Иди ко мне
Потом почти три недели лежал и думал, что нужно соглашаться. Что будет не так и плохо. Ведь ты добилась своего, я пустил эти грёбаные корни и реально, совершенно точно понял, что ещё одной пересадки мне не пережить. Да, я беспомощен, но я не вещь. Хотел остаться, я счастлив здесь, но всё имеет цену. И я не смог. Я должен быть мужчиной. Был им и, хоть и без ног, остался. У меня кроме этого ничего нет, и если в этом я уступлю, то сломаю в себе то, чему уже не срастись.
«Ты мужик, Джонс. Ты в своей коляске самец, что многим на ногах бы у тебя поучиться. Я уже почти рядом, немного осталось».
Мимо с рёвом пронеслась стая байкеров. Откуда они здесь? Они что, сумасшедшие, так гонять по гололёду?
Автомобиль сильно вильнул и Кэтти не женственно выругалась, сквозь стиснутые зубы.
Я рядом, Джерард.
Я лечу.
— Что это было, Кэт?
— Да, ерунда. Придурки какие-то на мотоциклах.
— Ты что, в дороге?
— Да. Джонс, я на месте. Я дома.
— Значит, мне не показалось. Харрис! Сбавь скорость!
— Никогда.
— Я ИЗ ОКНА ВИЖУ ТВОИ ГРЁБАНЫЕ ФАРЫ! СБАВЬ СКОРОСТЬ!!!
Что-то тихонько стукнуло под колёсами.
Кошка?
Глупый, жадный толстяк Техас?
А потом машину завертело, будто не на асфальте, а на гладком стекле. Непослушный руль выворачивало из рук. Раздался звук удара и девушку с силой бросило вперёд.
Последнее, что видела Кэт Харрис, был вспыхнувший свет на втором этаже её дома.
Когда Кэтти пришла в себя, она не сразу поняла, что произошло и где она находится. Смяла подушку безопасности и, морщась, ощупала грудь. Судя по виду за лобовым стеклом, овладеть взбесившимся управлением получилось, но не скоростью. Её движение остановил столб дорожного указателя, и именно при столкновении с ним девушку бросило на руль. Голова гудела и кружилась.
Харрис выбралась из автомобиля на нетвёрдых ногах и запоздало порадовалась, что это дорожное недоразумение произошло ночью. Дом выглядел мирным и сонным, лишь тревожно горели окна в комнате Джонса. С того момента когда она была на работе существенно похолодало. Снег перестал. Небо было чистым, и на нём горела россыпь далёких и колючих звёзд. Кэтти обратил внимание на то, что ей не просто фокусироваться и предположила, что у неё лёгкое сотрясение мозга.
Как долго она был в отключке?
Видимо не долго, раз её никто не хватился.
Джонс.
Придерживаясь за капот и ощущая лёгкую тошноту, Кэтти Джейн как смогла быстро обошла машину и первым, что заметила, было два незнакомых тёмных предмета на присыпанном снегом газоне. Там, между освещением дороги и подсветкой дома, было не просто разглядеть что-то, но память подсказала, что очертаниями дальний предмет напоминает перевёрнутое на бок инвалидное кресло. Со второй тенью на снегу его соединяла дорожка взрытого, примятого снега.
Кэтти подбежала и упала на колени.
Джерарда трясло. Его колотила крупная дрожь и Кэтрин испугалась. Но когда она попытался поднять Гризли, тот лишь вцепился в неё, крепко, до боли стиснул руками, уткнувшись лицом Кэтти в живот.
Так они и сидели. Боясь выпустить друг друга из рук хоть на мгновенье, между безразличными небом и землёй. Джонс плакал. Кэт не видел его лица, но знала, оно мокрое и грязное. Она силилась обхватить лежащего и, раз пока он не успокоится, они всё равно никуда не пойдут, старалась укрыть от холода. Гладила дрожащую спину, целовал перепачканные волосы. Но Джерарда всё не отпускало.
Кэт подняла голову и вгляделась в следы на земле. Что-то в них было не так. Вот отпечатки крупных ладоней с длинными пальцами. Вот комья вырванной усилием травы и влажной земли.
А это что?
Что это за странные пятна?
Харрис не знала, как долго она была в отключке. Да это и не важно. Ничего теперь не важно по сравнению с тем, что Джерард, когда осознал, что Кэтрин не выходит из машины слишком долго, попытался добраться до неё сам. Он мог бы вызвать службу спасения или разбудить Элен, но эта мысль в голову ему не пришла. А когда старая коляска мистера Харриса застряла, наткнувшись на невидимое под снегом препятствие, он упал на землю и пополз. Со звериным упорством, задыхаясь от страха и отчаяния.
Пополз, частично опираясь на колени.
Глава 11
11. Год спустя.
Бывают люди, на которых смотрят украдкой и отводят глаза. Красивы они или уродливы, больны или здоровы, счастливы, или жалки и брошены. Есть в них внутренняя, глубоко запрятанная от всех уязвлённость, отзывающаяся на каждый неосторожный взгляд подобно удару гонга. И долго ещё, встретившись с таким человеком глазами, в другом звучит далёкое эхо невысказанных слов:
«И что? Я — такой, какой есть — и что тебе за дело? Жалеешь? Осуждаешь? В задницу иди, мне плевать на тебя. Твоё мнение ничего дня меня не значит, слышишь? Ничего!»
Мужчина, сидевший чуть в стороне от стола, в зале для совещаний к таким не относился. Данные, с которыми Кэтрин Джейн Харрис знакомила собрание, он знал лучше ответчицы, и это читалось даже в его позе. Спокойное, уверенное выражение лица, чистая кожа и аккуратно уложенная, свежая стрижка. Дорогой, с иголочки костюм. Если кто-то и бросал любопытные взгляды на смахивающее на трон инвалидное кресло, в котором он сидел — матово чёрное, с управлением, встроенным в подлокотник и добрым десятком дополнительных функций, с которыми сам хозяин ещё не освоился — единственное, о чём этот человек мог бы подумать, было:
«Он не позволит мне покататься на этом монстре. Или позволит, если очень вежливо попросить?»
Вряд ли.
Джерард Тристан Джонс любил своё кресло.
Сюда, в офис фирмы он выбирался не часто. Прелесть удалённой работы в том и состоит, что большую часть времени он мог проводить дома или у Кэтти. Но подобные выходы в свет были необходимы, и относился к ним он скорее как к аттракциону, чем к испытанию. В первый раз Джерри волновался. Но после того как в конце заседания весь совет директоров поднялся на ноги для того, чтобы пожать ему руку и пожелать дальнейший успехов, расслабился.
Расслабиться. Это было именно то, что всегда давалось ему с большим трудом. Но когда он позволил научить себя этому непростому искусству, всё пошло на лад.
Тогда, год назад, в ночь, которая до сих пор ему снится, он думал, что расслабиться не сумеет уже никогда. Старая коляска, не выдержав марафона по пересечённой местности, окончательно развалилась, Кэтти пришлось разбудить мать и развернуть целую спасательную операцию, чтобы вернуть его в дом. И досталось на орехи им обоим так, как рано осиротевшему Джонсу не доставалось никогда. Харрис была в полном порядке. Конечно, стоило вызвать доктора и осмотреть её, но Джерарда никто не слушал. Слушать пришлось именно ему: не позвал на помощь, не надел куртку, не поехал по дорожке, а как пятилетний рванул напрямик…
Ничего не сделал как надо.
Техас брезгливо обнюхал его, чихнул и ушёл прочь.
Но не дальше постели, с которой пришлось прогонять пушистого нахала, когда пришло время укладывать Гризли спать. Именно укладывать, как ребёнка, накаченного обезболивающим, ибо болело в ту ночь у него всё, до корней волос. Кэт разбудила Мэган до неприличия поздним звонком и отменила все утренние дела. И осталась.
То «останься!» Джерард выдавил из себя усилием, сравнимым только с рывком, которым он выбросил свое непослушное тело из кресла на заснеженный газон. Он не знал, зачем этого просит, но сил выпустить Харрис из поля зрения хоть на секунду не было. Муки гордости не шли ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал, когда полз к неподвижному, будто пустому автомобилю. Кто или что в нём? Покойник или всё ещё живая женщина? А если живая, но истекает кровью, из-за болевого шока не замечая того, как её покидает жизнь? А если с ней случится то же, что и с Джерардом, если она разделит его Ад — это будет хорошо или плохо?
Психологи утверждают: для того, чтобы разобраться в своих чувствах к человеку достаточно представить его мёртвым. Ничего подобного. Для того, точки встали над Ё, достаточно решить — желаешь ли ты ему своей судьбы или он достоин лучшего?
Тогда Джонс долго не мог уснуть. Звук, с которым капот авто встретился с дорожным указателем долго гремел у него в ушах. Он закрыл глаза и постарался выровнять дыхание, чтобы не тревожить и не задерживать, сидящую на краю постели, Харрис. Было темно и тихо. И в ту минуту, когда Джерри окончательно устыдился своего чёртового эгоизма, из-за которого Кэт теперь сидит рядом с ним, как нянька, она легла. Посопела пару минут и вздрогнула, знакомо проваливаясь в настоящий, крепкий сон. Солдатиком Кэти лежала не долго. Задремал Джонс только под утро, не мог принять то, что рядом спит женщина, которая любит его. Более того — ворочается, всхрапывает, перетягивает во сне на себя одеяло.
Не мог расслабиться.
Ему показалось, что он уснул, но то, что за полчаса до сигнала будильника в его белье оказалась маленькая горячая ладошка ему не приснилось. Он открыл рот для того, чтобы сказать что-то, но его заткнули поцелуем. А когда долгожданное расслабление пришло, нужно было вставать. Завтракать и ехать в больницу.
В больнице его хвалила только Кэт. Хирург согласился назвать произошедшее чудом на нервной почве, но предупредил, что подобных чудес лучше избегать и долго рассуждал о том, что если мистер Джонс будет и впредь столь безответственно относиться к своему опорно-двигательному аппарату, то…
Именно тогда Джерард впервые почувствовал, что страх ушёл. Отказывавшие прежде даже в надежде, доктора давали шанс. Крошечный, через массаж, занятия и много, много боли. Но давали. И это меняло всё. Ещё вчера желание, близость и всё связанное с ними отдавалось внутри судорожной болью, как воспоминание о чём-то, навсегда утраченном и доступном теперь только изредка, в качестве снисходительной милости и в очень адаптированном виде. Джерри слушал хирурга, смотрел на Кэт и чувствовал себя живым. Смелым, готовым рисковать. Да, не об этой вершине — снова научиться ходить и заниматься сексом — он мечтал. Но и инвалидом он раньше не был. И от того, что он будет тушеваться и робеть новая жизнь яркой и полноценной не станет.
А Кэтти Джейн — его свет, его жизнь, его опора и надежда — сидит у противоположной стены и смотрит ему в глаза.
Такая красивая…
Чтобы не терять время, Харрис отвезла Джерарда в свою квартиру, показала, где что, сняла пароль с ноутбука, вызвала такси и укатила на работу. С такой искрой, как в тот день, им ещё не работалось. А вечером, не сказав ни слова, не переодевшись и не сняв обуви, Мисс Босс заперла входную дверь, отбросила портфель, встала на колени перед своим помощником и сделала с ним всё, о чём думала, но молчала со дня знакомства.
Джонс рухнул в её любовь, как в море и, ни на секунду не задержавшись на поверхности, пошёл ко дну. И дело совсем не в том, что пловец из него никакой.
Элен заметила и поняла всё сразу. Они не смущали женщину показушной нежностью, не пропадали на выходных. Но на тяжёлой каминной полке в их доме начали появляться новые фото:
Джерард в супермаркете.
Белое побоище, в которое они с Кэтти превратили кухню, когда Элен оторвалась от замеса теста на двадцать минут, чтобы поговорить по телефону.
Техас точит когти об новое инвалидное кресло.
(Это было один раз и впредь не повторялось.)
Элен откладывала деньги на это кресло едва ли ни с первого дня появления Джерарда в доме. И когда Джонс получил свой подарок на день рождения, он потерял дар речи. А когда обрёл смог сказать только: «Спасибо, мама».
Доклад Кэтрин перевалил за середину. Суммы, графики. Харрис держится с королевским достоинством и ситуацией владеет превосходно. На вопросы отвечает так, будто задаются они с её одобрения. Джонс давно заметил, что после секса мозг у Кэтти Джейн работает, как швейцарские часы. И сделал всё, чтобы развеять в пепел даже зачатки неуверенности или нервозности. На отношении к ним и их работе тот факт, что новая начальница поставила на завидную должность своего парализованного любовника, никак не сказался. Такие вещи интересуют лишь малолеток в школьных туалетах, не серьёзных людей, делающих серьёзные деньги. Добейся успеха, и никто не посмеет бросить на тебя косого взгляда. Все эти мужчины и женщины за столом знают, что у Харрис и Джонса, продолжительные, грозящие перерасти в официальные, отношения.
Одного они не знают.
Не знает даже Элен.
Не знает часто видящая их вместе Мэган, не знают люди на улицах.
Не знает считающий себя купидоном и вершителем судеб, Стив.
Кэт принадлежит ему.
До кончиков ногтей, до последнего золотистого лучика в зелёных глазах. Каждым нервом, каждым ударом сердца. Когда Джерард не понял, а ощутил это — мурашками по коже, перемешанным, ставшим одним на двоих дыханием, общими снами, радостью и грустью на грани предчувствия — чувство к Энжи показалось ему ребячеством. Тогда он набрал её номер и поблагодарил от всей души, за то, что так сложилось. Ведь если бы тогда она уговорила его не ехать, если бы решилась загубить своё сердце рядом с калекой, всего этого сейчас бы не было.
Он бы не полюбил.
«Я люблю тебя, Кэтти Джейн Харрис», — написал мужчина в инвалидном кресле в их общем, всегда открытом чате. Давно нужно было сказать, но он всё исправит. Наверстает. Он будет кричать об этом, если она захочет. Чему его точно научила жизнь, так это тому, что начинать стоит с малого. И тщательно выбирать момент. Он отослал сообщение. И стал наблюдать, как докладчица вежливо кивает хорошенькой головкой, выслушивая чьи-то сдержанные замечания и делая пометки на планшете. С замиранием сердца прикидывать, найдёт ли Кэт мгновение для того, чтобы скосить глаза и прочесть сообщение? Изменит ли ей хвалёная выдержка? И как надолго? Он смотрел на неё и его сердце, не услышанное никем, пело:
«Люблю тебя. Без флирта, свиданий и переходных стадий через влюблённость. Как небо и звёзды, как всё самое лучшее, что есть в людях и во мне самом. Люблю. И сегодня вечером мы с тобой это отметим. И я предложу тебе выйти за меня замуж.
Заканчивай свою болтовню.
Иди ко мне».
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: