Ночной аудитор. Ведомость
После читки Гвоздик сказал:
— Скажите там... передайте ему, что мосты все. Он строил мосты, я — нет. Я боялся.
— Передам, — сказал Матвей. И впервые почувствовал, что это не враньё. Бумага в морге врёт, если захочет. Ведомость — нет. И у Матвея внутри впервые образовалась строчка, которую он мог бы вписать в свою тетрадь честно: «передал».
* * *
Сорок две строки он закрывал полтора месяца. Не все. Дневник 1974 года он нашёл у не знавшей о нём наследницы на антресолях и отдал в театральный музей — строка погасла. Письмо гримёрше Валентине (про которую выяснилось, что она жива и каждое первое мая приходит к зданию театра, потому что, как она сказала, «в этот день 1985 года он не подошёл ко мне за кулисами, а я ждала, что подойдёт») закрылось тем, что Матвей не сказал ей ничего и просто попросил подержать случайно найденную старую афишу, где Валентина стояла на сцене рядом с Семёном Абрамовичем, — и ждала, пока старушка сама с собой договорится. Она договорилась.
Две строки не закрылись ни тогда, ни позже: «Не сказал городу спасибо за театр» — потому что город не слушает; и «Не вернулся за шинелью» — потому что шинели в гримёрном шкафу уже не было, и вся строка висела на пустом крючке, а пустые крючки в этом городе самые тяжёлые.
Но самое главное случилось не со строками Левитина. Самое главное случилось на середине списка, когда Матвей, переписывая строки в свою тетрадь, увидел над столом новую страницу — и понял, что страница эта не из Ведомости покойных. Она висела над ним самим.
Там была одна строка. Он не смог прочитать её в тот вечер — она была написана не янтарным, а каким-то свинцовым, будто чернилам не хватило смелости. Но он успел разобрать первое слово.
Первое слово было: «Отец».
Матвей закрыл тетрадь, выключил свет в регистратуре и впервые за пять лет ушёл со смены за час до конца. Не потому, что испугался. Потому что понял: у аудитора не может быть строки. А у него — есть.
Глава 5. Господин Яр
Инкассатор пришёл во вторник, в двадцать два ноль-ноль, — и Матвей понял, что это не посетитель, ещё до того, как увидел: у входа в морг не звонил домофон, а просто зажглись лампочки над дверью, все, включая аварийную.
Гость был среднего роста, в сером пальто с идеально прямым плечом, и держал портфель из такого тёмно-зелёного дерматина, что Матвей с профессиональной болью подумал: «Сорок лет такой дерматин не трескается. Это не наш поставщик». Лицо у гостя было спокойное и неуловимо неверное: не то слишком симметричное, не то слишком ровно усталое — лицо из банка, где всегда взвешивают.
— Здравствуйте, — сказал гость. — Я представляю ликвидационную комиссию. Господин Яр. У вас ко мне нет вопросов, я отвечу на них по ходу.
— Морг закрыт для посетителей до восьми утра, — сказал Матвей, потому что это была правда и потому что это не помогло бы даже против пожарной тревоги.
— Я не посетитель, — вежливо ответил Яр. — Я тоже работаю с вашей отчётностью. Просто у меня другая учётная политика.
Он прошёл в регистратуру так, как входят в свой кабинет: не спрашивая про стул, он не сел. Положил на подоконник портфель, открыл, и Матвей увидел внутри не папки — стопку страниц, одинаковых с теми, что он видел над покойниками, только чернила на них были не янтарные, а холодные, стальные, как гвозди.
— Разговор короткий, — сказал Яр. — В городе открылся новый аудитор. Я пришёл сделать ему оффер. У нас практика простая: вы работаете по сверке, по правилам, по доброй воле — трата времени, нервов, башмаков. Я работаю по договору. Долг мёртвого можно закрыть за секунду. Нужно только, чтобы живой отказался от своего ожидания. Отказ — это документ. Я его получаю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: