Бей в бубен, Хис!
Я с шумом вбежал в воду, брызги взметнулись в воздух. Пробрел по пояс в воде, запрещая себе смотреть на туман вдали, в который обрывалась вода.
«Это просто вода. Просто вода», — твердил я себе.
Наконец я поймал обломок и побыстрее выскочил на берег. Это было именно дерево. Не чтото из астрала, а обычный кусок дерева. Я смотрел на него: вода в плотную древесину не впитывалась и сейчас, он лежал передо мной практически сухой. Лишь пара капель собрались на его поверхности, отражая свет, который шел не от солнца, а, казалось, от самого пространства астрала.
Корабль уходил высоко надо мной, постепенно превращаясь в точку. Корабль. Это часть корабля. Я вспомнил, как практики Ци использовали свой меч, чтобы летать на нем. Летать в нашем мире. А здесь астрал, где главное — воля и желание, как говорил мне Иых.
Я швырнул обломок перед собой и, пока тот не коснулся земли, запрыгнул сверху, вкладывая в этот шаг все свое намерение.
Дерево взбрыкнуло, как молодой жеребец, почувствовавший седока. Оно вибрировало, пытаясь сбросить меня, из его недр, казалось, вырывался гул, полный ярости, хоть в воздухе и не раздалось ни звука. Я сжал челюсти, впился пальцами ног в гладкую поверхность.
— Подчинись! — рыкнул я.
Обломок дернулся последний раз и замер. Скрип сменился мягким, утробным гулом, доска под ногами начала светиться тусклым багровым светом, резонируя с моим дыханием. Она больше не была куском дерева — она стала продолжением моих ног, моей волей.
Мы рванули вперед. Корабль впереди стал отчетливее, но астрал вокруг, почувствовав мою волю, начал выталкивать наружу свои скрытые угрозы.
Именно этот азарт — мое предвкушение скорой расправы — и привлек его.
Ощущение возникло внезапно: давящая, холодная тяжесть за спиной. В воздухе, и без того густом от тумана, повисла мертвая тишина. Я не обернулся, но каждой клеточкой тела почувствовал: за мной наблюдают. Не ктото, а нечто. Безмолвное, древнее и безмерно голодное.
Резкая боль пронзила грудь. Зверек, спрятанный под ханьфу, с остервенением вцепился зубами в мою кожу. Я дернулся в сторону, доска вильнула. А рядом со мной, где еще недавно было мое плечо, метнулось темное щупальце. Оно было толще человеческого тела, покрытое ороговевшими наростами, и двигалось с пугающей, неестественной плавностью.
Зверек спас меня от смерти, отплатив за мою доброту.
Я с трудом удержал равновесие, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Погоня превратилась в безумный танец. Существо выстреливало щупальцами одно за другим, пытаясь прихлопнуть меня, как надоедливого комара. Но я не собирался становиться легкой жертвой. Я лавировал среди призрачных островов, проносился под обрывками облаков, выныривал из морей, по которым невидимый ветер гнал барашки волн. Доска под ногами, подчиняясь моему бешенству, превратилась в послушный снаряд: я совершал немыслимые кульбиты, уходя от ударов в последнее мгновение.
Я чувствовал ауру существа — мощную, подавляющую, абсолютно чуждую. В ней не было разума в человеческом понимании, только чистый, доведенный до абсолюта инстинкт — съесть, поглотить, выпить все чувства.
Очередное щупальце с грохотом ударило в астральный островок, разнеся его в брызги тумана, но я был уже далеко. Я резко ушел в пике, совершил разворот и пронесся прямо над массивным телом чудовища, мелькнувшим в тумане.
Тварь замерла. Огромное, безмолвное, оно на миг зависло, словно осознавая бесполезность усилий, а затем развернулось и стало удаляться, все так же клубясь щупальцами и аурой злобы и, похоже, собираясь оставить меня в покое.
«Слишком много усилий для такой мелкой цели, как я?»
Я выдохнул, чувствуя, как дрожат руки. Впереди, закрывая собой полнеба, висел корабль. Огромный, величественный, он казался теперь простой, понятной и даже предсказуемой угрозой. В сравнении с бездной, из которой я выбрался, практики Ци уже не выглядели непобедимыми богами.
Я обернулся, посмотрел на растворяющееся в астрале существо. Чудовище медленно клубилось, погружаясь обратно в свои серые бездны. Оно насытилось или просто решило, что я — лишь досадная помеха, не стоящая усилий. Но теперь оно было нужно мне. Я развернул доску и рванул назад, к призрачной горе щупалец.
Подлетел вплотную, чувствуя, как от существа исходит густой, затхлый смрад астральной гнили. Оно лениво притормозило, словно раздумывая, стоит ли тратить силы. Я действовал по наитию: в момент, когда ближайшее щупальце дернулось в мою сторону, я не ушел в сторону, а уклонился ровно настолько, чтобы чиркнуть краем доски по бугристому наросту на его коже.
Раздался чавкающий звук, и брызнула зеленая жижа — кровь астрального хищника.
Тварь дернулась. Я не дал ей опомниться: рванулся в сторону корабля, на ходу выбивая из щупальца еще порцию эссенции. Каждое касание оставляло на его теле след моей энергии, как будто я ставил клеймо, указывающее путь. Я больше не был просто «комаром» — я стал тем, кто ведет охотника.
Изза пазухи высунулась острая мордочка ласки. Она серьезно посмотрела на меня, как бы спрашивая, не тронулся ли я умом?
— Так надо, — буркнул я, резко уходя в сторону от очередного выпада.
Щупальце толщиной с древесный ствол просвистело в воздухе, едва не сбив меня с доски. Я ускорился, чувствуя, как существо за моей спиной входит в раж. Теперь оно преследовало не меня — оно преследовало след, который я тянул к кораблю.
Я спикировал вниз, лавируя между астральными вихрями, и в последний момент вывернул в сторону.
Существо, ослепленное яростью и голодом, не успело затормозить. Огромное щупальце, сминающее все на своем пути, с грохотом врезалось в борт корабля. Раздался звук, от которого заныли зубы: не просто треск дерева, а скрежет самой реальности. Там, где щупальце вошло в борт, вспыхнули золотистые искры Ци, тут же гаснущие в контакте с астральной гнилью. Дерево корабля задрожало, прогнулось под напором, но выдержало.
Существо взревело — беззвучно, но так, что само пространство вокруг корабля пошло рябью. Оно зацепилось за борт, впиваясь в обшивку, и корабль, доселе величаво плывший по тропе, содрогнулся всем корпусом.
Корабль ожил. Из бортов, прямо сквозь обшивку, с резким шипением вырвались сгустки ослепительнобелого света. Они прошивали туман астрала, оставляя за собой дымящиеся раны в существе. Когда такой сгусток попадал в щупальце, плоть твари начинала испаряться, превращаясь в едкий серый дым еще до того, как успевала коснуться корпуса. Монстр взревел — этот звук я ощутил всем своим существом, вибрация вошла прямо в кости, заставляя их резонировать в такт безумному голоду хищника.
Разъяренное существо выбросило из своей центральной массы еще с десяток щупалец. Они с грохотом, достойным падения обрушающихся гор, обвились вокруг корабля. Дерево заскрипело — звук был похож на крик живого существа, которое медленно переламывают пополам. Я видел, как имперский корпус прогибается под колоссальным давлением, но пока не ломается.
А потом корабль начал готовиться к прыжку.
Сначала появился звук: низкий, утробный гул, который быстро нарастал, превращаясь в вибрацию такой частоты, что мир вокруг стал двоиться. Воздух зазвенел, как натянутая до предела струна. Вдоль бортов вспыхнули разноцветные всполохи — словно ктото решил перекрасить саму ткань мироздания.
Я смотрел на это, вжавшись в обломок доски, и чувствовал себя ничтожным. Моя ярость, мое шаманство — все это казалось сейчас детскими игрушками перед лицом такой мощи. Они не просто управляли астралом, они перекраивали его под себя, не считаясь ни с кем и ни с чем.
Корабль мерцал, окутываясь коконом света, готовясь в любой миг пробить завесу и уйти из этого мира. А я оставался здесь, мелкий свидетель их величия, сжимающий в руках кусок их же корабля, понимая: чтобы добраться до них, мне придется стать тем, кто сам способен разрывать реальность.
Гул достиг пика, превращаясь в чистое, невыносимое напряжение. Оставаться здесь стало смертельно опасно. Я рванул в сторону от места столкновения гигантов.
Корабль позади превратился в россыпь призрачных самоцветов. Он мерцал, пульсировал, готовясь пробить завесу.
Я с удивлением посмотрел на свои руки: моя кожа становилась полупрозрачной, доска, часть корабля, на которой я летел, тоже зажглась самоцветами. Похоже, корабль собирался захватить нас с собой обратно в наш мир.
Вдруг — острая, невыносимая боль в плече. Я дернулся, видя, как черное щупальце, само сотканное из теней, проходит сквозь мою призрачную плоть, оставляя на ней рваный след. Жжение — холодное, липкое — мгновенно разлилось по всему телу, но додумать это я не успел.
Меня вышибло из астрала.
Реальность ударила под дых. Мир, только что бывший призрачным и послушным, обрушился на меня всей своей тяжестью. Грохот грома, от которого заложило уши, рев океана, хлещущий по лицу ледяной дождь — все это смешалось в одну безумную какофонию. Я задыхался, пытаясь вдохнуть воздух, но легкие наполнялись лишь соленой водяной пылью, запахом йода, водорослей и первобытного страха.
Глаза, привыкшие к призрачному свету астрала, слезились от ослепительных вспышек молний. В их неверном, рваном свете я увидел корабль: он завалился на бок, его мачты беспомощно взлетали на волнах и падали обратно в разверзавшуюся бездну, а величественная фигура птицы на носу безумно скалилась в отсветах молний.
Я завис в воздухе на мгновение, а затем мир, в который я вернулся, с дикой силой швырнул меня вниз.
Удар о воду лишил меня остатков сил. Я оказался в кипящем котле: волны, высотой с Расколотые горы, швыряли меня, как мусор. Я отчаянно барахтался, хрипя и выныривая лишь на мгновение, чтобы тут же снова оказаться погребенным под толщей ледяной воды.
В какойто момент рука нащупала жесткую, переплетенную веревку. Снасть! Я вцепился в нее, наматывая на пальцы, чувствуя, как волокна впиваются в кожу. Меня швырнуло обо чтото твердое — обломок мачты. Я вцепился в него, он был спасительным куском стабильности в этом хаосе.
Новая волна с силой приложила меня о дерево — в глазах потемнело, во рту появился вкус железа. Но я не разжал рук. Даже когда сознание начало медленно ускользать, превращаясь в черную воронку, мои пальцы продолжали судорожно сжимать снасти, удерживая меня на грани жизни и смерти.
Глава 6
Снова клубящийся туман окружал меня. Я почти сразу понял, что это снова глубже, чем сон — где-то на границе яви и астрала. Я сделал шаг, белесое ничто уплотнилось, зашелестели, закачались деревья в темноте ночи, запахло хвоей. Еще миг, и я очутился на поляне, где все так же горел, стреляя вверх искрами, костер, а рядом сидел мой учитель Иых.
Он задумчиво смотрел на огонь, положив подбородок на сложенные на посохе ладони.
— Учитель! — я дернулся, чтобы подбежать к Иыху.
— Хис… — учитель кивнул, легкая улыбка тронула его лицо. Но он все так же не отрывал взгляда от огня.
Я остановился, не зная, с чего начать.
— Учитель… — мне хотелось так многое сказать: расспросить его о путях шаманов, вспомнить про дом, про родных…
Иых вздохнул и серьезно посмотрел на меня. Его темные нечеловеческие глаза, казалось, заглядывали мне в душу:
— Хис, это последний раз, когда мы с тобой встречаемся.
Он не дал мне возразить, приподняв ладонь, и тут же продолжил:
— Я задержался сколько мог, вел тебя и теперь покидаю, преисполненный спокойствия. Возможно, наш род прервется, но ты не покроешь память своих предков позором. — Он кивнул и пристукнул посохом, выпрямился. — Да, ты выбрал путь мести. Что ж, таков твой выбор. Будь тверд на своем пути. Но прошу тебя: если в жизни настанет развилка — выбрать смерть или отступить на время, — пожалуйста, отложи свою месть.
— Учитель! — опять воскликнул я.
Я не знал, как выразить все те чувства, что переполняли меня. Уверить, что не подведу? Не выберу смерть? Я… Конечно же, я не хотел умирать. Кто в здравом смысле этого хочет?
— Постой, Хис, — помотал головой Иых. Его темные глаза смотрели на меня нечитаемо. Я не мог понять, какие эмоции переполняют учителя. Есть ли эмоции там, за гранью?
— Учитель! — вдруг меня осенило, и, задохнувшись от догадки, я сам не заметил, что перебиваю его: — А в тот раз… Когда я упал и зверь, барс, спас меня… Это была твоя помощь? Ты помог мне?
— Да, Хис, — он улыбнулся кончиками губ и согласно качнул головой.
— А когда мне открылся проход в долину? — тут же вспомнил я.
— Хис, — снова качнул он головой, ничего не говоря.
Я не стал дальше наседать на него. Но тот момент на острове в астрале, где схлестнулись ласка и бесформенный хищник, когда будто изза плеча пришла подсказка… Да, это тоже был он.
— Ты выбрал путь мести, — продолжил Иых, — Не медленного развития, когда ты мог бы собрать ресурсы, людей и спустя много лет совершить свою месть. А решил, что не сможешь подругому жить, зная, что твои враги дышат с тобой одним воздухом.
Он покачал головой:
— Ты уже видел, что практики — непростой враг. Разобраться в астрале не получилось, а дальше они будут на своей территории. Тебе придется искать ресурсы и помощь — уже здесь, на чужбине.
Я кивнул, внимательно прислушиваясь к его словам.
— Не доверяй никому. Здесь ценят только силу. Ты сможешь заручиться поддержкой, только если сможешь чтото предложить взамен. Если будет понятно, что тебя смертельно опасно обманывать. Ну или, — он усмехнулся, — слишком хлопотно. Сейчас ты все еще птенец, хотя у тебя большой потенциал.
— И Хис, — учитель остановился, серьезно посмотрел на меня, — практики приходили за Камнем душ. Ты должен знать, что они провели ритуал, и к камню привязаны все погибшие жители деревни.
Я почувствовал, как кровь приливает к голове, меня охватывает чувство ужаса, а следом — ярости.
Они не ушли на перерождение! Их не забрал Розбар за свой стол бесконечного пира.
— Тебе нужно не только отомстить, — сказал учитель, — тебе нужно найти Камень душ и освободить Греев.
— Да, учитель! — воскликнул я.
— Хис, мое время истекает. Мне нужно идти.
— Учитель! — протестующе воскликнул я.
Ведь мне еще столько нужно было спросить, узнать, попросить совета…
Но лес, костер и окружающее пространство начали постепенно распадаться, подергиваясь белесым туманом.
— Учитель!.. — опять закричал я, как будто пытаясь собрать весь этот ускользающий мир, схватить его пальцами и собрать вместе.
— Жизнь твоя не будет простой — боль, страдания, горечь потерь. Ты пройдешь с этим рука об руку, но, Хис… — учитель стал практически невидим, слившись с клубящимся туманом, — как бы то ни было, это твоя жизнь, и другой не будет. Вдыхай полной грудью, живи! Чувствуй!
Вокруг уже не было ни леса, ни ночи, ни костра. Лишь клубился белесый туман.
— Жизнь стоит того, чтобы жить, Хис. Проживи свою жизнь счастливо, несмотря ни на что!
Отзвук его слов заколыхался, истаивая в тумане.
— И Хис… — донеслось до меня едва слышно, обволакивая со всех сторон. Казалось, я увидел, как Иых улыбается. — Бей в бубен, Хис!
Белесый туман заколыхался, истаивая дымом.
Постепенно я вынырнул из сна. А затем в меня без предупреждения плеснуло водой, и сразу же накрыло с головой. Я тут же проснулся и, выпучив глаза, потянулся изо всех сил к сверкающему гдето там, за колышущейся гранью воды, дрожащему шару солнца.
Вынырнул и, закашлявшись, стал отплевываться от залившейся через нос соленой воды. Увидел перед собой обломок мачты и вцепился в опутывающие его снасти.
Волны подхватили меня вместе с ним, а затем с плеском бросили вниз. Все внутри замерло — я будто во весь дух летел с горки. Следующая волна подхватила снизу и опять вскинула наверх, чтобы снова прокатить на себе. Это… Это было восхитительно!
***
Сверху палило пронзительно яркое солнце, обжигающе впиваясь своими лучами. На лице будто застыла маска из морской соли. Было тихо и умиротворяюще спокойно. И абсолютно никого вокруг: ни корабля, ни других выживших, ни обломков.
Вдруг я почувствовал, что меня покусывают за пятки! Я взбрыкнул, дернулся, почти выскочив из воды, а затем плюхнулся обратно в каскаде брызг. Я с оторопью и страхом посмотрел в воду, закрутил головой. Внизу, сквозь прозрачную воду, стало видно, как прыснула стайка мелких рыбешек.
«Фух, всего лишь мелочь», — с облегчением выдохнул я, внутренне стараясь убедить себя, что все хорошо, и с вновь подступающей тревогой всматриваясь вокруг. «Мелкие рыбешки — это, конечно, забавно, но что делать, если мной заинтересуется какаято здоровая хищная рыбина?!»
Вдруг одежда на груди зашевелилась — изза пазухи высунулась мордочка ласки. Черные глазабусинки зажмурились от яркого солнечного света, зверек принюхался, усы на морде встряхнулись, будто человек поморщился. Затем она сладко зевнула, маленькие круглые ушки прижались к голове и тут же одним прыжком ласка выскочила на скользкий, блестящий на солнце обломок мачты.
Прыжками, выгибаясь дугой, как пушистая, сверкающая на солнце радуга, проскочила к одному краю, застыла, выглядывая чтото, затем снова пушистой радугой перескочила на другой конец мачты.
На миг застыла, пошевелила черным носиком, принюхиваясь, а затем требовательно заверещала, защелкала. Будь у нее руки, еще бы и ткнула пальцем кудато туда, где ее явно чтото заинтересовало. В целом внимание мое привлекла.
Я с плеском вытянул себя рывком вверх, так что на миг оказался над водой, и в саженях пяти от себя увидел перевернутую лодку.
Меня обожгло радостью. «Забраться в лодку — и, считай, спасен! Доплыву до лодки, а затем заберу ласку с мачты».
Я отпустил снасти, зачастил пособачьи в воде руками.
Ласка метнулась сверкающей радугой по мачте: раз, другой, третий. А затем перелетела мне на затылок. Вес у зверька был небольшой, но от неожиданности я оказался под водой. Тут же вынырнул, откашливаясь и отплевываясь. Ласка возмущенно запрыгала по моим плечам, голове, потрескивая и пища.
Ее совершенно не устраивало утонуть от моей безалаберности!
— Ладно, ладно, — хмыкнул я.
Везде была вода, насколько хватало взгляда, — вода до самого горизонта и темная полоска, обозначающая переход в лазурное прозрачное небо. Солнце жарило с высоты. Ни птиц, ни людей, ни земли. Волны плескались, поднимая меня вверх и показывая мою цель впереди, а затем скрывая ее от меня обратно.
Я греб, с тревогой чувствуя, что силы у меня не бесконечны. С опаской посмотрел под воду и по сторонам. Все казалось, что сейчас из глубин ктото выплывет и цапнет за ноги. Поднажал. Наконец очередная волна подбросила меня, и я увидел, что оказался совсем рядом с лодкой. Еще немного заполошных метаний в воде — и я уцепился за нос перевернутой лодки. Ненадолго застыл, наслаждаясь тем, что дальше не нужно грести.
Ласка оттолкнулась от моей макушки и перепрыгнула на киль лодки, метнулась молнией, проскакала из конца в конец, затем остановилась посередине и уставилась на меня черными глазками, затем возмущенно затрещала.
Я хмыкнул и вернул свое внимание к лодке. Теперь нужно ее перевернуть, желательно не утопив, а потом забраться внутрь. Тогда, считай, полдела сделано — практически спасен.
Волны плескались о борт перевернутой лодки, я задумчиво смотрел, как капли сверкают на потемневшем дереве.
Затем решительно выдохнул и одним рывком перевернул лодку, проскальзывая внутрь. Плюхнулся в лужу воды на дне. Очередная волна шлепнула по борту лодки, брызги залетели внутрь.
Я обессиленно распластался на дне, рассматривая небо над краем лодки. Было хорошо.
Ласка запищала, попрыгала по борту, шлепнулась на меня, сделала пару прыжков и, оттолкнувшись от груди, снова оказалась на бортике. Попрыгала на нос лодки и застыла, словно впередсмотрящий на корабле.
Я полежал еще чутьчуть, затем заворочался и попытался подняться на ноги, от чего чуть не кувыркнулся обратно в плещущиеся волны. В последний момент я вцепился в бортик лодки, всматриваясь в прозрачную воду. Солнце играло в волнах, искрясь драгоценностями среди белых бурунов. Ниже, в глубине, будто ожерелья от набегающих теней, — то встречались, то расплетались обратно.
Я потряс головой и плюхнулся на задницу обратно в воду на дне лодки. Все еще казалось, что волны подкидывают, а затем подхватывают обратно, и я еще плыву, выгребая в воде.
— Ладно, мне особо и не нужно стоять для следующего дела, — пожал я плечами и стал вычерпывать воду из лодки ладонями.
Как будто никаких щелей в лодке не было — внутрь вода не прибывала. Так, под это монотонное занятие, прошел остаток дня. Ласка скакала по бортикам, иногда прыгала внутрь, замирала и снова носилась пушистой радугой рядом со мной.
Солнце зашло, стали зажигаться звезды. Последние крохи воды я выплеснул за борт глубокой ночью и в изнеможении повалился на спину.
Одна, вторая, третья — звезды сверкали, как драгоценности на груди красавицы. После жары наступившая прохлада казалась несказанной благодатью. Я лежал, смотрел в звездное небо, и в голове моей не было ни одной мысли — казалось, я растворился между ночным небом и темным морем.
Хотелось есть, и немного чувствовалась жажда, но пока чувства не были нестерпимыми и не мешали мне наслаждаться тем, что я жив. Впереди все так же маячила месть, которую я должен совершить. Души родных, которые нужно освободить. Возродить клан, ведь я последний из Греев. Да, все это осталось, я помнил, что должен совершить, и при этом находился в состоянии без мыслей и желаний. Я, казалось, сам стал небом, ночью, океаном.
***
Уже несколько дней меня носило по морю в лодке. От жажды и голода мутилось в голове. Я просто лежал на дне лодки и смотрел на нос лодки. Ласки не было видно. Я забеспокоился, не свалилась ли она за борт, попытался подняться. Я был уже настолько слаб, что даже с трудом мог поднять руки.
Сонная мордочка ласки высунулась из ханьфу. Ее сонные глазкибусинки прищурились. Она поморщила черным носом, пошевелила усами и снова спряталась под одеждой. От зверька чувствовался легкий холодок, который слегка облегчал ситуацию.
Солнце уже давно не ласково грело сверху, а злобно скалилось с небес. Лучи светила превратились в клыки, которые заживо сдирали с меня кожу. Плещущаяся за бортом вода обещала обманчивую возможность утолить жажду. Но вода была настолько соленой, что, казалось, еще чутьчуть — и соль выступит кристалликами. Какое уж тут пить.
Облегчение приходило лишь под вечер, когда солнце скрывалось. Прохладный ветерок овевал кожу. Я мог набрать в ладони воды, омыть руки, поплескать на плечи, вылить из ладоней воду на макушку головы и лицо. От морской воды одежда уже давно задубела и превратилась в панцирь.
Под утро же я стучал зубами от холода. Снова с нетерпением ожидая рассвета. На краткий миг радуясь живительным лучам солнца, пока светило снова не превращалось в жестокого мучителя.
Меч я потерял, наверное, когда цеплялся за мачту после кораблекрушения. Бубен тоже не сохранился — покоился теперь гдето на дне океана. Но сейчас это было самой меньшей из моих проблем.
Когда становилось совсем тяжело, сознание мутилось. Я видел сны наяву разной степени бредовости: разговаривал с родными, блуждал в Расколотых горах. Это точно были не видения и не встречи с душами родных. Я был слишком слаб для выхода в астрал. Да и души родных пока заключены в Камне душ.
А потом снова разразился шторм. Молнии сверкали, казалось, совсем рядом. Дождь хлестал как из ведра. Открыв рот, я пил спасительную влагу. Дождь смывал корку соли с лица и рук, вымывал соль из одежды, делая ее снова мягкой. Я смеялся под раскатами грома, радуясь вспышкам молний. Сознание мое прояснилось, я ничего не боялся, радуясь, что снова ощущаю вкус жизни. Вкус пресной воды на языке казался самым изысканным яством.
Новая вспышка молнии высветила чтото темное впереди. Вскочив на ноги и чуть не вывалившись из лодки, я боялся поверить, что вижу перед собой землю. Еще одна вспышка, сопровождавшаяся раскатом грома, высветила сгрудившиеся глыбы камней, гнущиеся под порывами шквального ветра деревья и песчаную полоску берега.
Вцепившись руками в борта лодки, я молил всех богов, чтобы ветер не изменил направления. Очередная вспышка молнии и вздыбившаяся волна, вознесшая меня на вершину, позволили убедиться, что я совсем рядом с берегом.
Следом песок зашуршал под килем, а затем лодку со всей силы воткнуло в берег. Я кубарем покатился вперед, перелетел через нос лодки и плюхнулся в воду. Тут же копчиком почувствовал под собой мягкий песок. А следом меня накрыла волна, перевернула и потащила за собой обратно в море.
Я забарахтался, изо всех сил противясь этому, вынырнул, сумев ртом схватить воздух, и выпучил глаза, когда меня снова накрыла волна, все же швырнув в нужную сторону. Почувствовал под ногами и ладонями песок, пополз на карачках, стремясь изо всех сил выбраться на сушу.