Мы ещё живы

Глава 1. Тревожные знаки

Солнечный день дышал весной – Лесогорск пробуждался. Соня и Вера вели поиск пропавшего мужчины.

Лес вокруг был привычным, «людским»: тропы утоптаны, под ногами – мусор. Здесь теряются не от страха, а от самоуверенности: «Я тут всё знаю». Но сегодня даже знакомые деревья словно отстранились, обозначив невидимую границу между собой и людьми.

Девушки шли на расстоянии вытянутой руки, время от времени выкрикивая имя пропавшего. Мужчина ушёл на прогулку с собакой рано утром. Телефон разрядился, собаку позже нашли привязанной к дереву – целой. Жена забила тревогу: в последнее время муж жаловался на головные боли и усталость, но от больницы отмахивался – «Просто переутомился». А теперь исчез.

– На этой неделе уже не первый такой случай, – пробормотала Вера, осматривая куст. – Как думаешь, что происходит?

– Понятия не имею, – бросила Соня, машинально отмечая детали: примятая трава, обломанная ветка, след подошвы. Всё выглядело неаккуратно – будто человек топтался на месте. Между кустами мелькнул кусок рваной ткани, зацепившийся за шиповник. Дальше – тёмные пятна на мху, словно пролитые чернила.

– Следы странные, – указала Соня. – Не похоже, что он бежал или падал.

– Может, голова кружилась? – предположила Вера. – Давление, влажность…

– Или инсульт, – хмуро добавила Соня.

Птицы смолкли. Ветер стих. В тяжёлой, липкой тишине каждый хруст ветки звучал предупреждением. Соня невольно замедлила шаг.

И тут они увидели его.

Мужчина стоял, слегка наклонившись, будто разглядывая что‑то в траве. Лицо в подсохшей тёмной крови, куртка разодрана. Это был их пропавший.

– Здравствуйте! – громко окликнула Вера. – Мы поисковики. Вы нас слышите?

Он повернул голову – медленно, с невероятным усилием, словно каждое движение отнимало последние силы. Взгляд скользил мимо, будто он не осознавал их присутствия.

– Всё хорошо, – автоматически произнесла Соня. – Помощь уже здесь.

Он шагнул к ним – словно заводная игрушка с разряжающейся батарейкой: шаг, замирание, ещё полшага. Каждое движение требовало отдельного волевого усилия, которого почти не осталось.

Девушки переглянулись. Соня схватила рацию:

– Координаты 42‑17‑Б. Нашли потеряшку. Состояние: крайняя заторможенность, дезориентация, следы крови. Визуально – не агрессивен, но неадекватен. Наблюдаем, ждём подкрепления.

Вера держалась на безопасном расстоянии, следя за мужчиной. Он то замирал, теряя нить реальности, то снова медленно двигался вперёд.

– Смотри, – шепнула Вера, – он даже не замечает канаву. Идёт прямо. Надо остановить, а то упадёт.

Едва Вера сделала шаг, мужчина рванулся к ним и едва не свалился в канаву. В последний момент отшатнулся, замер, покачиваясь, и медленно сел.

Соня смотрела на него, чувствуя не страх и не жалость – а злость и усталость. Это уже не первый «потеряшка» за неделю. Одна и та же картина: кровь, пустота в глазах. И главное – ни намёка на объяснение. Соня ненавидела непонимание.

Вокруг кипела обычная лесная жизнь: муравьи тащили хвоинки, паук плел сеть. Мир шёл своим чередом, будто не замечая сломавшегося человека.

Мужчина медленно поднял голову, будто собираясь встать, затем замер, дергая пальцами в траве.

Вскоре подошли остальные – во главе со старшим.

– Жрать хочу, – выдохнула Соня, когда они с Верой садились в машину. – Острой лапши, прям до дрожи.

– Гастрит не боишься? – ехидно бросила Вера, заводя двигатель.

По дороге в город они обсуждали работу, странных «потеряшек» и планы на вечер. В кафе, под гул голосов и аромат еды, Вера спросила:

– Как поиски работы?

Соня поморщилась. Работодатели требовали от кандидатов невозможного: «И в рекламу, и в продажи, и в маркетинг – и ещё десяток навыков. А платить будут как за один».

– Мда, невесело, – протянула Вера, пробуя суп. – Может, к нам пойдёшь?

– Вер, я удалёнщик, – лениво отозвалась Соня, подцепляя лапшу палочками. – Да и добираться до твоей работы – тот ещё квест.

Она жила на окраине, у самой трассы. Единственный автобус ходил раз в час десять. Либо приезжать слишком рано, либо опаздывать – поэтому после учёбы Соня выбрала удалёнку. Жаль, на последнем месте не сложилось с начальством.

После обеда Вера подвезла Соню до дома. Та поднялась на этаж, бросила рюкзак на пуфик и устало опустилась на диван. Достала телефон – проверить вакансии. Ответов не было: пять откликов отправлены вчера, но тишина. В чатах – привычный хаос: споры, вопросы, советы.

Но Соню интересовало другое. Последние три дня в сети мелькали странные, пугающие видео. Одно – снятое на телефон: мужчина меняет колесо на трассе, а его дочь комментирует происходящее для своего блога.

Соня снова открыла видео – в третий, в пятый, в десятый раз.

Вечер. Трасса. Жёлтые огни фонарей дрожат на мокром асфальте. В кадре – мужчина у капота машины. Он возится с колесом, хмурится, что‑то бормочет. Рядом – девушка лет семнадцати с телефоном в руках. Её голос звучит за кадром:

– Ну конечно, папа! Как всегда – машина ломается «вовремя». Ты же обещал, что мы успеем на концерт… А теперь стоим тут, как два дурака, и…

Она обрывается. Камера дёргается – девушка резко поворачивает объектив.

Из темноты выскакивает женщина. Она несётся так стремительно, будто её выбросило пружиной. Лицо искажено, рот открыт в беззвучном крике. Удар – мужчина отлетает, ударяется о машину. Женщина наваливается на него, цепляется руками…Слышится брань мужчины.

– Папа! – визжит девушка. Камера трясётся, но не выключается.

Мужчина отталкивает нападавшую, вскакивает. Его лицо в кадре: белое, с расширенными глазами. Он хватает телефон дочери, тычет экраном в сторону женщины:

– Вы что блядь делаете?! Я вас снимаю, сука, слышите?! Это увидит полиция!

Женщина замирает на миг – и вдруг отскакивает, будто получив удар. Разворачивается и исчезает в темноте.

Мужчина тяжело дышит, оглядывается. Дочь подбегает, хватает его за руку. Он смотрит на экран, потом на неё – и только тогда замечает кровь на ладони.

– Поехали, – хрипло бросает он. – Быстро.

Камера гаснет.

Соня откинулась на спинку дивана, чувствуя, как по спине пробежал холодок. «Не постановка», – снова подумала она. Слишком много деталей: дрожь в руках мужчины, грязь на его ботинках, тень от дерева, которая чуть сдвинулась за время съёмки. И эта брань – настоящая, яростная, полная страха и злости.

Она перемотала на начало, замедлила кадр с женщиной. Что в её движениях? Не человеческая ярость – а какая‑то механическая одержимость. Как у тех «потеряшек», которых они находили в лесу. Та же заторможенность, та же пустота в глазах – только вывернутая наизнанку, превращённая в агрессию.

Она тяжело вздохнула, и решила пролистала сообщения в чате соседей. Большинство – привычные бытовые жалобы: пропавший кот, сбежавшая собака, перегоревшая лампочка. Но среди них мелькнуло нечто выбивающееся из рутины

«Кто‑нибудь знает, как попасть на экспериментальное лечение от старости? Говорят, в „Надежде“ есть новая программа…»

«Вы серьёзно? Это же только для избранных. У меня тётя там уборщицей работает – говорит, очереди на годы вперёд».

«А вы слышали, что после этих уколов люди… ну, как‑то странно себя ведут? Вроде бы замедляется старение, но потом – бац! – и человек как овощ».

«Ага, как же. Если это было так, то таких очередей не было!»

Соня замерла, вчитываясь в строки. «Надежда»… Медицинский центр «Надежда» – она слышала это название. Где? Ах да – в новостях: «Крупнейшая сеть геронтологических клиник расширяет филиалы по стране».

Телефон пикнул снова – новое уведомление из чата:

«Кто‑нибудь видел кота? Чёрный, хвост с белым кончиком, пропал вчера у дома № 17».

Соня пролистала сообщения, но ничего больше не нашла. Только бытовые жалобы, сплетни, просьбы о помощи.

«Может, я просто накручиваю себя? – подумала она. – Может, это всё стресс, а не какая‑то чертовщина?»

Но в глубине души знала: не стресс.

На следующий день Соня пришла в штаб поисковиков раньше обычного. Помещение пахло кофе и старой бумагой. На стене висела карта города с отметками – красными точками, обозначавшими места пропаж. За последнюю неделю их стало слишком много.

– Опять ты первая, – раздался голос за спиной.

Она обернулась. Максим, старший группы, стоял в дверях с дымящейся кружкой. Его лицо выглядело осунувшимся, под глазами – тёмные круги.

– Привет. Выглядишь паршиво. Что‑то случилось? – спросила Соня.

Он молча подошёл к карте, ткнул пальцем в одну из точек:

– Вчера нашли ещё одного. Тот же синдром: заторможенность, кровь, пустота в глазах. И… он говорил.

– О чём?

– Ни о чём. Повторял: «Опаздываю на приём». В три ночи.

– На какой приём? – Соня нахмурилась.

– Да хрен его знает – Макс отпил из чашки, и устало уставился на карту .

Тишина. Тиканье часов.

– Думаешь, это связано? – тихо Соня.

Максим посмотрел прямо:

– А ты нет?

Соня сжала губы. Холодное ощущение опасности. Что-то надвигается. И ей это совсем не нравилось.