Первенство Вооруженных сил проходило в Пятигорске Ставропольского края, где в упорном бою я занял второе место и вернулся в роту уже в другом статусе, в спорте это знаковое место, в кругу боксеров почет и уважение, а в службе наступали совсем другие времена. Мне было предложено написать рапорт о переводе в другую часть, предлагали замполитом в роту в Углегорске, где это, я знал, общался с замполитом на сборах, когда он приезжал в дивизию, дыра дырой, да и командир там пьющий, – в общем, хана тебе, Коля, спорт до добра не доведет.
Я подумал-подумал, сел и написал рапорт о переводе со следующими формулировками: «Поскольку я не считаю партийно-политическую работу приоритетной в офицерской службе, в чем смог убедиться за год службы в должности замполита роты, так как командиры взводов вполне могут выполнять эту работу, а замполит – это должность придуманная, для облегчения их не очень обременительного труда прошу направить меня по службе в зенитно-ракетный полк на должность командира стартового взвода, чему я учился 4 года, – в Хомутовский зенитно-ракетный полк, 4 километра от Южно-Сахалинска, где я мог бы применить полученные в училище знания и умения, не совсем забытые за год».
Этот рапорт я передал начальнику политотдела полковнику Телегину лично. Он пришел в ужас от написанного и заявил, что не подпишет этот рапорт, а передаст его в Особый отдел КГБ по дивизии, там мне быстро мозги вправят, и они найдут для меня место службы там, где Макар телят не пас.
Начальник политотдела – фигура очень влиятельная в дивизии, он руководит личным составом офицеров, солдат и надзирает за ним в плане их морально-политического состояния, а тут какой-то лейтенантишка бросает тень сомнения на всю партийно-политическую работу, да еще в письменном виде. Он пытался заставить меня переписать рапорт, но после его слов в мой адрес, что я, сосунок, не понимаю, что пишу, я отказался переписывать текст рапорта и был отпущен до принятия по мне решения.
Случай, как я потом понял, был исключительный, еще ни один из политработников не отказывался от этой кормушки, да еще с такой мотивировкой, поэтому решение по мне было принято не скоро. Я приходил на службу, где командиры взводов высказывали мне поддержку, не вслух, конечно, а втихаря, и предсказывали незавидную судьбу, так как я попер против политорганов.
Вызвали меня и в Особый отдел КГБ, располагавшийся в здании Управления КГБ по Сахалинской области, к начальнику Особого отдела КГБ по дивизии подполковнику Стрелкову Александру Александровичу, который принял меня по-отечески, прочитал мой рапорт, пожурил за необдуманные слова о политработниках и отпустил с напутствием никому не говорить о сути разговора, так как он не желает мне зла, а дальнейшая служба покажет, «на что ты, лейтенант, сгодишься».
Прошел еще, наверное, месяц, и пришел приказ откомандировать меня для дальнейшей службы в зенитно-ракетный полк, но не в Хомутово, а в Леонидово, что на севере Сахалина, в поселок Гастелло, в дивизион. Сборы были недолгими, проводила меня рота со словами: «Служи, лейтенант, не дури, все будет хорошо».
Гастелло
Из Южно-Сахалинска поезд до станции Леонидово идет ночь, и в обед следующего дня я вышел на станции, меня уже ждала машина с дежурным офицером, погрузили вещи, и мы поехали по поселку в полк. Там меня долго не мурыжили, поставили на довольствие вещевое, продовольственное, денежное, дали копию приказа и на машине отвезли назад в дивизион, который был в 120 километрах от полка. Никаких вопросов о причине перевода мне никто из командования полка не задал, но замполит майор Торопов не преминул уточнить, почему я из политработников вдруг захотел стать простым командиром взвода. Я ответил, что просто на тот момент не было свободных должностей в полках ПВО и я временно был назначен замполитом роты КП РТВ, а я ракетчик. Он покачал головой, было видно, что замполит в курсе причин моего назначения, да и командиры тоже. Я заметил, что я патриот ракетных войск и временное пребывание в должности замполита – это ожидание перевода в полк по специальности. Командир полка полковник Мельников пожелал удачи на новом месте и сказал, что в процессе службы еще не раз встретимся.
По приезде в дивизион меня определили на постой в общежитие офицеров, в одноэтажное здание, четырехподъездное с печным отоплением. До штаба дивизиона от дома километр, до позиции дивизиона три километра. Ох, как часто потом пришлось своими ногами мерить эти километры, кто бы знал. Дивизион нес боевое дежурство по охране воздушного пространства, расположен в 18 километрах от города Поронайска, на берегу залива Терпения Охотского моря. Вверху мы, море метрах в 500 от нас.
Боевое дежурство означало, что часть офицеров, дежурная смена, постоянно находилась на территории дивизиона в пятиминутной готовности к стрельбе ракетами по команде из полка, где несли службу офицеры такой же дежурной смены, и так месяц. Затем дивизион становился на поддежуривание – 20 минут готовности всему личному составу, еще через месяц 45-минутная готовность. В общем, я тогда не понимал, куда я попал, здесь свободным временем и не пахло, служба и еще раз служба.
Я был назначен командиром второго стартового взвода вместо убывшего на материк лейтенанта Казаченко. В стартовой батарее два взвода, по три пусковых установки, личного состава 27 солдат и сержантов, три транспортно-заряжающих машины, взводное укрытие и служба. Личный состав был с Украины, шахтеры Горловки и Краматорска, образование пять-шесть классов, сержанты с десятью классами, их пять, служат по два-три года, кто-то уже должен осенью увольняться, кто-то только что прибыл и только приступил к изучению сложной боевой техники.
Сразу оговорюсь: попал я на допотопную технику, комплекс С-75, «Десна», который мы в училище не изучали, там уже изучали «Волхов». «Десна» – шестикабинный вариант, а «Волхов» – уже трехкабинный, более модернизированная система ПВО. Я готовился офицером ПВО сухопутных войск, а это ПВО страны, совсем другая система, где все стационарно, закопано в землю и ни гу-гу.
Пришлось садиться за изучение схем пусковой, ракет, систем заправки и заряжания. Благо подготовка была хорошая, да и не очень много времени прошло, всего год, я быстро освоил вверенную матчасть и уже через месяц спокойно выполнял обязанности командира взвода. Народ в дивизионе был возрастной, техники, инженеры были в званиях старших лейтенантов, начальники станций – капитаны, командиры батарей – майоры, командир дивизиона – подполковник Квасков, ему было в ту пору более 45 лет. Жили с семьями, дети учились в школе, жены сидели дома, работы не было, поселок был лесхозный, заготавливали лес и перевозили в порт Поронайска.
Жители хорошо относились к воякам, всячески поддерживали при общении, так что служи, лейтенант, делай карьеру.
Все это не сразу пришло ко мне – и удаленность, и жесткость распорядка дня, отсутствие свободного времени и невозможность общения по интересам. Выручило то, что в дивизионе был спортзал, где можно было сутками заниматься боксом и никто не мешал. Наоборот, командир дивизиона похвалил за то, что я создал секцию бокса и привлек в нее порядка 20 человек, все ж без дела не шляются и занимаются спортом.
Из полка постоянно приезжали разные должностные лица, проверяющие состояние техники, дорабатывающие ее, проверяющие несение караульной службы, техническую подготовку личного состава, так что скучно не было.
В гарнизоне Гастелло располагался еще и мотострелковый полк, напротив нашей казармы были их казармы, были гауптвахта, строевой плац и территория с боевой техникой: БТРы, гусеничные тягачи, артиллерия, танковый батальон, связь, саперный батальон, отдельный, не входящий в состав полка. В общем, в гарнизоне жизнь кипела. Нас они считали белой костью, так как мы были маленькой, но очень грозной силой, режимной частью и попасть к нам было непросто, не то что к ним – проходной двор, заходи, выноси и т. д.
Прибыл в октябре к нам в дивизион и особист капитан Борисов Олег, на мотоцикле, с солдатом, расхристанный, не то что мы, застегнутые на все пуговицы, вальяжно поздоровался с командиром дивизиона, затем уединился с ним и через некоторое время стал приглашать к себе на беседу офицеров, солдат, сверхсрочников. Дошла очередь и до меня. Он запросто поздоровался со мной, спросив, нравится здесь или нет, с кем подружился, как дела во взводе, какие проблемы во взаимоотношениях с командованием. Я ответил, что все хорошо и проблем нет, офицеры подготовленные, помогают в изучении техники, в воспитании солдат и сержантов. В общем, все замечательно. Тогда он сказал, что начальник Особого отдела КГБ по дивизии подполковник Стрелков сообщил о том, что меня перевели из штаба дивизии в полк по моей просьбе, и поручил ему помочь мне во вхождении в жизнь дивизиона, по возможности оказать поддержку на начальном этапе службы, а дальше просто курировать мою службу. Я удивился: надо же, не забыл начальник Особого отдела про меня, поблагодарил его и сказал Борисову, что не подведу. Он заулыбался и попросил называть его просто Олег, заявив, что в каждый приезд будет беседовать со мной о делах в дивизионе, а начальнику доложит, что у меня все хорошо. На этом наша первая встреча и закончилась, он пробыл в дивизионе два дня и уехал в полк.
Далее в течение двух лет нашего общения Олег Борисов проявлял особую осведомленность в делах нашего подразделения, всегда вопросы, которые он задавал, были точными, острыми, он знал то, что и мы даже не знали о себе, о процессах в среде солдат, особенно во взаимоотношениях старослужащих и молодых, о неуставных отношениях, о нарушениях в охране караулов, при несении боевого дежурства, короче, мы удивлялись его осведомленности и искали стукачей среди нас, так как откуда он мог знать все, не бывая каждый день в дивизионе. Командир дивизиона за голову хватался, когда приезжал Борисов, и всегда облегченно вздыхал, когда тот покидал пределы гарнизона.
По соседству в мотострелковом полку также был оперуполномоченный Особого отдела КГБ, старший лейтенант Дубов Анатолий, который жил вместе с офицерами полка и знал все обо всех. Много информации он имел и о делах нашего дивизиона, и Борисов всегда встречался с ним и проводил много времени, обмениваясь, очевидно, информацией, которая была им интересна.
Вот такие дела творились у нас в Гастелло, служба шла, и по окончании третьего года офицерской службы мне было присвоено звание старшего лейтенанта, я сдал на классность, стал специалистом второго класса и был назначен заместителем командира батареи. Намечались боевые стрельбы на полигоне в Читинской области, в Домне, и мы стали готовиться к этому событию заранее, изучали глубже курс стрельб, технику, подготовку в боевой стрельбе, готовили личный состав, тренировали приемы заряжания и разряжания ракет, заправку с УЗС, универсальных заправочных станций, а это особая статья подготовки, так как заправляли таким отравляющим составом, что был необходим противогаз и специальный костюм, иначе был риск отравиться и погибнуть. Вся подготовка заняла более двух месяцев, и к лету мы были готовы сдавать экзамены на профессиональную готовность к реальным стрельбам по воздушным мишеням, так как в действительности мы, конечно, занимались тренировками с личным составом – заряжали учебную ракету по нескольку раз различными расчетами, отрабатывали сход и заряжание во время боевого дежурства и по плану боевой подготовки во время поддежуривания, но это имитация боевой деятельности. А реальные стрельбы – это другое. Короче, подготовились и ждали команды на выезд в Читинскую область.
Боевые стрельбы
Как всегда, команда пришла неожиданно, нас подняли по тревоге, построили, проверили экипировку, по фамилиям, по должностям и, погрузив на машины, отвезли на станцию Гастелло, где усадили в проходящий поезд на Южно-Сахалинск, и мы поехали в командировку в Читу.
Прибыв в Южно-Сахалинск, мы на машине были доставлены в аэропорт города, где нас ждал самолет до Читы, загрузились и полетели. Перелет занял около шести часов с посадкой и дозаправкой, и вот, наконец, аэропорт Чита, где, быстренько проверив личный состав, мы погрузились в Ан-12 и полетели на полигон. Другим путем туда не попасть. Примерно через час мы приземлились на полевой аэродром и оттуда на машинах добрались в глухую местность, там нас уже ждали и перевезли к месту размещения, в полевой лагерь. Обосновались быстренько, все было в наличии: казарма, умывальники, туалеты, столовая – в общем, все как надо для жизни в полевых условиях. Долго не тянули: инструктаж поведения на полигоне, распорядок дня, учебные классы, техника, которую надо изучить и привыкнуть, обслужить ее и подготовить к стрельбам.
Мы привыкли ко всем этим переменам еще в училище и поэтому быстро вошли в ритм полевой жизни. С утра подъем. Физзарядка, умывание, завтрак – и на полигон к любимой технике. По правилам мы должны были сдать инструкторам экзамены по знанию техники, показать практику ее обслуживания и боевую работу и после всего этого только получить право на подготовку к боевым стрельбам по реально летящей мишени, которой был радиоуправляемый макет Миг-15.
Вся неделя прошла в интенсивном темпе: сдача нормативов, прием экзаменов по матчасти, по боевой работе – заряжание-разряжение, слаженность при заправке компонентами топлива и т. д.
Подошли к финалу учебы – получила наша батарея, стартовая, твердую четверку, радиотехническая батарея под командованием майора Ярового – пятерку, взвод управления под командованием старшего лейтенанта Григора Михаила – пятерку, и в целом четыре с плюсом. Дивизион готов к боевым стрельбам. Командир дивизиона был новый, из замененных – майор Калюжный, поблагодарил нас и весь личный состав за хорошую работу и попросил так же серьезно отнестись к самим стрельбам, это итог всей нашей командировки и оценка на долгие годы будущей службы. Мы пообещали приложить все силы для подтверждения нашей профессиональной готовности, выполнить боевые стрельбы только на отлично.
И вот настал тот долгожданный день, когда мы на практике должны были показать свое мастерство и все то, на что способна техника, управляемая грамотными профессионалами.
Чтобы была понятна сама динамика стрельб, скажу, что радиотехническая батарея, имея на вооружении станцию наведения ракет – СНР, на начальном этапе получает данные о самолете от взвода разведки и целеуказания, у которого стоит П-15, станция дальнего обнаружения целей, и передает их на СНР, и как только самолет входит в зону поражения наших ракет, а это 35 – 40 километров, тут уже включается и СНР, цель захватывается и ведется вначале в ручном режиме, потом в автоматическом, станция сопровождает цель, и в эту же сторону смотрят и наши пусковые установки, которые синхронизированы со станцией, и по команде командира дивизиона офицер наведения, который отслеживает со своим расчетом цель, производит пуск ракет. Моя задача как командира взвода – зарядить пусковые установки ракетами, их три, и убрать личный состав взвода во взводное укрытие, так как в момент пуска с площадки, где находится ракета и производится пуск, летит во все стороны все, что плохо лежит около пусковой установки: щебень, грунт, незакрепленные предметы, случайно оказавшиеся рядом, и можно получить травму или погибнуть.
Все манипуляции с заряжанием ракет, приведением пусковых установок в боевое положение, доклад командиру батареи в кабину управления и его доклад командиру дивизиона о готовности стартовой батареи к пуску были выполнены в указанный норматив, и ракеты повернулись в сторону, в которую смотрели антенны СНР.
Прошло совсем немного времени, и вдруг раздался грохот на стартовой площадке, и две ракеты с интервалом в пять секунд взмыли в небо. По инструкции расчеты стартовой батареи должны прибежать к пусковой установке, подвезти новые ракеты и зарядить их на место стартовавших. Это в теории, а на практике мы знали, что больше пусков не будет, и поэтому никуда не побежали, а вышли посмотреть, как летят наши красавицы ракеты. Зрелище бесподобное: взмыв вверх, ракета через пять секунд сбрасывает стартовый пороховой двигатель, запускается жидкостной реактивный двигатель и на нем ракета совершает свой подвиг – уничтожает самолет и разрушается сама. Этого момента мы, конечно, не увидели, так как ракета, пролетев более 25 километров, приблизилась к цели, произвела подрыв, вторая догнала падающую цель и добила ее, это видно было только на экране офицера наведения. По громкой связи объявили, что цель уничтожена. Несмотря на маневрирование, ей не удалось уйти от поражения, причем двумя ракетами. Плакали авианаводчики, которые управляли мишенью, в случае промаха они были бы героями, а тут геройская смерть их детища, причем два раза. Мы же были героями. Стартовику главное, чтобы ракета сошла с пусковой, а там уже мастерство операторов радиотехнической батареи.
Короче, когда мы подбежали к пусковой установке, она горела. Горела краска, которой она была покрашена, мы ее натирали еще и уайт-спиритом, чтобы блестела, и вот теперь она горела. Мы быстренько потушили огонь, проверили ее рабочее состояние – все в порядке – и доложили командиру батареи, что все хорошо. Получили приказ строиться около станции наведения и пошли туда. Там уже стояла радиотехническая батарея, и мы заняли место в строю, чтобы выслушать заключение руководителя стрельб, нашего командира дивизиона, и получить оценку практическим стрельбам. Оценка была – отлично! Мы закричали: «Ура, ура, ура-а-а…»
В этот день я почувствовал, что не зря перевелся в ракетные войска, вот где жизнь, а там скука и безделье, прикрываемые словесной шелухой.
Не буду описывать обратный путь домой в Гастелло, приехали мы героями, сделали первый боевой пуск, проверили технику в экстремальной обстановке, получили боевой опыт. В общем, не зря готовились, тренировались, добивались слаженности расчетов, не зря служили.
Через несколько дней, когда мы уже обжились на своем месте, прибыл командир полка, который поблагодарил за службу, за выучку, а начальник штаба зачитал приказ, в котором нам всем была объявлена благодарность, солдатам и сержантам предоставлялся краткосрочный отпуск, не всем, конечно, а прослужившим более двух лет, я был назначен командиром батареи, мой комбат стал начальником штаба дивизиона, командиру дивизиона позже присвоили звание подполковника. Короче, всем сестрам по серьгам.
Служба продолжалась, получил и я отпуск и поехал в родную Киргизию повидать отца и мать, братьев и сестер, племянников. Коих не счесть. Привез с собой немного икры лососевой, сушеной корюшки к пиву, сушеных морских звездочек для подарков. А что можно еще привезти с Сахалина? Конечно, рассказы о красотах этого сурового края.
Отпуск пролетел очень быстро, как-то даже и не заметил, что отдыхал уже месяц, и настала пора возвращаться назад, домой, так стало тянуть в дивизион. С собой привез самогоночки, благо тогда не было таких правил, как сейчас, сушеных фруктов для компотов и чая.
Был уже октябрь 1969 года, стояла глубокая и теплая осень, красивая и по-своему завораживающая: тайга покраснела, периодически шли дожди, но было тепло, птицы улетали на юг, их косяки тянулись с утра и до вечера, рыба отнерестилась и погибла в реке, что шла рядом с дивизионом, кости белели на неглубоком дне. «Жизнь не вечна», – говорила природа, потихоньку сбрасывая весенний и летний узор. Мы постепенно переходили сначала на плащ-накидки, потом на сапоги и теплую одежду.
Все шло по плану боевой и политической подготовки, и ничто не предвещало никаких сюрпризов в жизни. Но, видно, наверху, я не знаю, или у начальства, или у Бога, были другие планы насчет нашего дальнейшего существования. Вдруг к нам приехало столько разных начальников и командиров в ранге генералов, что мы даже испугались, что такое, вроде ничего не натворили, а тут парад звезд и папах. Все забегали, гарнизон маленький, гостиниц раз, два и обчелся, куда их разместят, да и зачем столько командиров?
Все разъяснилось через день. Нас приехали проверить на благонадежность, побеседовать с каждым, прибыл и особист Олег Борисов, вот он мне и объяснил причину столь большого количества проверяющих: нас будут готовить в спецкомандировку в одну из стран. Куда, не сказал, это пока тайна.
Нас вызывали на беседы по очереди к разным должностным лицам из 11-й армии ПВО, управления ракетных войск дивизии, политического отдела дивизии. Я встретился здесь со своим куратором политотдела, который прояснял для себя морально-политическое «нутро» старшего лейтенанта Дуюнова, не захотевшего быть замполитом: можно ли его направить в спецкомандировку и не выкинет ли он чего-нибудь, находясь вдали от их бдительного ока.
Я отправляюсь в спецкомандировку во Вьетнам
Короче, вся эта карусель продолжалась долгие три дня, пока все не собрались в Ленинской комнате дивизиона и не вынесли решение по каждому из направляемых в спецкомандировку военнослужащих.
Решение было принято комиссией во главе с начальником отдела кадров 11-й армии ПВО – едут все. Принято решение было так потому, что разделить расчеты было невозможно, они сработались, знают, как подстраховать друг друга, взаимозаменяемость полная, и разрывать их нет смысла. Знали бы они наперед, как правильно поступили, действительность подтвердила, что это было единственно верное решение, и в жизни оно сыграло свою роль, когда пришлось под обстрелами малым количеством решать задачи спасения дивизиона.
Нам всем было интересно знать, а куда нас, собственно, планируют направить – на Кубу, в Никарагуа, Сомали, Эфиопию? Это были те страны, которые покупали наши комплексы и где нужны были наши специалисты.
Вьетнам
Действительность оказалась суровее. Нас планировалось использовать во Вьетнаме, где который год подряд шла война и где американцы чувствовали себя как дома – неуязвимыми. Я вспомнил рассказы командира нашей дивизии генерала Пулова, когда он делился опытом войны в Корее, где ему пришлось встретиться с американскими асами. Они храбрые, когда их много, и они страсть как боятся быть сбитыми, попасть в плен, они воюют за деньги и здесь очень боятся встречи с равными по силам и мастерству летчиками, зенитчиками. Поэтому наши и били их десятками.
Во Вьетнаме также были наши ракетчики, но в силу того, что мы не участвуем в этой войне и не афишировалась военная помощь, мы читали в секретных журналах «Вестник ПВО» скупые очерки о работе наших специалистов, где в основном описывались приемы применения зенитно-ракетных комплексов С-75 для борьбы с авиацией США и в которых ни слова не говорилось о наших потерях, проблемах, в основном только о победах.
Скоро ли, долго ли решался вопрос, но в декабре 1969 года нас собрали в дорогу. Техника оставалась на месте, уже шло заполнение дивизиона другими солдатами и офицерами округа, а нас посадили на поезд – и старым маршрутом в Южно-Сахалинск, потом во Владивосток самолетом и на Вторую речку, в порт.