Йера для хищника

Глава 6

Софи

Барсиец уходит, а я чувствую, как онемение колет кончики пальцев.

Начинается! Ненавижу это ощущение.

Эти симптомы знакомы мне до зубовного скрежета. Сначала часть кисти теряет чувствительность, будто я надела плотные резиновые перчатки. Потом легкое покалывание поднимается выше, доходит сначала до запястий, а после до локтей.

Я точно знаю, что дальше перестану чувствовать резкие запахи, такие как кофе или специи, а после исчезнет и вкус еды. Прием пищи будет похож на поедание безвкусной каши.

Иногда я теряю еще и слух, но в редких случаях. Всей душой надеюсь, что это не он.

Вот какова моя цена за использование дара, который я не планировала выпускать наружу. И вот почему я выбрала профессию зоолога. В ней меня окружают животные, которые не расскажут о том, чего мне стоит редкое приручение особо агрессивных видов.

И то свой дар я стараюсь использовать только в случае крайней необходимости. Как раз по причине расплаты.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, наблюдая за реакцией тела. Как же не вовремя!

Впереди меня ждет три-четыре часа без осязания, вкусов и запахов, а потом все вернется, будто ничего не бывало.

Но мне так нужны мои чувства именно сейчас, когда Хари внутри барсийского корабля! Мне срочно нужно внутрь, пока я окончательно не перестала чувствовать собственные пальцы.

Харипсу может понадобиться моя помощь, а со стороны корабля слишком тихо. Решено: иду вперед вслед за этим блондином — Крейном.

Его имя запомнилось по привычке. Когда часто общаешься с незнакомыми существами, понимаешь, как важно запомнить, с кем имеешь дело. Особенно когда представители рас на одно лицо.

Чего, конечно, не сказать о барсийцах. Этого Крейна ни с кем не перепутаешь.

Я кладу руку на поручень трапа и едва ощущаю его холод. Приходится надавить, чтобы почувствовать его твердость.

Ох, нервные окончания сегодня особенно быстро выходят из строя. Это из-за того, что я использовала силу на разумном? Или потратила много энергии? Не знаю.

Кто бы мне дал инструкцию по использованию этого дара! Но нет. Они скорее сделают меня подопытной крыской. А этому не бывать.

Я поднимаюсь по трапу и делаю осторожный шаг внутрь корабля. И тут же пол под ногой отзывается дрожью. Или пульсацией? Не пойму.

Я замираю, но больше ничего не происходит. В аварийном свете вижу развилку коридоров и слышу отдаленный голос Крейна. Он требует пустить его куда-то.

Идя на звук, я быстро добираюсь до барсийца. Он говорит с кораблем!

Нет, в том, что голосовые помощники есть в каждом судне, нет сомнений. Не это меня удивило, а то, как барсиец с ним говорит и как тот отвечает. Особенно ЧТО именно отвечает.

Крейн резко оборачивается и видит меня.

— Тебя не должно быть здесь. — Он даже не рычит, а рявкает на меня, при этом лицо абсолютно каменное. — Уходи!

Его хвост за спиной хлестко бьет по стене. Бум!

Я вздрагиваю, а «Оникс» говорит:

— Эй!

Звук такой, будто кто-то ударил мясом по камню.

Хвост бунтует, а сам Крейн выглядит как ледяная скала.

— И все-таки я уже здесь. Дай мне помочь харипсу, и разойдемся, как корабли, в разные стороны галактики.

Я вижу, как уголок губы Крейна саркастически дергается. Внешне весь такой холодный, он не может скрыть характер.

Он смотрит на меня, на стену и снова на меня.

— Прошу. — Движением руки он приглашает меня к стене.

Похоже, корабль забаррикадировался так, что даже Крейн не может заставить его убрать преграду. Мне повезло, что я услышала часть разговора.

Подхожу к стене, кладу руку на поверхность.

— Она теплая, — удивляюсь я.

— «Оникс» — уникальный в своем роде биомеханический корабль, не похожий ни на один другой, — говорит Крейн с гордостью.

Он смотрит на мою руку на стене и тоже прикладывает свою в полуметре, но тут же отдергивает ее.

— Горячо же! — Он смотрит на меня удивленно.

Взгляд ощупывает меня, словно в моей внешности можно найти разгадку. А потом он снова возвращает все свое внимание моей руке и вдруг резко хватает меня за запястье и отрывает меня от стены.

Внутренняя сторона моей ладони красная, как от ожога, а я чувствую лишь тепло.

Вот же черная дыра! Это все откат от использования дара.

Крейн смотрит на мое запястье, которое все еще держит. Потом поднимает взгляд к моему лицу, и я вижу, как желтые глаза сужаются. Он словно ищет на моем лице что-то, чего я не испытываю сейчас, а должна.

Например, боль от ожога.

— Ты не чувствуешь этого. — Он констатирует факт.

Я молча выдергиваю руку. Да твою ж налево!

Крейн чеканит слова на барсийском, и что-то мне подсказывает, что там звучит мало приятного.

— Оникс, лед. Срочно! — обращается он к кораблю.

Наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня пристально, сосредоточенно и, кажется, немного зло. Или это настороженность?

Не знаю. Но когда «Оникс» убирает стену и я вижу огромный кусок льда высотой мне по колено, я понимаю: это шанс пробраться к харипсу.

И не теряю ни секунды.

Глава 7

За кубом льда виднеется темный проход. Там, наверное, и прячется харипс, и он очень нуждается в моей помощи.

Я срываюсь с места прежде, чем Крейн успевает что-то сказать. Пробегаю мимо ледяной глыбы, ныряю в темноту и чувствую рядом движение.

Передо мной открывается невероятное пространство. Что-то среднее между джунглями, роботизированным помещением и живыми тканями.

Наверное, здесь и пахнет как-то по-особенному, вот только из-за отката я почти ничего не чувствую.

И тут я замечаю харипса. Самка свернулась на зеленом мху под большими листьями растения. Ее бока ходят ходуном, а костяной шар на хвосте подрагивает.

Наши взгляды встречаются, и я понимаю: она жутко мучается.

— Я тебе сейчас помогу, — говорю я.

Неожиданно знакомый хвост обвивается вокруг талии и дергает меня назад. Я врезаюсь спиной в грудь Крейна, и он приподнимает меня над полом, возвращая к ледяному кубу.

— Ты пропустила лед. — Крейн ставит меня перед ледышкой, от которой идет пар. — Клади руки. Сейчас же.

Хвост сжимает меня крепко, но не больно. Я чувствую его твердое тело своей спиной, и это престранные ощущения. Мне одновременно приятно и хочется отпрыгнуть.

— Пусти! — возмущаюсь я, пытаясь освободиться. — Харипс не может отложить яйца! Ей нужно помочь.

— Ты обожгла руку, и если сейчас же не приложишь холод к ладоням, то еще очень долго не сможешь ей пользоваться. — Крейн говорит низко и спокойно, будто не слышит меня.

Он обхватывает мои запястья.

— Смотри. — Он разворачивает мои ладони к свету.

Кожа красная и вот-вот вздуется на одной, а вторая выглядит здоровой. На контрасте особенно хорошо виден нанесенный вред. Выглядит ужасно, а я не чувствую ровным счетом ничего.

Крейн наклоняется к кубу, заставляя и мое тело повторить за ним.

Больше не говоря ни слова, он поворачивает мою обожженную руку ладонью вниз и опускает ее на лед. Стоит им соприкоснуться, как от куска замершей воды поднимается пар.

Должно быть, здесь очень жарко и влажно. Я поворачиваю голову и вижу, как у Крейна на лбу выступили капли пота. И мне так странно не ощущать привычный мир всеми органами чувств.

Мне сейчас должно быть холодно ото льда и жарко от атмосферы, но нет. Ничего подобного.

— Сколько мне нужно так продержать руку? — спрашиваю я.

— Минимум десять минут.

— Хари умрет за это время! — Я в панике смотрю в ту сторону, где видела ее. — Ей нужна помощь. Она не справится сама. Я видела — яйцо застряло!

Если Крейн не отпустит, я ни за что сама не смогу выбраться из его хватки. Он раз в сто сильнее меня!

Крейн смотрит на меня тяжелым взглядом, стоя сбоку. Хвост все еще на моей талии, а в глазах решимость. Я понимаю, что он не отпустит меня туда с такими руками. В его системе ценностей важнее оставить меня с функционирующей рукой, чем спасти «какую-то ящерицу».

— Говори, что делать, — неожиданно говорит он твердым тоном. — Я помогу этой ящерице.

Он не шутит?

Но желтые глаза смотрят абсолютно серьезно, и я вижу, что он готов помочь.

Это же отлично!

В принципе, там нет ничего сложного. Если он будет внимательно слушать меня, то сможет оказать помощь. Вопрос только в том, будет ли.

— Ты должен делать все точно так, как я скажу. Хорошо? — спрашиваю я, стараясь контролировать голос и говорить спокойно.

Будет ли этот барсиец делать так, как я скажу? И подпустит ли харипс его к себе?

— Сделаю, — кивает Крейн.

Я смотрю на свою руку на льду. Пытаюсь двинуть пальцами на здоровой руке, но они почти меня не слушаются.

Да уж. Я тоже тот еще спасатель. Может, даже лучше, если Крейн сможет помочь.

Я смотрю в желтые глаза и говорю:

— Подходи к ней медленно, пригнувшись. Говори тихо и успокаивай. Здесь не столько важны слова, сколько тон. Если морда будет повернута к тебе и приоткрыта, не двигайся. Продолжай уговаривать, пока она не положит голову. И только тогда подойди ближе.

— Что дальше? — Крейн спрашивает так, словно записал на подкорку все предыдущее.

— Тебе нужно найти часть позвоночника между задними лапами и помассировать ее.

Тут брови Крейна поднимаются от удивления. Он явно не занимался раньше подобным и вряд ли захочет.

— Давай лучше я сама. — Я хочу оторвать руки, но он так хмурится, что я оставляю эти попытки.

Крейн отходит от меня на шаг, но хвост-то все еще сжимает мою талию.

— Кхм! — кашляю я, привлекая внимание. — Хвост.

Крейн оборачивается, смотрит на хвост с удивлением и делает обратный шаг ко мне. Глядя мне в глаза упрекающим взглядом, руками отрывает свой хвостень от меня и уходит.

Погоди-ка, я что, виновата, что у него пятая конечность прибабахнутая?

Что это только что было? Впрочем, плевать, что там за проблемы у барсийцев с хвостами.

Крейн идет в темноту. Я остаюсь стоять, вжимая ладонь в лед, и смотрю ему вслед.

Глава 8

Крейн

Нутро «Оникса» просто удивительное. Я пригибаюсь, проходя вперед, потому что свод здесь низкий. Биомеханика корабля не рассчитана на гостей в боевой форме.

Мой хвост волочится по мшистому полу, а на глаза попадаются оголенные микросхемы «Оникса».

Харипс лежит в нескольких шагах от меня, свернувшись кольцом, оберегая собственный раздутый бок. Чешуя мерцает в тусклом биолюминесцентном свете, который источают какие-то грибы на стенах. Костяной шар на хвосте подрагивает от боли.

Я вижу, как мышцы под чешуей волнами сжимаются и разжимаются. Самке больно.

Она поднимает голову и смотрит прямо на меня. Черные глаза с вертикальным зрачком сосредотачиваются на мне, а пасть открывается. Два ряда мелких острых зубов легко могут оставить без пальцев.

Странный протяжный звук вырывается из ее глотки.

— Не делай резких движений, — доносится сзади голос землянки. — Ты сейчас для нее огромный хищник. Кстати, об этом. Ты мог бы убрать хвост?

Мог бы — убрал бы. Сам не пойму, почему я до сих пор застрял в боевой форме.

— Не могу убрать, но могу управлять им. Как ее успокоить?

— Тогда веди себя как тот, кто не хочет ее съесть. Опусти хвост так, чтобы он волочился за тобой, а сам ложись на живот.

Я оборачиваюсь:

— Женщина, ты в своем уме?

— Так ты хочешь помочь или нет?

Лечь на живот? Хвостик рядом распластать? А глазками не поморгать? Нет?

Ладно. Время идет, а мне надо вытащить этих самок из моего корабля как можно быстрее. Нужно лечь для этого — лягу. Не сломаюсь.

Я опускаю хвост вниз, расслабляю его, а потом медленно присаживаюсь на корточки. Касаюсь пальцем мшистого пола, а потом опускаюсь на живот.

— Отлично, Крейн! — подбадривает меня землянка.

— Ты хотела сказать: «Отличный вид сзади, Крейн!» Так? — хмыкаю я.

Она что, свою ледышку передвинула поближе, что все видит?

И я смотрю на ящерицу и начинаю говорить тоном, которым мне моя бабушка рассказывала сказки:

— Ты только не вздумай лед на мох притащить. «Оникс» и так поврежден твоей ящерицей. Еще неизвестно, как отреагирует. Не зря ледышку к выходу поставил.

Ящерица же все равно ничего не понимает, а так хоть польза будет. Не люблю пустых слов.

Харипс издает низкий вибрирующий звук. У меня в голове мгновенно срабатывает профайлер: предупреждение, страх и предродовая агония.

Я не ветеринар. Я читаю разумных, а не животных, но основные паттерны универсальны.

— Она говорит, чтобы ты остановился, — переводит «Оникс» приятным баритоном. — И хвост твой тоже ничего.

Я задираю голову вверх, смотрю на микросхему, словно могу оттуда увидеть совесть биомеханической машины.

— Тебе эта ящерица точно процессор повредила. Не зря ты сюда раньше самок не пускал.

А потом я замираю от осознания:

— Оникс, ты понимаешь язык харипсов?

— Мои сенсоры анализируют частоту звуковых волн и соотносят с биохимическими показателями ее организма. Точность перевода — семьдесят два процента.

— Семьдесят два, — повторяю я сквозь зубы. — Лучше, чем ничего.

— А вот скалиться не надо, — говорит «Оникс».

Я закатываю глаза. Нет, какой абсурд!

Одно хорошо: этого никто из команды не видит, иначе издевались бы надо мной до скончания вселенной.

— Крейн, что там? — Голос землянки звучит обеспокоенно. — Я не слышу ее дыхания. Она дышит?

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Это сейчас неважно.

— Важно. Я должен знать, как к тебе обращаться. Не «эй» же, верно? — отвечаю голосом тихим, спокойным, чтобы не напугать ящерицу.

А сам тихо подползаю к ней ближе.

— Софи.

Софи… Красивое имя. Мне нравится.

— А фамилия?

— Ты меня по имени и фамилии будешь называть сейчас? — возмущается она.

— Не кипятись, а то лед быстро растает. Кстати, как там рука?

— Нормально. Так как там Хари?

— Почти подобрался к ней.

— Она подпускает?

— Да. Ведь у меня тоже хвост, который тебе почему-то не нравится, — продолжаю говорить вкрадчиво.

Я уже у ящерицы. Замираю, чтобы дать ей привыкнуть ко мне.

— Если бы вокруг тебя обвивался чей-то хвост, вряд ли бы ты воспылал любовью к чужим конечностям.

— Если бы вокруг меня обвилась чья-то конечность, значит, она у него лишняя. Я бы с удовольствием его избавил от избытка, — говорю я почти нежным тоном, в моем понимании, конечно.

И протягиваю руку к Хари.

О, я ее по имени стал называть.

— Хари, тихо, тихо. Я пришел помочь. — Я кладу руку на нижнюю часть позвоночника между ее задними лапами.

Вроде Софи говорила здесь массировать.

И тут харипс резко поднимает голову и чуть не откусывает мне руку. Спасает только мгновенная реакция.

— Что там? — Софи все поняла по одним звукам. — Не подпускает?

— Я дотронулся до нее между задних лап, а она чуть не откусила мне руку, — сообщаю сухим тоном, а сам борюсь с желанием закрыть руками ее пасть, а дальше уже делать массаж.

Но ведь землянка скажет, что я издеваюсь над животным. И не дай создатель, еще ящерица от стресса лапы откинет.

— Крейн, представь, что говоришь с тем, кого хочешь уберечь больше всего на свете. Это самый верный тон.

Я замираю, потому что в мозг тут же вторгается болезненное воспоминание. Причина, почему я был одержим прокачкой щитов до наивысшего класса.

Одновременно с этим голова взрывается болью.

Глава 9

Крейн

Первым порывом возникает желание встать и притянуть к себе Софи. Проверить, мое ли она лекарство от головной боли.

Но ей нельзя отрывать руку ото льда, а притаскивать ее в нутро «Оникса» вместе с ним — плохая идея.

— Крейн? — обеспокоенно зовет меня Софи.

Поняла, что что-то не так по тому, что я застыл?

Бездна раздери, в голову словно кривой штырь вставили и прокручивают у висков. А ведь сейчас не десять вечера! Что за подстава?

Софи

Крейн замирает. Я вижу лишь его силуэт на фоне биолюминесцентного мха, но этого достаточно. Его спина выглядит такой напряженной, словно ему на спину поставили целый корабль.

— Крейн? — зову я, и собственный голос кажется чужим из-за онемения губ.

Он не отвечает. Его хвост, который до этого хищно извивался, сейчас безжизненно лежит на мшистом полу. Я знаю этот язык тела — это поза предельного истощения. Так тело минимизирует энергетические затраты и направляет все на борьбу.

Но борьбу с чем? Хари его укусила?

— Все в порядке. — Голос Крейна звучит поставленно по-командирски, тон не допускает возражений.

Но меня не обмануть! Я работаю с животными, а гуманоидные расы быстро скатываются на более простые уровни, когда им больно. Все животное выходит наружу, в том числе и рефлексы, инстинкты и повадки.

Я слышу его прерывистое дыхание.

Он снова тянется к Хари. Его рука, способная сломать человеку шею, сейчас движется со скованностью.

Он пытается сделать ей массаж, но ящерица вдруг дергается, а Крейн убирает руку.

Что-то не так.

Крейн снова застывает, и я невольно перехожу на ментальное зрение. И вдруг я чувствую его боль.

Но как?

Я так легко проникаю под его золотые щиты, словно он человеческий младенец.

И тут Крейн резко поворачивает голову.

Неужели знает?

— Сделай это, — вдруг командным голосом говорит он.

— Что сделать? — онемевшими губами переспрашиваю я.

— То, что ты сделала, когда кричала на меня.

Похоже, он знает о моем даре. Но почему просит повторить? Он в своем уме?

— Я ничего не делала. — Я точно знаю, что нужно отрицать, а не признаваться.

— Софи, если ты не повторишь, то я не смогу помочь твоей ящерице. — Крейн говорит так, словно каждое слово произносит через боль. — А тебя сюда со льдом не пустит «Оникс». А безо льда не пущу уже я, потому что твоя действующая конечность гораздо важнее жизни этой хладнокровной, пусть и вымирающей. Ясно?

Да что с ним такое?

Хари начинает метаться с бока на бок и шипеть. Она никак не может разродиться, и это, скорее всего, из-за того, что мышцы от стресса в спазме.

А к беременным самкам лучше в ментал не лезть. Один раз я допустила ошибку, и подопечная после родов словно сошла с ума. Больше я такой опыт повторить не хочу.

Как же быть?

Я вижу, насколько напряжена шея Крейна, но никак не пойму, отчего ему больно. Он ранен? Просит воздействовать на него даром ритма, чтобы забыться?

Но тогда я послала ритм злости, а он не разозлился. Как-то на него неправильно работает моя сила.

Хари издает гортанный звук, а потом как-то обмякает. А это очень плохой знак. Она теряет силы. Если у нее не хватит сил вытолкнуть яйцо, то она может погибнуть вместе с детенышами.

А я не могу этого допустить!

— Крейн, ну что не так? — отчаянно спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне, и его желтые глаза на секунду загораются, словно две звезды. Смотрит волком.

Не скажет. Ничего не скажет.

Ладно! Я применю свой дар, но ни за что не признаюсь в этом. Надеюсь, этот биомеханический корабль не зафиксирует мой дар, иначе мне крышка.

Теперь я пробую послать другую волну ритма — успокоения, расслабления. Удается мне это не сразу, потому что я очень волнуюсь, но все же получается.

И фигура Крейна медленно расслабляется. Контуры тела становятся менее рельефными, линии более мягкими. Он поднимает голову, и плечи мягким покатом идут вниз.

Кажется, его отпустило.

И тут он с нежностью, которой я меньше всего ожидаю от такого бугая, кладет ладонь на позвоночник харипса между задних лап, именно туда, куда я сказала.

— Я здесь не для того, чтобы навредить, — говорит он спокойно.

И я не верю своим ушам.

В его голосе звучит та самая интонация, которой я успокаиваю раненых зверей. Он словно перенял ее, хотя ни разу не слышал.

Эффект ли это дара или совпадение — не знаю. Но это работает!

Харипс всхлипывает. Низкий, вибрирующий звук разносится по нутру «Оникса», и голова самки опускается на мох.

— Получается, — выдыхаю я. — Продолжай массировать круговыми движениями. Это стимулирует яйцевод.

Он подчиняется. Глава разведки Барсы послушно массирует спину вымирающей ящерицы по указке зоолога. На секунду я даже забываю о своей немеющей руке на кубе льда, о том, что я вообще на вражеском корабле. Эта сцена настолько сюрреалистична, что пробивает даже мой цинизм.

— Хвост убери, — говорит он вдруг Хари.

Та издает короткий визг. Костяной шар на ее хвосте дергается.

— Она не понимает тебя, — говорю я.

— Зато понимает «Оникс». Он до нее донесет.

Я перевожу взгляд на потолок, где пульсируют микросхемы биомеханического корабля. У Крейна, похоже, и правда уникальное судно.

Цена вторичного использования дара нарастает. Я уже почти не чувствую руки, и тишина в моих ушах говорит о том, что слух скоро тоже пропадет. Мне жизненно необходимо закончить с Хари, пока я полностью не отключилась.

— Крейн, яйцо выходит, — говорю я, вытягивая шею. — Я вижу краешек. Оно мягкое. Тебе нужно будет его принять.

— Что? — Он на долю секунды оборачивается, и в тусклом свете я вижу расширенные желтые глаза.

Он не рад, хмур, но что поделать.

— У тебя получится. Просто подставь руки и не мешай ей. Продолжай массировать.

Крейн смотрит на меня и склоняет голову набок.

— Ты что орешь? — спрашивает он, и я его едва слышу.

Ору? Наверное, это из-за того, что у меня слух сел.

Я пожимаю плечами, и рука сваливается с куба льда. Я кое-как возвращаю ее на место, но она снова скатывается. Приходится придвинуться вплотную и навалиться корпусом на лед, чтобы рука оставалась на месте.

Хари издает долгий мучительный стон, который я больше вижу, чем слышу. Ее тело выгибается, и в руки Крейна выскальзывает скользкий, пульсирующий белесый шар — яйцо.

— Яйцо вышло. — Я едва слышу Крейна.

— Там еще одно, — припоминаю я результаты исследований.

У меня ощущение, что я говорю, а звук не идет. Но по тому, как Крейн оборачивается и снова смотрит на меня, понимаю: я снова ору.

Я никогда не применяла дар с таким коротким интервалом воздействия. И никогда — на золотых щитах класса ААА+.

— Яйцо нужно положить в теплое место.

— Я устрою такое, — отзывается едва слышно для меня «Оникс». — Я уже нашел все необходимые сведения в сети.

Я вижу, как Крейн открывает рот, как что-то говорит, но не слышу его. Такое странное ощущение. Ненавижу терять чувства.

Но по крайней мере, второе яйцо вышло, а Хари расслабилась. А это значит, что все мои страдания стоили того.

Нужно забрать Хари, яйца и себя с барсийского корабля как можно быстрее. Только вот незадача — кажется, я вот-вот потеряю сознание.

Глава 10

Софи

Я открываю глаза и вижу перед собой белоснежный потолок.

Первая мысль — я в лаборатории. Меня поймали и изучают, а через минуту войдет безликий врач с планшетом, чтобы уточнить факты моей жизни.

О да! С фантазией у меня всегда было все в порядке!

Сердце проваливается куда-то в пятки, и я резко сажусь на кровати. Голова кружится, перед глазами плывут темные круги, но я все равно спускаю ноги на холодный пол и пытаюсь встать.

Замечаю на руках датчики на липучках, срываю их и отбрасываю в сторону. Есть рядом кто-то? Слава создателю, нет!

Окидываю медицинские аппараты быстрым взглядом. Вроде ничего особенного. Сканируют жизненные показатели и ничего больше.

Но вот рядом есть пять дорогущих регенеративных капсул последнего поколения, которые я видела в новостях. И они уже стоят здесь!

Тут же мини-лаборатория для взятия образцов и несколько устройств, предназначения которых я не знаю.

Это явно не обычный кабинет медпомощи!

Первый страх проходит, и я подмечаю легкую вибрацию. Твою ж налево! Мы летим.

Колени подгибаются, и я чудом удерживаюсь за край медицинской койки. Легкие горят от частого дыхания, а к ладоням вернулась чувствительность. Никаких следов от ожога. Кожа гладкая, розовая, словно ничего не было.

Я сгибаю пальцы, и они слушаются.

Я спасала Хари от барсийцев, применила дар и получила откат. Потом применила дар снова, чтобы Крейн помог животному разродиться, и…

И вырубилась с чистой совестью, когда стала свидетелем рождения двух яиц.

Я чувствую холодный пол под босыми ступнями! Чувствую запах стерильного антисептика и легкий аромат чего-то цветочного, доносящийся откуда-то из вентиляции!