Королева

The Queen © 2024 by N.M.D. Precious Cargo Inc.

All rights reserved.

© Перевод: Кладиева М., 2026

© Дизайн обложки: Хрусталёва В., 2026

© Иллюстрации и форзацы: Лоскутов К., 2026

© Оформление: ООО «Феникс», 2026

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Для Шарлотты

Правь долго и счастливо.

Жуки не смогут унаследовать землю, на которой мы живем. Они уже сейчас ей владеют. Нам остается разве что не злить наших арендодателей.

Несем счастье и радость через смерть и разрушения!

Пролог. В гнезде

Суббота, 16 июля, 2018 год

Невозможно по-настоящему понять, что происходит в голове другого человека, не так ли? Невозможно переступить через запертую дверь его скрытого внутреннего «я». Вы можете строить догадки, можете и вовсе заявлять, мол, «да мы с ней так давно дружим, что понимаем друг друга с полуслова».

Но если задуматься – правда ли вы хотите это узнать? Вот представьте, что наука нашла способ соединить два сознания. И теперь вы можете слышать сквозь гул собственных мыслей самые сокровенные секреты своего близкого друга. Что, если на самом деле он или она мечтает содрать с вас кожу, свернуть в несколько раз получившийся лоскут и съесть, как своеобразный рулет?

Хотя, уверена, боитесь вы совсем не этого. Куда страшнее узнать, что в ее или его сердце вы не занимаете никакого особого места.

– …лучше оставаться в неведении.

Мой голос – сухой и безжизненный. Я что, снова разговаривала сама с собой?

Соберись уже, Мэдоу. Ты никогда не поступишь в колледж, если будешь вести себя подобным образом.

Тони Сопрано сидит в затемненном кабинете, дверь которого прямо напротив раковины, к которой я прислонилась. На нем брюки цвета хаки и горчично-желтая рубашка с коротким рукавом. Он сидит, закинув ботинки на стол и скрестив ноги, и попыхивает сигарой «Монтекристо».

Тони цокает языком.

Ты такая бестолковая, Мид. Повзрослей, дочь моя.

Видимо, мой мозг вызвал образ Тони, чтобы остановить волну нарастающего безумия. Почему в трудную минуту мое подсознание выбрало именно социопатичного босса мафии из Нью-Джерси? Да черт его знает.

Ты становишься ничем не лучше моей двоюродной бабушки Ванды.

Тони затягивается сигарой, и на ее кончике с новой силой разгорается огонек.

Раньше она с пеной у рта гонялась за терьерами по национальному парку штата Либерти.

– Я не ваша дочь, мистер Сопрано. Я даже совсем на нее не похожа.

Спрыгнув с раковины, я направляюсь по выложенному плиткой коридору к двойным дверям с надписью: «Погрузочная площадка». Они заперты. На самый банальный замок – такими обычно украшают шкафчики в школах по всей нашей великой стране.

На полу валяется пара окровавленных гаечных ключей. Я позаимствовала их из ящика с инструментами в том же офисе, где сейчас сидит Тони. В течение нескольких часов – по крайней мере, это ощущалось как несколько часов – я пыталась с помощью этих гаечных ключей открыть замок.

За этими дверями, если только кто-то не сыграл со мной еще одну подлую шутку, лежит свобода.

И вот наша главная героиня, некая Маргарет Джун Карпентер, берет в руки гаечные ключи для еще одной тщетной попытки сбежать из своей тюрьмы – а если быть точной, то банкетной кухни клуба гольфа и охоты Сент-Катаринс.

Эту идею я почерпнула из видео на YouTube. Какой-то задрот-выживальщик во фланелевой рубашке рассказывал, «как взломать ЛЮБОЙ замок». Это я и смотрела, сидя за промышленной посудомоечной машиной и следя за тем, чтобы, не дай бог, не повысить громкость.

Судя по видео, все, что мне нужно сделать, это вставить закругленную головку каждого ключа в металлическую U-образную дужку замка, а затем сжать ключи вместе, пока дужка не треснет.

«Как два пальца об асфальт», – заявлял тот задрот.

Я делаю еще одну попытку. Рукоятки гаечных ключей врезаются в мои ладони, когда я изо всех сил пытаюсь сократить расстояние между ними… Но мне уже не больно: руки онемели, суставы теперь смазаны кровью.

Ключи cоскальзывают с замка и попадают прямо мне по пальцам, сдирая еще больше кожи с костяшек. Опустив голову, я задаю вопрос вселенной:

«Хочешь мне сказать, что я здесь умру?»

Но вместо вселенной в коридоре появляется Тони.

Бедная моя. Чего ты хочешь? Чтобы я погладил тебя по головке?

Я представляю, как пухлые розовые губы Тони выдувают малиновую струйку.

Уронив гаечные ключи, я, сгорбившись, возвращаюсь на кухню, стараясь держаться ниже смотрового окошка, выходящего в бальный зал. Свет едва проникает в это кошмарное пространство, от которого меня отделяет хлипкая ламинированная дверь толщиной в пять сантиметров.

…Я слышу, как кто-то там дышит. По крайней мере, это похоже на дыхание. Из-под двери доносится хриплое шипение.

Что-то рассекает воздух прямо у меня за спиной.

Я пригибаюсь, подавляя крик, когда нечто проносится над моей головой, достаточно близко, чтобы слегка взметнуть пряди моих пушистых волос.

Воздух становится свинцовым. Моя голова медленно поворачивается к морозильной камере.

Я проверила ее содержимое несколько часов назад. Замороженное рыбное филе, картофель фри «Маккейн», упаковки картофельного пюре. Я оставила дверь приоткрытой, думая, что смогу запереться, если кто-то выломает кухонную, вломившись из бального зала. Конечно, я бы, наверное, замерзла там насмерть, но могло бы быть и хуже.

После этого я заделала все входные отверстия, которые смогла найти. Засунула кухонные полотенца в сливные отверстия раковин. Заклеила вентиляционные отверстия вытяжки клейкой лентой. Положила тряпки под вращающейся дверью с окошком, ведущей в бальный зал, – первым делом, как только закрыла ее на засов.

Вам, наверное, интересно, зачем все это?

В том бальном зале смерть устроила неописуемый разгул. Настоящую вечеринку, которая крадет частичку моего разума каждый раз, когда я на нее смотрю, – а я не могу перестать смотреть, как не могла перестать чесать комариный укус на заднице.

Вот только… Я забыла закрыть дверцу морозильника. Я предполагала, что там будет слишком холодно.

Слишком холодно для ос.

Оса – пока только одна – резко разворачивается, сверкая крыльями. На мгновение мне кажется, что она направляется ко мне, но вместо этого она меняет курс и садится на дверь офиса.

Я не смею пошевелиться, боясь, что оса заметит меня своими круглыми, как монета, глазами. Но что, если это разведчик? Как только он пошлет весточку своим товарищам – а их миллиарды, если не триллионы, – кухня наполнится ими, а воздух станет слишком густым, чтобы дышать.

Заставляя колени разомкнуться, я ставлю правую ногу на плитку. Осиные крылышки шуршат – как будто кто-то водит пальцем по книге в мягкой обложке, – но она не взлетает.

О-о-о, вот сволочь, да?

Со своего рабочего места Тони, кажется, не обращает внимания на осу.

Держу пари, эта ужалит так, что ты себя забудешь.

От морозильника меня отделяют десять шагов. Я стараюсь продвигаться вперед, не создавая впечатления движения. Я – ветер в летний день. Ледник, тающий слишком медленно, чтобы это мог заметить глаз человека или насекомого.

Из морозильника доносятся звуки. Резкий, сердитый гул.

Мои плечи вздрагивают, адреналин подскакивает. Одна нога за другой – левая, правая, левая, правая – я добираюсь до цели… И хватаюсь за ручку морозильной камеры, налегая на дверцу плечом. Я не могу захлопнуть ее, хотя каждый атом моего тела хочет этого. Шум может спугнуть осу-разведчицу. Жужжание становится невыносимым. Я представляю себе ос, выползающих из лопнувшей трубы охлаждения в морозильной камере, как их тельца размером с большой палец цепляются за покрытую инеем поверхность…

Щелк.

Через мгновение после того, как защелкивается замок, осы рикошетом отскакивают от внутренней стороны дверцы морозильника: хлоп! хлоп! – как шарики из алюминиевой фольги, запущенные из рогатки.

Стиснув зубы, наша героиня умудряется не закричать. Но скатились ли две-три капли мочи на ее нижнее белье? Врать не буду: да.

Охотясь за осой-разведчицей, я с ужасом обнаруживаю, что ее нет на прежнем месте. Приседаю, диким взглядом осматривая комнату… Из офиса доносится приглушенный гул.

Беззвучно ступая дальше, я чувствую, что не столько иду, сколько меня тащат по кухне – как будто меня привязали к конвейерной ленте, которая неумолимо тянет вперед.

Я не вижу осу через стекло в верхней части двери офиса, но слышу, как хлопают ее крылышки. Тони по-прежнему сидит за столом, только теперь его лицо напоминает эмалированный панцирь осы. Его грудь выпирает из-под пуговиц рубашки, словно осиная грудная клетка.

«Нравишься ты мне, Мид», – мурлычет Тони-Оса. Взявшись за ручку, я осторожно закрываю дверь офиса.

В тот момент, когда задвижка щелкает, оса разбивается о стекло. Ее крылья трепещут – бзз-бзз, – и не в тупом замешательстве обыкновенной мухи, а в безумном гневе. Ее жало – серебристая швейная игла – отскакивает от стекла.

Оса целилась мне в глаза. И попала бы, если бы не стекло, не так ли? В мои глаза. В попытке ослепить меня. Это меня не удивляет.

Я уже видела все это в действии – там, в бальном зале. Много часов назад, до того, как оказалась здесь в ловушке. Когда мчалась сломя голову к этой самой кухне, когда происходил разрыв в ткани реальности, когда мой ужас был настолько сильным, что обострились все чувства.

Я видела, как мужчина в бирюзовом костюме сжимал в руке одну из этих ос с такой силой, что мог бы расколоть грецкий орех, но спустя секунду другая полетела ему в лицо и приземлилась на незащищенное глазное яблоко. Веко мужчины беспомощно хлопало перед осой, пытаясь закрыться, как лифт с зажатым между дверцами шкафом. Осиное жало вонзилось в глазное яблоко мужчины. Оно лопнуло, и часть его потекла по щеке, как свернувшийся яичный белок, в то время как остальное вспенилось в глазнице, напоминая бархатистую пену из баллончика с кремом для бритья моего отца.

Оса сдается – или ей становится скучно. Она с жужжанием улетает от двери офиса. Мое сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я вижу осу на столе: она сидит на прозрачном корпусе ручки.

Возвращаясь к морозилке, я заталкиваю еще больше тряпок в зазор между нижней частью дверцы и полом, туго вбивая их кончиком ножа для масла.

Может ли ос остановить холод? Сомневаюсь. Эти твари крайне живучие. Прижав ухо к двери, я прислушиваюсь к их раздраженному жужжанию…

Хлоп!

Я отступаю назад, шлепая себя ладонью по уху. На мгновение мой мозг кричит, что меня ужалили прямо через дверь, но нет, нет…

– С тобой все в порядке… – Мой голос звучит неуверенно.

Конечно, Мид. Ты им еще покажешь.

– Да иди ты на хрен, Тони.

Я издаю безумный вопль веселья. Осы в ответ неистово бьются о дверцу морозильника.

Когда они наконец успокаиваются, я улавливаю другой шум. Гораздо более тревожный. Изможденный, какой-то голодный скрежет ногтей.

Он доносится из-за кухонной двери.

Сука, сука, твою мать…

Затаив дыхание, я жду, не появится ли что-нибудь в окошке, не заглянет ли кто-нибудь из бального зала… Лицо, позеленевшее от злобы, выпучившее глаза, как чертик из табакерки на пружинке…

Ничего не появляется, но кошачье царапанье не прекращается. Может быть, это Гарри? Боже, надеюсь, что нет. Надеюсь, что Гарри мертв. Для его же блага было бы лучше, если бы он умер.

Единственное, чего мне не следует делать, так это смотреть в окошко. Стопроцентно нет. Но это все равно что уговаривать себя не чесать укус, не просматривать без всякой конкретной цели мой аккаунт в Instagram (@LlamaDelRay), Twitter (@ChigurhWasFramed), TikTok или на YouTube.

«Не на что там смотреть, – говорю я себе, – одно тухлое мясо».

Но в конце концов я, как мотылек, лечу на свет.

Я заглядываю в бальный зал. Там никакого движения. Бо́льшая часть гостей благотворительного вечера и полицейских все еще лежат под столами. Остальные привалились к стенам, как мешки с землей для рассады. На стенах – обугленные острые узоры. Я не видела, как начался пожар – вокруг начался такой хаос, что было невозможно отследить что-то конкретное, – но он бушевал всего несколько минут.

Из-под двери просачивается смрад гари. Влажный запах перепрелой листвы с привкусом паленого мяса напоминает мне о весенней охоте на оленя. Каждый год мужчины из трейлерного парка «Вуди-Нот», одетые в клетчатые рубашки и меховые шапки, отправляются в путь целой флотилией и возвращаются пьяными, пропахшими порохом, с каким-нибудь несчастным оленем, распластанным на капоте дерьмового пикапа. Они готовят его в полевых условиях у воды, возле костра, а все части, которые не могут использовать: кости, потроха и яички – бакиболы, как они их называют, – бросают в огонь, и бакиболы эти взрываются на углях, как хлопушки.

Мой завороженный взгляд устремляется на нее. На Королеву.

Она восседает на импровизированном троне в самом дальнем углу бального зала. Какая-то часть ее тела движется – в другой, подвластной логике ситуации я бы предположила, что это рука, но сейчас прекрасно осознавала, что это могла быть и совершенно другая часть тела – одна из тех, которых, как я думала, у нее раньше не было. Которых вообще не может быть у человека.

Осы в бальном зале зашевелились по ее команде. Они вьются вокруг трона туманным конусом, сплетаясь в паутину на потолке.

Пикачу!

Из кабинета доносится цифровая трель.

Возвращаясь на кухню, я замечаю iPhone на столе в офисе. Тони исчез, но оса осталась.

Черт, черт, черт.

Этот телефон был моей хрупкой связью с внешним миром. И теперь он принадлежал осе.

– Наша героиня осознает свою ошибку. – Я прислоняюсь лбом к двери.

Оса летит прямо на меня, ударяясь о стекло с такой силой, что у меня по лбу пробегает дрожь. Я вздрагиваю, когда оса вонзает жало в стекло, трепеща крылышками.

– Я тебя уничтожу. – Мои челюсти сжимаются.

Собрав остатки решимости, я берусь за ручку и приоткрываю дверь на полсантиметра. Мой большой палец действует как стопор, не давая двери открыться слишком широко… Край двери застревает в косяке, угрожающе скрипя, черт, черт… Оса бросается на стекло, воодушевленная новым поворотом событий.

Когда я приоткрываю дверь на два сантиметра, то прижимаюсь губами к щели между ее краем и рамой, не более миллиметра свободного пространства – и делаю все, что в моих силах, чтобы этот миллиметр сохранить…

…и издаю носовой звук, не открывая рта.

Трудно вызвать сильную вибрацию: мое дыхание прерывистое, а в легких будто копошатся пауки.

Это гудение привлекает осу – она ударяется о стекло снова и снова, до самого края двери, бзз-бзз-бзз. Мышцы моих предплечий сводит судорогой от придерживания двери в таком положении. Я могу частично разглядеть осу в этой миллиметровой щели между дверью и рамой, ее тельце цвета бразильского ореха вибрирует как камертон; я борюсь с желанием отшатнуться, когда она забирается глубже, протискиваясь в пространство между дверью и рамой. Жало царапает металл, и я боюсь, что оно может каким-то образом удлиниться, изогнуться под углом в девяносто градусов и пронзить мои губы через это тонкое, как вафля, отверстие.

Максимально осторожно я снова давлю на дверь. Петли скрипят, когда щель сужается… Жужжание прекращается. Я чувствую осу через дверь: ее тельце теперь зажато между деревом и рамой. Как в тисках.

Шум усиливается. Тварь пытается вывернуться. Это сводит с ума, оглушает, приводит в ярость…

Я бью плечом в дверь.

Звук такой, словно трескается блестящая оболочка конфеты. Словно гигантское драже M&M с начинкой раскалывается на кусочки.

Когда я открываю дверь, верхняя половинка осы падает на пол. Она бьется, как взболтанная банка колы, проткнутая гвоздем. Хуже всего то, что тварь все еще пытается меня ужалить. Даже несмотря на то, что часть тела, необходимая для этого, прилипла к дверному косяку.

Я наступаю на нее. Хрясь. Очень приятное ощущение.

Я беру телефон со стола в офисе. Открыв YouTube, просматриваю основные каналы телевещания: CNN, ABC, CBC, NBC-BBC, FOX. Все новостные камеры на земле направлены на клуб гольфа и охоты Сент-Катаринс, который к настоящему времени начинает напоминать замок из песка, созданный безумцем.

А где-то там, в прямом эфире, наша героиня наблюдает за ухудшением своего положения. Маргарет Карпентер, девочка в самом центре гнезда.

Лампочки на кухне мигают. Осы перегрызли провода? Они могут действовать как при свете, так и в темноте: для них, конечно, это не имеет значения. Но для меня? Если свет погаснет, я окажусь в ловушке среди этого зловещего жужжания…

Выйдя из офиса, я возвращаюсь к кухонной двери. К смотровому окошку. Атмосфера в бальном зале, похожем на собор, мрачная, темная, воздух заполонен осами, которые порхают над теми немногими столиками, что еще не превратились в кашицу. Свет проникает сквозь стеклянную крышу, но бо́льшая часть стекол теперь покрыта шишковатыми сотами гнезда. Главные двери бального зала покрыты слоями гнезда, испещренными выходами-воронками или, возможно, входами, бумажистыми и сбивающими с толку, как паутина люковых пауков.

Там что-то начинает двигаться. Я вглядываюсь в темноту, пытаясь понять, что… о господи. Нет. Нет.

Гости.

Они рожают.

Я полагаю, именно этот глагол вы бы использовали, чтобы описать представшее зрелище. Я наблюдаю, как это происходит в первый раз, и от ужаса мой язык прилипает к нёбу.

Первой эта участь постигла женщину. Красивую, как звезда старого кино. Она наблюдает за мной. Она не совсем мертва, хотя, не сомневаюсь, мы обе об этом жалеем. Во взгляде женщины есть что-то жутковатое, как в глазах с портрета, следящих за тобой из рамы.

Она стоит на коленях, с прямой, как шомпол, спиной. Ее пальцы дрожат. За широко открытыми глазами что-то шевелится. Подергивается и мечется, как личинка или только-только появившийся на свет головастик.

Ее горло раздувается. Я представляю себе мячик для гольфа, пропущенный через садовый шланг. Женщина беззвучно давится, губы растягиваются в мерзостной, слишком широкой улыбке, когда какое-то ужасное внутреннее давление заставляет ее рот открыться. То, что я вижу (вижу-вижу…[1] – раздается у меня в голове тошнотворный голос) сквозь ее раздвинутые зубы, напоминает мне поезд метро, мелькающий под тротуарной решеткой, проблеск огромного ребристого двигателя, с грохотом проносящегося мимо… (…что-то красное). Это нечто разрывает ее раздувшуюся шею, раздирает мягкое нёбо и ломает челюсть – зубы выпячиваются на восемь сантиметров из-под нижней губы, напоминая каретку сломавшейся пишущей машинки, когда что-то толстое и покрытое сухожилиями врезается в нёбо. Голова женщины откидывается назад, когда то, что находится у нее внутри, сворачивается в жуткий штопор, легко проходящий сквозь хрупкую преграду и входящий в свод черепа, проникающий в голову – в теплую, богатую воспоминаниями кашу мозга. Череп так чудовищно распирает, что глаза разъезжаются в стороны, глазницы сжимаются в горизонтальные щели, пока глазные яблоки не лопаются, а нос сплющивается. Череп продолжает расширяться, кости удерживаются в узде благодаря эластичности кожи, и вот наконец я улавливаю звук, доносящийся из-под кухонных полотенец, засунутых под дверь, напоминающий хлопанье мокрого белья на сильном ветру, – но на самом деле это ее вырванный с корнем язык, толстый и фиолетовый, как освежеванная змея, шлепает по щеке.

На мгновение мне кажется, что мы с этой женщиной меняемся телами. Я чувствую вкус того, что находится у нее внутри, на собственном языке… шершавое прикосновение этого кошмарного тела к моим вкусовым сосочкам. Ощущение – словно гладишь кошку против шерсти…

Зазубренный отросток вонзается в макушку женщины. Отступая, он вонзается снова, и снова, и снова. Неустанное движение поршня. Череп женщины раскалывается при каждом проколе, кожа головы отделяется от кости и ленточками сползает со лба и задней части шеи.

Существо, которое, кажется, почти целиком состоит из рта, вырывается из верхней части ее головы. Его тараканьи придатки находят опору на скользком льду ее черепа, когда оно выпихивает себя наружу точно так же, как люди с трудом вылезают из слишком обтягивающих задницу джинсов.

Торс женщины прогибается, кожа комкается, а грудная клетка складывается как гармошка. Женщину снова гнет, на этот раз в обратную сторону, ее позвоночник чудовищно изгибается, ребра выпирают сквозь маленькое черное платье, пока из нее выходит эта штука, похожая на лишенную раковины устрицу, покрытую сухожилиями.

Но страшнее всего даже не это. Дело в том, что, когда эта штука вылезает из женщины, покрытая влажными хрящами и синеватыми прожилками, она делает это пожирая.

Увидев это, я отшатываюсь от окошка, меня рвет желчью. Я заползаю на столешницу и представляю себя в гробу, зарытую глубоко под землей. Лучше так. Лучше там, чем здесь.

Но перед этим я в последний раз бросаю взгляд в окошко.

Я вижу там моего знакомого. Аллана Теллера, парня, с которым мы вместе выросли. Аллану восемнадцать лет. Он учится в выпускном классе Нортфилдской средней школы, как и я.

В отличие от меня, Аллан скачет по полу бального зала, голый и истощенный, вымазанный в веществе, которое выглядит как картерное масло, но, вероятно, является чем-то гораздо более ужасным.

Давным-давно, в шестом классе, мы с Алланом вместе трудились над проектом на уроке естествознания. Аллан обжег руку о горелку Бунзена и скулил, как маленькая сучка, посасывая кончики пальцев.

Теперь Аллан стоит на четвереньках и обнюхивает то, что осталось от женщины в черном платье. Схватив ее челюстями, он трясет своим черепом, пронизанным венами, как терьер с резиновой игрушкой в зубах; кусочки мяса отскакивают от его щек, как мячики для падлбола[2], окрашивая лицо кровью.

Затем Аллан щурится на свет, льющийся через окошко, – тот отбрасывает в бальный зал воронку, напоминающую луч маяка. В нем Аллан выглядит съежившимся, его похожие на палочки руки трясутся – смахивает на жука, когда поднимаешь камень, под которым он прятался, наполовину окуклившегося, покрытого клочками паутины.

Я замечаю, что половых органов у Аллана Теллера больше нет. Между его бедер торчат два затвердевших, похожих на вяленую говядину отростка. Если я правильно помню из наших уроков по сексуальному воспитанию в девятом классе, это его семенные пузырьки. Но для меня они похожи на антенны… как будто огромный муравей заполз внутрь Аллана, и его усики пронзают стенки мочевого пузыря, извиваясь между ног.

– Какого ж хера, Аллан, – слышу я свой голос, цепляясь за горькие остатки здравомыслия. – Какая тварь превратила тебя в это?

Вот только я сама знаю ответ на этот вопрос. Эта тварь там, с Алланом и похожим на трилобита существом, которое когда-то было Чедом Дирборном и Уиллом Стинсоном, а теперь превратилось в извивающийся товарный поезд, патрулирующий тенистый бальный зал.

Глаза Королевы – эти сложные, нечеловеческие глаза – скользят по мне. В окошке – наша героиня с бледным лицом.

Это, должно быть, моя лучшая подруга смотрит на меня в ответ.

Пикачу!

Новый iPhone.

Я достаю его из кармана.

Это сообщение. От нее.

О, этот телефон. Пожирающий жизни, разрушающий рассудок, гребаный…

Часть первая. Утро

За день до…

Пятница, 15 июля, 2018 год