчитывать только на себя, а значит, и надеяться мне не на кого.

Сегодня вечером, я забрала Катю раньше обычного и пригласила бывшую главу гарема к себе в комнату на чай. Она удивленно посмотрела на неумело имитирующую прихрамывание меня, но безропотно пошла за мной.

– Завтра берите всех детей, своих доверенных лиц и после обеда покидайте дворец. О Кате я позабочусь сама. Рада была познакомиться с вами, Марьяна, – начала я без предисловий, едва за нами закрылась дверь моей спальни.

Бывшая главная наложница, лишь секунду стояла с широко раскрытыми от удивления глазами, а потом понятливо кивнула.

– Мне надо подготовиться, тоже была рада встречи с вами Тамара. О детях не беспокойтесь. Я их защищу, – сказала Марьяна и потянулась к ручке двери на выход. Уже открыв её, она негромко, но так чтобы я слышала, не оборачиваясь, сказала на прощание: «Берегите себя, Тамара. Вы очень сильная женщина», – и тихо удалилась, прикрыв за собой дверь. Одинокая слеза скатилась у меня по щеке, и тут же исчезла. «Спасибо, Марьяна, спасибо за всё».

Всё следующее утро и весь день мы с Катей провели у клетки нашей любимой летающей кошки. Она словно знала, что мы пришли прощаться, и тоже не сводила с нас грустных глаз и понимающе лежала рядом с нами. Краем глаза, я заметила, что пара наложниц недоумевали по поводу того, куда подевалась бывшая глава гарема, я улыбнулась уголками губ.

Звуки начинающегося пира доносились даже до нашего отдаленного от празднества места.

Спустя какое-то время, я услышала звуки поставленного мною восточного танца. Я в последний раз протянула руку сквозь прутья клетки и погладила шерсть удивительного животного. «Прости, что не могу помочь», – мысленно раскаивалась я в своем бессилии. Но сколько бы я не билась, всё было бесполезно. Оковы мог снять только сам правитель, а он сам мне однажды сказал, когда я дерзнула спросить его о Грцелле, что никогда этого не сделает.

Я вернулась в наши покои, в глубине души надеясь, что Седрик всё же придет за нами. Но время шло, и никто не приходил, а из-за двери послышались крики и звуки лязгающего металла. Я слегка приоткрыла двери нашей комнаты и увидела ужасающую картину. Вооруженный отряд ненавистного мне повелителя этих земель медленно продвигался по коридору и методично убивал всех попадавшихся ему на пути. Время на раздумья не было, я подхватила малышку на руки, попросив ее молчать, сбросила туфли, звук от которых мог бы меня выдать, и мышкой побежала прочь из дворца.

Я заранее продумала свой план отхода, выбрав самые непосещаемые места замка. Однако сейчас весь замок был похож на разоренное осиное гнездо. Люди носились без разбора, толкали и валили друг друга, кругом в лужах крови стонали умирающие жители дворца и стражники. То и дело проносились стрелы и слышались ругань и крики, я бежала так быстро как могла, сдерживая рвотные порывы, перешагивая через тела и закрыв ладонью глаза Кате. Было страшно.

«Восстание». В книги по истории это просто слово. Иногда к этому слову приписывают дату или указывают число погибших. Всё. В жизни это больше похоже на затянувшийся кошмар наяву. Всё происходящее настолько нереально, что ты надеешься вот-вот проснуться, вот только этот кошмар не прекращается.

Я на секунду перевела дух и слилась с толпой, бегущей из замка через дыру в стене ворот, а рядом, всего в паре сантиметров от меня, просвистела стрела и кто-то из бегущих рядом со мной упал на землю. Из замка послышался собачий лай.

Сердце рухнуло в пятки, но придало сил ногам, и я бежала быстрее прежнего. Вот оно умирающее поле, на котором я впервые оказалась в этом мире, вот он лес, до которого я в тот раз так и не добралась. Разбитые в кровь ноги и оцарапанные жёсткими сухими ветвями иссушенного засухой ельника части тела горели огнем, но бурлящая от напряжения кровь и приближающийся лай ищеек подгоняли быстрее кнута. Ещё пара сотен метров, вот большой иссохший вековой дуб, вот и спаленное дотла молнией дерево в виде сгорбленного старика – все, как и рассказывала Анфиса, ещё немного. Луна, вступившая в полноправную роль основного светила, вышла из-за туч и позволила заметить то, что я так отчаянно искала – небольшое, размером с окно пространство среди деревьев, поддернутое рябью.

Он действительно был здесь, мой путь домой. Я подлетела к неизвестному мне феномену пространства и хотела уже шагнуть в него, но что-то меня остановило. Я подняла лежащую на земле ветку и сунула ее вглубь портала, она тут же разлетелась на тысячу кусочков, словно я положила её в щеподробилку. Паника накрыла с головой. Я вырвала пару своих волосинок, кинула их в портал, но с ними произошло то же что и с веткой. Я чуть ли не скуля от отчаяния, сняла с Кати ее ботинок и, затаив дыхание, кинула его в поддернутое рябью пространство. Его постигла та же участь, что и все предыдущие предметы.

Представлять, что было бы со мной и Катей, если бы мы решили войти, я даже не стала, просто без сил рухнула на землю. Катя на руках громко плакала, сзади я отчетливо слышала приближающийся лай и пока ещё далекий стук копыт. Вот и всё. Здесь мы и умрём.

Грозное рычание одинокого преследователя раздалось совсем рядом. Не знаю, откуда взялось это желание бороться до конца, откуда взялись силы, но место страха и отчаяния заняла холодная решимость.

– Держись крепче, Солнышко, – спокойно, будто не своим голосом сказала я племяннице. Катя крепко обхватила меня руками за шею и ногами за талию. Одной рукой я придерживала девочку, другой достала, захваченный ранее нож, прицепленный к платью. Девушка с ребенком на руках, впервые держащая оружие, и матерый размером с волка бойцовый пес, готовый её разорвать. Никаких шансов. Но страха не было. Совсем. В голове билась только одна мысль: «Защитить».

Прыжок зверя, я уворачиваюсь, пытаюсь ударить ножом, но мое оружие лишь слегка царапает морду животного, что только больше распаляет его. Снова мой колющий удар и снова мимо. Его зубы сжимаются на моей ноге, из рваной раны сочится моя кровь. Зверь ликует, не зная о надвигающейся участи. Я даже не вскрикнула, видимо адреналин, бурлящий в крови, заглушил всё остальное. Резко вонзаю нож в череп схватившего меня животного. Зверь, застигнутый врасплох, отскакивает с диким визгом и начинает, как сумасшедший носиться по окружающему пространству в предсмертной агонии.

Однако звуки приближающей погони всё ближе, и, понимая, что в моём состоянии мне не уйти далеко, выбираю одно из наиболее раскидистых деревьев рядом с собой и собираюсь забраться на него как можно выше, поближе к его верхушке. Ободранная и кровоточащая от укуса нога скользит, всего одна свободная рука так же мешает мне осуществить задуманное. Стук копыт совсем рядом, а я не добралась и до середины дерева, а малышка у меня в руках вот-вот готова разразиться громким плачем вновь. Беззвучно моля Богов всех миров, чтобы только усыпить малышку, а не убить, я крепко прижимаю ладонь, закрывая рот и нос племяннице.

Несколько секунд отчаянного сопротивления ребенка и я чувствую, как она обмякла в моих руках. Сидя на широкой ветке дерева, бережно кладу ее себе на грудь, проверяю равномерный пульс на шее, облегченно выдыхаю и пытаюсь слиться с кроной дерева. Внизу рядом с телом убитого зверя уже собралось пятеро вооруженных человек и трое, воющих в память о погибшем товарище, собак. Я надеюсь просто остаться незамеченной, но, видимо, удача сегодня не на моей стороне и мне всё же придется умереть.

– Там кто-то на дереве! – кричит один из отряда. Другой натягивает лук. Я не успеваю увидеть летящую стрелу, которая вонзается мне в плечо, однако ход своих дальнейших действий я и вовсе не могу припомнить, так как делала всё на чистых инстинктах. Опускаю малышку пониже на уровень живота, и падаю кулем с ветки, спиной вниз, чтобы воины не решили повторить попытки добить свою жертву. Стрела, застрявшая в плече, пронзает его насквозь, но малышку не задевает. Я подгребаю под себя ребенка и закрываю его собой. Выбитый из легких воздух и моя кровь повсюду, должны убрать все сомнения по поводу моей смерти.

Сквозь гул в ушах, я слышу чьи-то шаги совсем рядом.

– Мертва, – раздается грубый голос в шаге от меня, и отряд уходит.

Дыхание восстанавливается с трудом, рваным кашлем возвращаясь в легкие. Связность мыслей уже давно в прошлом. Мир кружится и вертится, периодически расплываясь, когда я пытаюсь сесть, а потом и встать с ребенком на руках. В голове остается всё та же единственная мысль: «Защитить». Она набатным колоколом бьёт по сознанию.

Я вспоминаю, что Анфиса рассказывала не только про этот лес, но и поселок неподалеку. «Чтобы защитить, надо идти», – снова выдает относительно разумную мысль мое искорёженное болью от ран сознание, и я иду. Натыкаясь на деревья, падая, но, не разжимая рук с чем-то тяжелым в моих руках. Связь с реальностью теряется окончательно.

– Нельзя умирать, – шепчет откуда-то издалека мне кто-то слабо знакомым голосом. – Защити её. Защити. Не умирай!

Вдруг я чувствую прикосновение к своим рукам. На секунду ясность мысли возвращается ко мне. Я вижу перед собой чьи-то руки, передаю в них мою племянницу. Не могу поднять голову, не вижу лица стоящего рядом, но меня хватает на тихий шепот: «Защите её», – и падаю в темноту, на грани которой слышу окрик: «Тамара!»

Глава 6

Я плыву, кругом так тихо и спокойно. Методично разгребаю руками небольшие волны, оглядываюсь в сторону берега и вижу свою семью, мирно веселящуюся, как и всегда, когда мы отдыхаем на море. Идиллия. Вдруг резкий порыв холодного ветра, заставляет меня поежиться. Я снова перевожу взгляд на сушу, но никого не вижу. Паника накрывает с головой. Куда все исчезли? Что случилось? Надо их найти.

Я резко открываю глаза и понимаю, что всё, что я видела до этого, было лишь плодом моего воображения, пока я была без сознания.

Комната, в которой я нахожусь, мне незнакома. Рядом с большим окном, из которого видны верхушки сухих деревьев, спиной ко мне стоит высокий мужчина в белой рубашке и черных брюках.

Я попыталась сесть. Зашуршали простыни и мужчина, статуей созерцавший пейзаж за окном, резко обернулся.

– Наконец-то вы очнулись, – сказал он мне приятным голосом. Я же недоверчиво на него посмотрела. Мужчина был мне незнаком. Да и ситуация в целом была какой-то странной.

– Не волнуйтесь, с вашей дочерью все в порядке, – неправильно истолковав мою настороженность, сказал этот представитель противоположного пола.

«Дочь? Какая дочь? У меня есть дочь?» – никак не могло вникнуть в суть происходящего мое едва вынырнувшее из забытья сознание. Я снова посмотрела в окно. Как-то серовато и мрачно…не успела я додумать эту мысль, как словно в фильме в голове одно за другим покадрово всплыли события последних дней.

– Катя! – воскликнула я и попыталась откинуть одеяло, чтобы встать и бежать на поиски малышки, как услышала тихое рядом: «Ма?»

Я увидела полусонную одетую в странное по фасону платье лежащую рядом со мной племянницу и на глаза выступили слезы облегчения. Я внимательно её осмотрела и нежно обняла, крепко прижав к груди, снова заснувшую в моих объятиях девочку. «Господи, спасибо, что спас её, спасибо!» – поблагодарила я Всевышнего.

Я перевела восторженный взгляд на внимательно наблюдавшего за мной мужчину.

– Спасибо, спасибо Вам большое. Я вам очень благодарна, – искренне выразила я свою признательность за спасение незнакомцу.

– Кто вы? – спросила я доброжелательно, пока не пришла внезапная мысль: «Откуда он знает, что Катя моя дочь?», и взгляд мой снова стал подозрительным.

Мужчина, все так же стоявший у окна, усмехнулся: «Я тот самый Вернер, который дурит людей».

Я сидела и пораженно хлопала глазами. Так я говорила только тогда в пещере. И там был только старец, Рениред и Седрик. А если вспомнить что именно Седрик сказал мне о восстании, то можно предположить… а что? Магию в этом мире я уже видела.

Я аккуратно спустила с рук племянницу, уложила её на кровать, а сама поднялась, отметила плотную белую хлопковую ночную рубашку, в которую была одета, села на самый краешек кровати, поближе к возможному правителю, которого надо думать, я сильно обидела, и спросила напрямик: «Вы сейчас притворяетесь молодым или тогда притворялись старым?»

Видимо, такого вопроса он точно не ожидал, ибо тут же разразился громким смехом. Я оглянулась на спящую рядом Катю. Он, заметив мою реакцию, тут же заглушил смех кулаком, пару раз кашлянув.

Я всё так же настороженно продолжала за ним наблюдать.

– Тамара, вам совершенно нечего опасаться. Сейчас я стою перед вами в своём настоящем обличии. Силд всегда презирал способы правления Рениреда, но всё же один не мог с ним справиться. Пришлось действовать изнутри, иначе было нельзя.

Он говорил, объяснял, а я вдруг вспомнила всё, через что прошла в последние дни. И хлыст, и пещеру, и издевательства Рениреда, а ведь этот «Седрик» всегда был рядом. И неважно был он под прикрытием или нет, он ни разу не остановил этого тирана. Он даже не пришел, чтобы забрать нас с Катей. Это почему-то расстроило больше всего.

– Мы ждали вас в тот день, а вы не пришли, – очень тихо сказала я и склонила голову вниз, чтобы Вернер не увидел моих слез.

– Тамара, простите, простите меня, – тихо прошептал мне теперь видимо единоличный глава какого-то королевства в этом мире, присев на колено передо мной и слегка сжав мои ладони. И от этого тихого успокаивающего голоса слезы в виде отдачи от пережитого ужаса полились только сильнее. Матрас рядом со мной прогнулся от присевшего рядом на кровать Вернера и меня очень мягко заключили в объятия. Я поколебалась всего мгновение, но потом с готовностью уткнулась в сильное мужское плечо.

– План был проработан идеально. Однако я не рассчитывал, что и среди моих людей будут предатели. Так всё и пошло наперекосяк. Я вырвался к вам сразу, как только лично прикончил Рениреда в его спальне. Представьте мой ужас, когда я увидел лишь горы трупов вокруг. Я отчаянно вглядывался в лица умерших, но, так и не увидев среди них вас с дочерью, воспрянул духом. Но потом я услышал, как какой-то из идиотов Рениреда, спустил собак. Наши люди зачистили дворец, но пара отрядов ускользнула. Они понимали, что их поимка – дело времени и просто крушили всех и вся на своем пути. Вы знаете, я даже не поверил такому счастью, когда увидел ваш силуэт, выходящий из леса, и как же я испугался потом, разглядев вас с торчавшей стрелой из плеча и всю в крови.

Услышав про стрелу, я тут же оторвалась от груди Вернера и удивлённо посмотрела на свое плечо, потом на ноги. Я даже плакать перестала.

– Вы так удивлены, – нехотя убрав свои руки, которые всё это время обнимали мои плечи, сказал «фальшивый Седрик». – Видимо, в мире, откуда вы пришли, медицина не развита на столь высоком уровне как у нас.

Я лишь отстраненно качнула головой в знак согласия. Никакой тяжести или дискомфорта в теле я не чувствовала.

– И ещё, – замявшись, начал Вернер, – во время лечения мы работали с вашей кровью и… в общем та болезнь, о который вы говорили, у вас её нет. Вы абсолютно здоровы, – непонятно почему просияв, закончил повелитель этих земель.

А я рассмеялась.

– Я знаю. Я слежу за своим здоровьем и выдумала ту историю лишь для того, чтобы не стать грелкой того напыщенного индюка. Знаете, Вернер, я могу вас так называть? – мне одобрительно кивнули головой в знак согласия.

– Так вот, несмотря на то что, как вы верно отметили, мой мир далек от вашего по уровню врачевания, но все те идеалы, которых вы придерживаетесь как правитель, в моём мире уже воплощены. Нет, не все люди равны. Есть и бедные и богатые и свои проблемы, но к женщинам относятся с уважением, никто не имеет права заставить их или кого-либо еще что-либо делать. Если мужчина заставляет женщину быть с собой или угрожает ей, то его сажают в клетку на долгие годы, пока он не исправится. Так что, чтобы я тогда не сказала в пещере, я за мир с равными правами и обязанностями для каждого.

Внимательно слушавший меня Вернер тепло мне улыбнулся.

– Ах, да! – воскликнула я. Разговор о клетках напомнил мне о летающей кошке.

– А Грцелла? – задала я вопрос мужчине. Он сразу погрустнел и отвел глаза.

– После смерти хозяина привязка падает на того, кому хозяин завещал хорнуазама (видимо так назывался вид животного, догадалась я). Обычно это самый близкий человек для погибшего и я рассчитывал, что Рениред считает этим человеком именно меня. Однако, несмотря на весь маскарад в роли «Седрика» он так и не доверился мне до конца. Когда я прибыл на место, Грцеллы уже не было и цепи ее пропали, что означает лишь одно: что на ней улетел другой человек с переданной привязкой, – закончил свою речь Вернер.