Двойная петля

***

Стол был накрыт на троих в малой столовой. Виктора вызвали по срочным делам в порт, поэтому его кресло во главе стола пустовало, напоминая о незримом присутствии хозяина дома. Даня сел на свое обычное место слева, я устроилась по правую сторону.

Послышались тяжелые шаги. Леон вошел, сменив дорожную куртку на черную рубашку с закатанными рукавами. На его предплечьях виднелись татуировки, грубые темные линии, уходящие под манжеты. Он не стал садиться на место отца, но занял стул напротив, так что мы с Даней оказались под его прицельным взглядом.

— Прекрасно выглядишь, Аврора, — произнес он, беря нож и вилку. Его голос вибрировал в воздухе, заставляя мои руки дрожать. — Синий тебе к лицу. Подчеркивает бледность.

Я опустила глаза, чувствуя, как от его пристального взгляда горит кожа.

— Ешь, Леон, — сухо бросил Даня. Он сидел напряженный, как струна, игнорируя свой ужин. Ему явно не нравилось, что старший брат начал вечер с комплимента его подопечной. — Как прошла сделка на севере?

— Продуктивно, — Леон не сводил с меня глаз. Он отрезал кусок мяса, медленно прожевал его, не разрывая нашего зрительного контакта. — На севере я зашел в один богом забытый ломбард. И там... там я увидел вещь. Купил всего за сто долларов.

Даня нахмурился, его взгляд метался между нами, пытаясь уловить связь, которая вибрировала в воздухе.

— И что? Опять твои железки? — буркнул он, но я видела, как напряглись его плечи.

— Нет, не железки, — Леон подался вперед, сокращая расстояние между нами. Его голос стал тише, глубже, приобретая тот самый обволакивающий тембр «Адама». — Тогда я наткнулся на нечто особенное. По дурости... я оценил это всего в сто долларов. Взял, попробовал и... вернул обратно. Решил, что в ней нет ничего особенного. Подумал, что она не стоит того, чтобы тратить время на дальнейшее использование.

Я перестала дышать. Мои пальцы под столом впились в ткань платья так сильно, что ногти едва не прорвали материю. Каждое слово было как удар хлыстом: «вернул обратно», « не стоит времени». Он говорил о нашей ночи так, будто выбрасывал ненужный хлам.

— В чём же тогда суть истории? — спросил Даня, и его голос прозвучал как рычание.

— В том, что вкус этой «вещи» до сих пор у меня во рту, — Леон медленно облизнул губы, не сводя с меня хищного взгляда. — Настолько это было сладко. Настолько... чисто. Я объездил весь мир, Даня. Я искал замену, платил тысячи, десятки тысяч... Но таких больше нигде не было. Тот ломбард был единственным местом на земле, где хранилось это сокровище. И я, как последний идиот, оставил эту вещицу там, потому что был слишком слеп, чтобы разглядеть истинную цену.

— А теперь представь моё удивление, — Леон почти шептал, полностью игнорируя нарастающее бешенство брата. Его глаза, холодные и расчетливые, были прикованы к моему лицу, ловя каждое мимолетное сокращение мышц. — Когда спустя время я нашел эту вещь совершенно в другом месте. Совсем не там, где оставил.

Я чувствовала, как в зале становится нечем дышать. Стены словно сдвигались, сдавливая меня. Он нашел. Он здесь. И он не собирается делать вид, что мы незнакомы.

Даня, чье терпение уже было на исходе, резко отодвинул тарелку. Его взгляд метался между нами, пытаясь нащупать ту невидимую нить, которую Леон так умело натягивал.

— И? — с вызовом бросил Даня, впиваясь пальцами в край стола. — Выкупил? Или снова пожалел денег?

Леон медленно перевел взгляд на Даню. На его губах заиграла странная, пугающая улыбка.

— Планирую, — коротко бросил он, снова возвращаясь ко мне. — Только нужно с ценой определиться. Вдруг на этот раз я оценю её слишком дорого?

Даня резко поставил свой бокал. Громкий стук стекла о дерево заставил меня вздрогнуть.

— Леон, ты несешь какой-то бред, — голос Дани стал стальным, в нём зазвучали те самые опасные нотки, которые я слышала перед тем, как он наказывал меня. — Перестань пугать девчонку своими байками из ломбардов. Аврора, почему ты не ешь? Ты побледнела.

— Мне... мне просто душно, — выдавила я, чувствуя, как воротник платья превращается в удавку.

***

Даниил.

Я смотрел на Аврору, и внутри всё стягивалось в тугой вибрирующий узел. Она не просто побледнела, она выглядела так, будто её сейчас стошнит от ужаса прямо на скатерть. Каждое слово Леона про эту чертову «вещь», про «выкуп», про «сто долларов» попадало в неё как пуля, но я в упор не понимал, почему.

Чем он её так пугает? Своим видом? Своим давящим авторитетом? Леон всегда умел нагонять жути, это у него в крови. Он старший. Он тот, чье имя заставляет должников дрожать, в то время как я для отца всегда оставался на задворках, «младшим», который просто пользуется привилегиями фамилии. Но реакция Авроры была слишком... личной.

Они точно нигде не пересекались. Это было просто невозможно. Леон последний год мотался по самым грязным точкам страны. Он усмирял бунты на нефтехранилищах в Сибири, выбивал долги из проворовавшихся портовых чиновников и жил в вертолетах и прокуренных кабинетах терминалов. Его руками отец душил конкурентов, перекрывая им доступ к трубе. Он был там, где пахнет мазутом, порохом и большими деньгами. А Аврора... она была домашней девочкой из совершенно другого мира. Только смерть её родителей вырвала её из той реальности и швырнула в наше болото.

Леон наконец отвел от неё свой тяжелый взгляд и снова принялся за мясо, словно интерес к теме «ломбарда» иссяк так же внезапно, как и появился. Атмосфера за столом стала чуть менее удушливой, но я всё еще чувствовал, как Аврора рядом со мной мелко дрожит.

— Ладно, оставим торговлю на завтра, — небрежно бросил Леон, прожевав кусок. — Рассказывай лучше, как наша «сестренка» обжилась? Как учеба в Лицее?

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Обычный вопрос. Семейный. Именно так и должны были общаться братья.

— Обжилась нормально, — ответил я, стараясь придать голосу уверенности. — В Лицее проблем нет, я слежу за посещаемостью. Она делает успехи в аналитике и праве. В Лицее преподаватели в восторге от её структурного мышления. Она впитывает теорию корпоративного права как губка. Аврора у нас девочка тихая, хлопот не доставляет.

Леон хмыкнул, бросив на неё мимолетный, почти скучающий взгляд.

— Юриспруденция, значит? — он снова пригубил вино. — Энергетическое право... Полезный навык в наше время. Поможет грамотно оформлять то, что мы забираем силой. Но в этом доме, Аврора, параграфы работают редко. Здесь важнее... понимание правил игры.

Леон не стал давить её агрессией. Напротив, он расслабленно откинулся на спинку стула, изучая её с какой-то пугающей, мягкой проницательностью.

— Даня не слишком сильно душит тебя своей опекой? — вдруг спросил он, и в его голосе промелькнула насмешливая нотка. — Мой младший брат всегда был фанатом азарта. Но я смотрю, теперь он сменил ночные клубы на роль строгого наставника. Иногда он может перегибать палку, воображая себя единственным законом в этих стенах.

Я напрягся, чувствуя, как он вбивает клин между мной и Авророй.

— Я просто слежу за тем, чтобы она адаптировалась к нашим правилам, — сухо вставил я. — Это в интересах семьи.

— Семьи, конечно, — Леон смаковал это слово, как дорогое вино. — Ты должна понимать, Аврора: мы с братом одной крови, и в этом доме всё подчинено одной воле, ты под нашей общей крышей. Это значит, что ты принадлежишь этой семье. Со всеми своими успехами в праве и своими... маленькими секретами.

Он подался вперед, и его взгляд стал невыносимо тяжелым, пригвождающим её к месту.

— Но в отличие от Дани, я могу быть более гибким. Я умею ценить исключения из правил. Если его «опека» станет для тебя слишком душной, помни: я всегда готов выслушать и предложить другой вариант.

Я почувствовал, как внутри всё перевернулось от ярости. Леон не просто предлагал ей помощь, он подавал сигналы, что может распоряжаться ею, и ему было всё равно, что я это вижу. Он давал Авроре понять, что он такой же хищник, как и я, только его «гибкость» может быть куда опаснее моей прямолинейности.

Аврора едва заметно вскинула на него взгляд. В её глазах застыл чистый, первобытный ужас. Она понимала: спасения нет. Это не выбор между добром и злом. Это выбор между тем, кто запрет её в золотой клетке, и тем, кто позволит ей летать, но только на своей привязи.

— Я... я запомню, — прошептала она, и её голос сорвался.

— Вот и отлично, — Леон лениво потянулся, словно сытый леопард, довольный тем, какую смуту он посеял. — Надеюсь, твои манеры так же хороши, как твое платье. Веди себя достойно, девочка. Даня, передай соль.

Я подал ему солонку, всё еще ощущая какой-то подвох. Леон переключился на обсуждение дел в порту и новых распоряжений отца, но я краем глаза продолжал следить за Авророй. Она не съела больше ни кусочка. Её пальцы судорожно теребили край салфетки, а взгляд был направлен в одну точку.

Может, я и вправду накрутил себя? Она просто напугана. Любой нормальный человек на её месте испугался бы Леона. От него веет насилием, даже когда он просто просит соль. А её прошлая жизнь... там не было места таким, как мы. Для неё Леон — это оживший кошмар из новостей о криминале, а не просто мой брат.

— Я закончила, — вдруг тихо сказала Аврора, отодвигая тарелку. — Можно мне пойти к себе? У меня много заданий на завтра.

Я посмотрел на Леона. Тот лишь лениво махнул рукой, не прерывая своего рассказа о поставках на севере.

— Иди, — кивнул я. — Я зайду позже проверить, как ты.

Она поднялась, стараясь не шуметь стулом, и почти бесшумно выскользнула из столовой. Как только дверь за ней закрылась, Леон замолчал на полуслове и внимательно посмотрел на меня.

— Она красивая, Даня, — произнес он совсем другим тоном. Ты уверен, что справляешься с ролью «старшего брата»? Или ты уже успел запустить свои руки ей под юбку?

Я почувствовал, как мышцы челюсти непроизвольно напряглись. Вопрос Леона был резкий и прицельный, как подножка. Он всегда видел меня насквозь, и сейчас его насмешливый тон выбивал меня из колеи.

— Она подопечная семьи, Леон, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Отец сказал присматривать, я и присматриваю. Она тихая, из дома почти не выходит, только в Лицей. У меня своя учёба, тренировки, мне не до того, чтобы возиться с девчонкой, которую нам подселили из жалости.

Я взял бутылку и долил себе вина. Мне было всего двадцать, и хотя я знал, откуда в нашей семье берутся деньги и в каких портах стоят наши грузы, отец доверял «настоящие» дела только Леону. Я был на подхвате, наглым и борзым младшим сыном, который пользовался фамилией, но еще не принимал решений.

— И вообще, — я попытался перевести тему, — отец говорил, что ты привез какие-то новости по поводу новых складов. Мне интересно, что там, а не твои подколы.

Леон издал тихий, вкрадчивый смешок. Он медленно прокрутил в пальцах свой бокал, наблюдая за игрой света в вине.

— Склады подождут до утра, Даня. Не строй из себя делового гиганта, тебе еще несколько курсов диплом мучить, — он сделал паузу и вдруг посмотрел на меня с каким-то странным, почти сочувственным превосходством. — Ты так старательно избегаешь ответа, что это становится смешным. Кстати, как поживает Крис?

Я замер с бокалом у губ. Имя Кристины в этот момент прозвучало как напоминание о реальности, от которой я пытался сбежать последние недели.

— Крис в порядке, — бросил я короче, чем хотел.

— Рад за неё, — Леон усмехнулся, и его взгляд стал колючим. — Смотри не забудь, что у тебя есть девушка. Отец очень ценит её семью, и этот союз не просто твоя прихоть, а часть плана. Будет жаль, если твоё внезапное внимание к «сестренке» испортит отношения с Кристиной. Она девушка горячая, лишних движений не прощает.

Он допил вино одним глотком и поднялся из-за стола. Леон был выше, мощнее, и сейчас он буквально подавлял меня своим присутствием.

— Крис звонила мне, когда я был в дороге. Жаловалась, что ты стал каким-то... рассеянным. Позвони ей. А об Авроре, — он на мгновение задержал взгляд на двери, — не беспокойся. Я теперь дома, так что присмотрю за её «воспитанием» сам. Тебе же нужно готовиться к учебе, которая скоро начнется и уделять время своей пассии, верно?

Я смотрел, как его широкая спина удаляется из столовой, и чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Я пытался скрыть, как меня тянет к Авроре, но Леон всё понял. И теперь он использовал Крис, чтобы напомнить мне моё место младшего брата, у которого есть свои обязанности и своя невеста, и которому не позволено заглядываться на то, что может заинтересовать старшего.

Глава 11.

Леон.

Я поднялся в свою комнату, захлопнул дверь и не зажигая света, рухнул на кровать прямо в одежде. Уставился в потолок, где в полумраке дрожали тени от ветвей деревьев за окном. В голове набатом бил один и тот же момент: дверь открывается, на пороге стоит Даня... а потом она.

Когда брат отошел в сторону, появилась эта копна рыжих волос. Я узнал её сразу. Время словно схлопнулось, вышвыривая меня из реальности в тот проклятый вечер год назад.

Эти большие глаза медового цвета, рыжие кудряшки, рассыпавшиеся по плечам, и офигительно притягательные ямочки на щеках, предательски дрожавшие от страха.

Вспышка воспоминаний опалила мозг. Наша первая встреча. «Мята». Полумрак бара, запах дорогого парфюма и дешевого отчаяния. Меня шарахнуло током, когда я увидел её там среди толпы. Она светилась, как оголенный провод. Наша ночь была похожа на лихорадку. Кожа к коже, её сбивчивое дыхание и это чертово чувство, что я наконец-то нашел то, что искал всю жизнь.

А потом утро. Холодный расчет Громова взял верх. Я оставил на тумбочке пачку мелочи — сто долларов, и ушел, не оборачиваясь. Я думал: было хорошо и ладно. Просто очередная девчонка, просто удачная сделка. Купил, использовал, вернул в мир.

Как же я ошибался.

Эта огненная малышка проникла в каждую клетку моего тела как медленный, тягучий яд. Год. Целый чертов год я колесил по стране, спал с десятками женщин, выбивал долги, рисковал шкурой... и всё ради того, чтобы забыть её глаза. Еще немного, и у меня бы получилось. Точно, получилось бы. Я почти убедил себя, что она была просто сном.

Но сейчас она стоит передо мной в моем доме, под защитой моего брата и одними губами, почти беззвучно, произносит:

— Адам...

Это имя, которое я придумал для неё, резануло по ушам. Она помнит. Она всё помнит. И судя по тому, как она смотрела на Даниила, она понятия не имела, в чье логово попала.

Я перевернулся на бок, вглядываясь в пустоту комнаты. Злость на самого себя за ту минутную слабость год назад смешивалась с диким первобытным торжеством. Она здесь.

Что мне делать дальше? Как забрать её себе так, чтобы не разрушить всё, что строил отец, и при этом стереть саму мысль о Дане из её рыжей головы?

Спит ли она с моим братом? Эта мысль кольнула где-то под ребрами, но я тут же задавил её. Мне плевать. Пусть у неё были сотни после меня, это не имеет значения. Моя метка на ней была первой, и она осталась самой яркой. Говорят, девчонки щепетильно относятся к первому разу, хранят этот момент в памяти как нечто сакральное... или как самое страшное проклятие. Судя по её взгляду, для неё я оба варианта сразу.

Я вспомнил, как она вжималась в спинку стула за ужином. Даня явно приложил руку к её «воспитанию». Видно было, как он её отдрессировал: каждое движение под прицелом его глаз, каждый вдох — с его разрешения. Она боится его, подчиняется каждому жесту, как вышколенная комнатная собачка. Брат думает, что он приручил её.

Но он не понимает главного. Он дрессировал её тело и манеры, а я год назад сломал её суть. И то, как она смотрела на меня сегодня... Она боится Даню, потому что он её наказывает. Но меня она боится, потому что она мне принадлежит по праву той ночи.

Я достал из кармана зажигалку и щелкнул крышкой. Огонек на мгновение осветил мои пальцы. Даниил собственник, он будет драться за свою игрушку до последнего. Но он всего лишь студент, мальчишка, который играет в «грозного Громова», пока папа позволяет. Он не знает, что такое настоящая одержимость.

Завтра я начну прощупывать почву. Я заберу её из этого «приюта», который устроил ей брат. Медленно, шаг за шагом, я разрушу тот хрупкий мирок, который она построила вокруг себя, пытаясь забыть Адама. Она будет моей. Снова. И на этот раз сотни долларов не хватит, чтобы я ушел.

Я закрою этот долг с процентами.

Я смотрел на пляшущее пламя зажигалки и чувствовал, как в голове выстраивается четкая, как шахматная партия, стратегия. Даня любитель простых решений: прижать к стене, приказать, наказать. Глупец. Он не понимает, что чем сильнее сжимаешь кулак, тем быстрее песок просачивается сквозь пальцы.

Мой план не будет лобовой атакой. Это будет осада.

Этап первый: Возвращение Адама.

Месяц в чате не прошел бесследно. Я знаю о ней то, чего Даня не узнает и за десять лет. Я знаю, что она ненавидит запах лилий, потому что они напоминают ей о похоронах. Знаю, что она грызет губу, когда врет, и что её любимый десерт — лимонный тарт с соленой карамелью.

Я начну транслировать ей «безопасность». Когда Даня в очередной раз сорвется на нее из-за ревности или Кристины, я не буду его останавливать. Я буду тем, кто позже, в тишине коридора, протянет ей платок. Я буду смотреть на неё тем самым взглядом Адама: понимающим, глубоким, обещающим спасение.

Этап второй: Контраст.

Я подчеркну ничтожность Дани. Каждое его «встань», «сядь», «молчи» я буду уравновешивать своим «как ты себя чувствуешь?» или «тебе это действительно нравится?». Я заставлю её подсознательно сравнивать нас. С одной стороны будет стоять капризный мальчишка-тиран, с другой — взрослый мужчина, который «слышит» её. Она должна сама начать искать моего взгляда, когда ей будет плохо.

Этап третий: Крючки из прошлого.

Я буду оставлять ей «хлебные крошки». Случайно оброненная фраза из нашей переписки. Тот самый сорт чая, который мы пили в отеле. Я приучу её к мысли, что Адам не умер, он просто был спрятан под маской Леона. Я запутаю её, заставлю сомневаться в реальности: где настоящий я?

Этап четвертый: Капкан.

Когда она окончательно запутается, когда Даня доведет её до предела своей паранойей, я предложу ей «выход». Я сам вывезу её из этого дома. Она пойдет за мной добровольно, думая, что я её спасаю от Громовых.

И вот тогда, когда за нами закроется дверь моего собственного убежища, маска Адама сползет окончательно. Она поймет, что пришла не к спасителю, а к хозяину, который просто решил забрать своё спустя год.

Я убрал зажигалку и встал у окна. За стеной спала (или дрожала от страха) моя рыжая куколка.

— Спи, Аврора, — прошептал я, глядя на лунную дорожку. — Завтра твой мир начнет медленно гореть. И я буду единственным, кто предложит тебе глоток воды.

Я уже чувствовал вкус этой победы. Это будет не просто секс. Это будет полное, абсолютное разрушение её воли. Она забудет имя Дани. Она забудет, что когда-то была свободной. В её мире останусь только я и та пачка купюр, которая навсегда связала наши судьбы.

Проценты будут высокими. Очень высокими.

***

Аврора.

За столом пахло крепким кофе и яичницей. Виктор сидел во главе, изучая сводки в планшете. Его присутствие всегда привносило в дом холодную дисциплину. Я сидела с краю, стараясь быть невидимой, пряча мешки под глазами от бессонной ночи.

— Леон, — Виктор поднял взгляд, не отрываясь от дел. — Раз ты вернулся, забирай на себя логистику по южному терминалу. И... — он мельком взглянул на меня, затем на Даню. — У Даниила начинается летняя практика. Будет разгребать архивы и готовить базу для своего диплома. Хватит ему работать водителем. Теперь ты будешь отвозить Аврору в Лицей по утрам. Мне нужно, чтобы Даня делом занимался, а не протирал штаны в машине.

У меня внутри всё похолодело. Я почувствовала, как Даниил рядом со мной напрягся.

— Пап, я справляюсь, — быстро вставил Даня, впиваясь пальцами в вилку. — Мне не сложно её завозить, это по пути.

— Это не обсуждается, Даниил, — отрезал отец. — Леон всё равно едет в ту сторону. К тому же, тебе стоит больше времени уделять Кристине. Её отец вчера намекал, что ты стал редким гостем в их доме.

Леон, сидевший напротив меня, медленно отпил кофе. Его взгляд был абсолютно спокойным, почти сонным, но я видела в глубине его зрачков торжество.

— Без проблем, отец, — отозвался Леон низким, бархатистым голосом. — Мне не трудно. Заодно пообщаемся с «сестренкой», расскажет мне, чем сейчас молодежь живет.

Даня бросил на брата хмурый взгляд, но против воли отца пойти не посмел. Для него это выглядело как обычное перераспределение обязанностей, но для меня это был приговор.

***

Леон.

План работал идеально. Отец сам отдал её мне в руки, даже не подозревая об этом. Даня выглядел как побитый щенок, но он проглотит это, потому что авторитет отца для него выше его собственнических замашек.

Когда завтрак закончился, и Даня, бурча под нос проклятия, ушел собираться, я подождал, пока Аврора останется одна в холле.

— Пора ехать, рыжая куколка, — произнес я, и это обращение из прошлого, видимо, ударило её по нервам так, что она выронила сумку. Кожаный ремешок глухо шлепнулся о паркет.

Я подошел вплотную, медленно наклонился и поднял сумку. Протянул ей, намеренно удерживая её холодные пальцы в своих.

— Не бойся, — я улыбнулся той самой «адамовской» улыбкой, от которой у неё год назад подкашивались ноги. — Я не кусаюсь. Мы просто наверстаем упущенное.

Стратегия на вечер обретала четкие контуры. Чтобы забрать её себе, мне нужно было расчистить пространство, убрав с доски всех лишних фигур.

Сначала я разобрался с Даней. Достаточно было одного звонка Кристине, чтобы привести этот механизм в действие. Я знал, на какие кнопки нажать: «Даня совсем заскучал, Крис. Кажется, он начал заглядываться на домашних, потому что ты уделяешь ему слишком мало внимания. Забери его сегодня после практики, устрой ему встряску». Кристина — собственница похлеще Дани. Она вцепится в него мертвой хваткой и не отпустит до самого утра, выжимая из него все соки. Брату будет не до слежки за «сестрой», когда его самого возьмут в оборот.

Затем нужно было обеспечить нам уединение. Я отвез Аврору в Лицей, позволив отсидеть эти скучные пары, но возвращать её домой в мои планы не входило. В особняке Громовых слишком много лишних глаз, камер и тяжелых теней отца. Мне нужно было место, где она снова почувствует себя той самой девочкой из чата, а я буду её единственным спасением, её личным богом и палачом.

Я выждал, пока она закончит занятия. Когда Аврора вышла на крыльцо Лицея, она нервно оглядывалась, явно ожидая увидеть привычную машину. Но вместо этого я припарковал свой байк прямо у входа. Чёрная сталь, низкий, утробный рокот мотора — я видел, как её лицо вытянулось от страха и невольного, скрытого глубоко внутри предвкушения. Она застыла на верхней ступеньке, сжимая лямку сумки, пока я медленно снимал шлем, глядя на неё в упор.

— Садись, — я протянул ей шлем.

Она покорно застегнула ремешок, её пальцы мелко дрожали, задевая кожу подбородка. Когда она наконец забралась на сиденье сзади и робко, едва касаясь, обхватила меня за талию, всё моё тело отозвалось на это прикосновение.

Я не поехал в сторону особняка. Вместо этого я вывел байк на шоссе, ведущее к побережью. Через полчаса мы были далеко за городом. Я свернул с основной трассы на разбитую грунтовку, ведущую к старому техническому пирсу. Здесь, в зоне отчуждения у заброшенных доков, не было ни души. Только ржавые остовы кранов, тяжелый запах соли и мазута и бесконечный рокот моря.

Я заглушил мотор. Оглушительный рык байка сменился тяжелым вздохом прибоя. Аврора не спешила слезать, её пальцы всё еще судорожно сжимали мою куртку.

Я снял шлем и повернулся к ней, не давая ей возможности отстраниться. В свете заходящего солнца её кожа казалась почти прозрачной.