Замок для ангела

Глава 7

Глава седьмая

— Вашество, что вы так шумите? Переполошили весь дом, кухарка чуть ваш праздничный десерт, торт едва не уронила, готовясь к святительству венчания. Как же, желает вам счастья и успеха в исполнении вашего пути достижения, а вы тут опять машите руками, пуская огненные шары по всей комнате. Знаете уж, ваша эта нареченная, уж я думаю, сбежать уж надумала. Видел я её глазёнки, помарала исписав вам, всю письменную бумагу и так зыркает по всей комнате глазищами своими. Я за то уж, что уколол я её рученьки розами шипов то, с вашего позволения. Так мне уж, от её глазищ Вашество, уж прям не хорошо как-то стало. В главном холле всё готово к церемонии венчания. Жаль уж, что матушки вашей не будет и все ваши родичи, не поспеют то к церемонии, а вы тут грозовые молнии пускаете.

— Вольдемар, оставь ты видишь, я не столько зол, а на столько обессилен. Я просмотрел все порталы информации, даты. Хотя бы хоть чуть, чуть-чуть изменить обычай данного святительства, а лучше отменить, но я не смог, это наш обычай, по мужской линии. Найти ту, единственную, что сродни всем граням совершенства, пристало, я был должен. Вольдемар, ведь скажи, я ошибся и где?

Невозможно, эта девушка, так играя гранями души пространства, самой сути, а в жизни, прочно сама беспечность по другому не скажешь, быть такой пигалицей, да ещё и моей намеченной. Я обессилен и обессилел себя в этих поисках, Господи, смилуйся надо мной! Найти то, что я по всем параметрам нашел, это она, но я весь в сокрушениях от боли очевидности невозможного. Церемония безотлагательна, но почему? Сага, великие маги, никто, не подумал обо мне. Как же я? Как я могу жить с существом, по другому я не могу выразиться, существом другого временного пространства?

— Вашество, но как же, ведь я верю в вас. Ваши знания и сила, вам нет равных, во всех временных порталах. Вот ваша маменька и вознамерилась выполнить волю вашего отца и вашего рода. Не горюйте так. Я тоже боюсь вашей нареченной. Но с другой стороны, посмотрите на неё, ведь получше. Вы не обратили внимания волосы у неё, словно лён белые и мягкие, а у нас таких нет. А глаза ведь два малахита. Вы же её не видели уж из невежества привычек, её характера, всё как-то блекнет, но.

— Вольдемар, всё видел, слишком хитра и умна, чем не подтверждение, грани алмаза, это она.

Ах, Вольдемар, она тощая и чужестранка, хотя, что я так, она платиновый кристалл. Но идём же, время не умолимо, приближает к началу церемонии-ритуала обручения, что это я, идём же.

Ты моё желание, вновь жить.

Стать вновь той взбалмошной девчонкой.

Избаловав которую любя, нарушит правил грани руша.

Забрать тебя себе, любя.

А не давая время опомнясь, разобравшись сам в себе,

дать выбор для тебя, отдав движению минутам.

Ты моё желание любя, вновь жить.

Капризам волю дав, забрав тебя лишь вновь себе.

Грааля кубок пить.

Я испокон веков играя мечтой своей,

вдыхая и аромат, и вкус вкушая, я из покон веков.

Обязан вновь родясь, средь пепла.

Вкус любви испить.

Грааля кровь играя.

Грани кубка, наполнен он с полна.

Вечен, неиссякаем, вновь передан лишь той.

Что сердце дарит, вновь сжимая.

Носима символ, бесконечности одной.

Грааль играя, даривший вдруг победы вкус.

Неиссякаем никогда.

Белоснежный подол подвенечного платья, коконом глыбы ткани колокола, спускался на камень пола у Ташиных ног. От чуть подъема подола платья снизу, дабы сделав шаг, вытягивая кончик носа туфли, обутой на босые ноги Таши, ворох платья вздёрнут был, Ташиный рукой.

Таша на ощупь ступая, в этой глыбе вороха ткани, казалось всей своей массой, необычность красот шедевра, был оценён ею, на данный момент хозяйкой, этой утонченности, созданной гением импрессарио, белизны слоновой кости шедевра-платья, воодруженной на Ташу, при этом, своему безволию Таша поражалась, не возражая, была одета,с ног до головы. Кофе принесённое Вольдемаром, вот в чём ответ, ну конечно же, Таша самой себе поражалась своей доверчивости, найдя догадки проделок чьей-то злой воли., усыпить её бдительность. Как можно ,так? Бездумно доверять себя, в таком странном месте, людям совершенно тебе не знакомым.

Горничная одевая Ташу, крутила её во все стороны, стараясь не упустить ни одной детали модного наряда подвенечного платья, застёгивая на ней всё и везде, на теле Таши, одевая её с ниточки. Мраморно-струящуюся змейка жемчуга, как ни странно, находясь у Таши в зоне декольте, приятно колыхаясь, спускалась блеском перелива жемчуга чуть ниже пупка, дополняя неповторимый образ невесты подвенечного обряда. Обтягивая Ташу тканью платья полностью,, горничная старалась, окутать горстями парчи, переходившего в бесконечные пенные волны ткани, так нежно колеблясь и струясь в направлении шага ног Таши.

—По вере нашей, воздастся нам.

Эти слова, нетленной истины, всплывали в мозгу Таши, Господи, я брежу на яву.

Ташиных пальцы не старались сдавливая сжать и удержать струящийся песок, текущий крупинками песчинок, незримо протекая , ирония, как усмешка губ, песочные часы были опрокинуты. Как поток времени, струящиеся песчинки, текли сквозь пальцы Таши, время неумолимо двигало Твоей, приближая к неизбежности, кульминация сюжета твоей жизни, как те песчинки. Я буду читать молитвы, мысли разбегались, безвольно опустившиеся руки и лишь горсть песка рассыпана, у ног Таши, а дальше, что дальше? Нужно найти надежду, да только надеясь и веря, только так, она найдет решение, то единственное верное решение, которое приняв и решая, лишь ей одной, будет подвластно.

— Вольдемар, это вы? Вы испугали меня, подкрадываясь неслышным шагом, со спины.

— Таша, да очнитесь вы, нас ждут, скорее в тронные залы, Артур, он вас ждёт, вы ему нужны Таша, пожалуйста услышьте меня, вы ему нужны, как никто з всех живущих в этом мире, и да поможет нам бог, а так и будет, поверьте мне и ничего не бойтесь, чему быть ,того ни миновать, Таша, вы и есть, данная истина идемте же.

Глава 8

Глава восьмая

Касание рук к её ладошке, как странно, страх сковывающий Ташу, стал исчезать, превратившись в бурю эмоций лавины шторма ветра, разгоняющих мысли от всех теней темноты безразличия. Взгляд Таши был осознан, почему-то отводя взгляд, от своих предательски согревшихся рук, в чужих пальцах рук, так умело, натянувших на Ташин пальчик колечко, на безымянный пальчик.

Лишь от тяжести перстня, так непривычно легшего на тонкий пальчик, окутав Ташину кожу ободком, даря незримое тепло, его державших других рук. Потемневший взгляд глаз Таши, напоминал пучину моря незримо созерцавшую, как ни странно устремившись взглядом, в даль простор окон, стоявших пред взор очами, как сама суть той реальности, происходившей с ней, всматриваясь в просторы белоснежного пейзажа идущего снега, обзора улицы сквозь окна дня, времени, метели разгулявшейся непогоды.

Таша ответив да, лишь взмах ресниц и дрожи страх, лишь миг мгновенье, прикрыв пучину глаз своих не показав всех чувств, убрав лишь рук тепло чужих скорее со своей ладошки. Ну, ну играем, самосохранение Таши, жажда жизни, движимая мыслью Таши, единственное решение сейчас, так правильно, потом всё решится, потом.

В один миг оказавшись, как Алиса в Зазеркалье, большой и неуклюжей. При этом, стоит вам лишь носочком туфельки чуть расшатав, ту самую картонную коробку, в которой, оказавшиеся у твоих ног, для вас уже мала, пошатать днище, той самой коробки, в которой ты и твоё окружение, копошившиеся и по мановению волшебства, оказавшиеся у твоих ног, чудненько.

Таша опять писала, ты моё упоение, упоение моей души. Оказавшись пусть и гостьей, казалось другого пространства, окружающего её мира, сейчас стояла одна, в совершенно пустой комнате, Таша на своё одиночество негодовала сетуя и досадуя, вернее его совершенно ненавидела, но разве оказавшись одной в день своего венчания было месту быть. А это было данностью, но не сойти с ума пожалуй от данного момента, отвлекаясь, как прежде, окунувшись с головой в литературные строки, бегло скрепляются, благо листы бумаги с пером были везде, на старинной тумбе, искать не надо, небрежно сброшенный наряд и как там дома, всегда и везде будь моим спасением работа. Таша писала, уложив ноги сидя по-турецки, лишь треск дров камина, да спустившиеся сумерки меняли поток времени, тишины, окружавшей её со всех сторон.

Сказал глупец.

— Там хорошо, где нет самих нас.

Мудрец не тратя слов напрасно сказал.

— Там хорошо, где мы.

Если мир вокруг вас обнищал, будьте сами драгоценностью, той самой. Упоение моей душой.

— Пишешь сказки на ночь Таша? Портишь мои чернила и бумагу? Она ценна, так же как, в вашем мире редкостью являющейся, как слиток золота, для меня в особенности. Все мои мысли в трудах, я вынужден записывая, фиксировать не хуже тебя, а ты фи любовные мыслишки.

Таша, а ты хоть знаешь значение чувства любви? Сетуешь на одиночество данных комнат, желаешь сама, не зная чего, ненавидишь, странность смерти своей душеньки возжелала. Соглашаясь на венчание и с кем, чуть ли не с самим сатаной, при этом торгуясь со своей совестью, предавая мысли, убивая чувства своего тела и казалось не желая, а скорее требуя любви первой брачной ночи. Таша, вы красны, как рак, да а щите свои сказки, чего вы решаете? Вам не хотелось быть одиноко забыто заброшенной среди бесконечных комнат лабиринтов данного замка, так вы не будете, я спрашивал ваше внимание. Да успокойтесь, вот так дышите ровно, спокойно, я лишь зайдя к вам хотел пожелав спокойно ложиться отдыхать, а не муча мыслями, такую головку, как у вас, а она у вас светлая. Я лишь прошу Таша, выпить со мной бокал черри. Вы любите черри Таша? В вашем мире есть такое вино? Пейте и укладывайтесь в кровать я уйду, утро вечера мудренее. Я прав, только с вас фант, знаете, вам кажется здесь всё игра, ну что же, ваш поцелуй в щёчку и сегодня в ней вы выиграв оставите меня ни с чем. Ну что же я иду или вы хотите других правил, таки не наигранного между нами венчания. Вот так вы прекрасно целуетесь, я имею право, хоть чуть вашего возмущения, почувствовав до мозга костей Таша, ведь вы мне, так дороги с этой ночи, думать будете завтра Таша, спите ещё пожалуйста можно ваши сказки на ночь, мне тоже дороги, я прочту, верну завтра, спите. Бушующая погода ночи, пусть не страшит вас, здесь крепкие стены, отдыхайте. Молчите? До завтра.

Артур не прав, ах как он был не прав, ведь он не знал, да и откуда. Таша знала, насколько имеет сила боли потери любимых, бить под дых. Нестерпимая боль и сейчас чувствуя живую силу своего тела, мысль о бесплодном духе матери, ушедшем в иной мир, а ведь, лишь шелест листьев или дуновение ветерка могли напомнить о шагах матери. Тепло лучика солнца и есть сама нежность материнского взгляда, тепло поцелуя. Таша болью тоски сердца чувствуя, боль разлуки, так и зачем и почему, ведь ей уже никогда, никогда не обнять меня, так судьбой заверено, а может быть затеяно, два мира, две судьбы разорваны, развеяны и нет тех чувств уж боле.

Не справедливо, больно, навеки, навсегда.

Глава 9

Переведя дух у закрытых дверей.

— Нет это упрямство правил манер не прикасаемости, я слабее, чем ты есть. Таша-это мне далось не так уж и легко, отказаться от такого лакомого кусочка как ты, Боже мой.

Мысли потоком струй, сравни свежему личную воды текли, смывая Артуру всю храбрость, уверенность и непоколебимость правоты собственной силы. Но худенькие плечи, стоявшие пред взором , как укор всему его человеческому существу. Были прямее всех струн, немой толикой грани самой защиты. Облаченные в тонкие кружева нитей ткани свадебного наряда.

Безмолвно-неподвижно, сродни статуи из мрамора и в танцующих всполохах мерцания теней, языков пламени, разгоревшемуся не в меру пишущего жара камина. Лишь лёгкий поворот головы, выдав страх неведения и растерянность. Порывисто рывком поворот головы мгновение, не защищённость в слабости момента. Но изменённый взгляд был на поражение смерти.

Не сила, а слабость становившая Артура, пришедшего не глядя заиметь, взяв по праву.

— Стоп, я не могу!

Удар всей силы кулака, удар за ударом о стену дверного косяка, до смирения звериной силы, до дрожи запястье в.

— Довела.

Уйти скорее.

Милые мужчины, делая наколки в районе сердца, на своём теле подумайте о чувствах девушек, на вас становившем свой взор, при виде оголенного торса пощадите их.

Таше было не до смеха, но привольные мыслишки- лезли в голову. От смеха, до истеричных всхлипов, будоражило всю сущность Таши, на присутствие Артура, находившегося в столь отдаленных границах дальних комнат, навевающих сон, уют и комфорт, единения покоя и любви.

Всё бы ничего, слова, как лезвии лезли у этого человека с языка. Эта временная её победа, ничего по сравнению с упадком стольких сил приложенных ею, дабы выдержав день, полный неведения и непредвиденных спешных пускай событий.

Но ворот его одежды был расторгнут и Таша отчётливо наблюдала дикий рисунок наколок его груди. Взмолившись, так как дома моля всех святых, как в детстве говоря самой себе:

— Не пасуй Таша, знай час бьёт и не раз свой срок, а ты уж видя Господи, послав всё это мне, ну , что ж где наша не пропадала.

— Отдых, а потом голыми руками меня уж не возьмёшь.

И Таша это знала, живя ещё там, с детства, зная всю печаль материнских глаз тревоги, она знала за неё. Мысленно дав зарок.

— Я всё смогу сам.

Так, как сейчас одна, но так уж рада, той немыслимо сумасшедшей, непредсказуемо-безумной идеи потягаться в мощи сил с ним. Боги, о чём я думала, Артур. Но бог мне дал жизнь и никто, Таша знала никто её, не разбив не заберёт. Она сильна и зная цену сроку, подумав, о том, что может, новый её романчик рукописи, о чём она думает, выкупят, не так уж, и не шутки ради, вот её искупление, её реальность. Глупо Таша знала. Всевышний ей поможет, а сейчас спать, приказывая себе, упав лицом в подушки, вниз изголовья кровати, а мама, так ругала за это,

—Таша, опять смяв ты постель, не настроила.

Мысли диалога опять оживали.

— Мама, всё потом.

Сон, благодатный сон, накрыл Таша с головой.

Часто сетуя и негодуя мы видим обвиняя чьи-то человеческие руки, нечестно отваживались крушить, то начинание, дела. Мы обвиняя, лишь наблюдая судим, чужой рукой пытаемся таскать горячий жаренный каштан из костра, лишь сетуя и обвиняя в невежестве других. А сами, сделав шаг боимся идти дальше, не шелохнувшись стоим, лишь наблюдая. Не делая и не сделав хоть что-то, пусть казалось бы хорошее, на взгляд других, хоть так творим.

Артур тоже стоя в своих комнатах бодрствуя не ложился спать, всё обдумывая и мучаясь, лишь увидев всю риторику картины свадьбы. Всех казалось, правильно заданных самому себе вопросов, спать не мог. Лишь все ответы летая, словно в танце танго белого мотылька.

С писком шумевшая птица вдруг за окном, передавая всю гамму чувств самого Артура, доносившимся криком всю глубину полноты ночи тайн. Криком шумно летевшая птица, нарушала мрак ночи, порхая шумно мечась за окном и бившись в чуть открытые ставни окон Артура. Отвлекая собой от дум да, да тяжко легших на его . Мысленно дел рук человеческих коснувшись, словно пёрышком своим к сознанию Артура, утешая как бы тем, а птица вдруг решившись спеть в ночи песнь сна. Артур вдруг пожалел что сделал этот шаг, венчаясь и руки наломали его дров. При том, теша себя думами, будь, что будет. Его путь выбран, реальность такова он не один.

В ночи лишь песнь странной птицы, он знал реальность такова, Таша ему подарена .

Глава 10

Утро нового дня