Ловушка сознания

Глава 2

Станция «Аврора-7» была красивой, но не поэтому Алекс прилетал сюда.

Красота — это для туристов. Для тех, кто платит за вид из иллюминатора, за невесомость в душевой кабине, за фотографию на фоне голубого шара, которую можно повесить в кабинете и показывать гостям. Туристы приезжали сюда, чтобы почувствовать себя выше мира. Буквально. На четыреста двадцать километров выше.

Алекс прилетал сюда по другой причине.

«Аврора-7» была не только отелем. Она была удобным рынком.

Негласным, немаркированным, не упомянутым ни в одном официальном реестре. Но те, кому нужно, знали. Если тебе нужен исполнитель — прилетай на «Аврору». Если ты исполнитель и тебе нужна работа — тоже прилетай. Здесь, среди спа-салонов и ресторанов с видом на Землю, среди богатых бездельников и их капризных детей, среди официантов в белых перчатках и техников в серых комбинезонах, шла другая жизнь. Тихая. Незаметная. Опасная.

Алекс знал это место. Он знал, в каком баре на верхнем ярусе кольца можно сесть так, чтобы видеть вход и не быть увиденным. Знал, какой техник в медблоке не задаёт вопросов и берёт наличными. Знал, в каком секторе парка — того самого, с генетически модифицированными деревьями — можно встретиться с человеком, и никто тебя не услышит, потому что шум листвы глушит любой разговор.

И вот один из таких заказов его уже ожидал.

Он получил сообщение, когда ещё лежал на диагностическом столе. Текст без подписи, без обратного адреса, без единого лишнего символа: «Капсула 14-Б. Двадцать минут».

Алекс не удивился. Он вообще редко удивлялся. Удивление — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Но он отметил про себя одну деталь.

Капсула. Не бар. Не парк. Не технический отсек.

Капсула.

Капсула — это маленький корабль, причаленный к станции снаружи. Не шаттл, не грузовик — просто модуль, который может отстыковаться в любой момент. Внутри — стол, два кресла, экран. И всё. Никаких камер, никаких микрофонов, никакой записи. Если разговор пойдёт не так, капсула просто отходит от станции и уходит вниз, в атмосферу, где сгорает вместе с содержимым.

Такие меры предосторожности в его практике были впервые.

— Видимо, дело серьёзное, — сказал он вслух.

Техник, который всё ещё стоял в углу дока, вздрогнул.

— Что, простите?

— Ничего. Это я так. Сам с собой.

— Вы… вы часто говорите сам с собой?

— Только когда думаю.

— А о чём вы думаете?

Алекс посмотрел на него. Долго.

— О том, что тебе пора идти, — сказал он.

Техник ушёл. Быстро.

Алекс шёл по коридору кольца. Мимо него проплывали туристы. Богатые, беззаботные, счастливые. Женщина в шёлковом халате вела за руку мальчика, который пытался поймать в воздухе каплю воды — они вышли из бассейна, и вода ещё не успела стечь. Пожилой мужчина в дорогом костюме спорил с женой о том, стоит ли продлевать номер ещё на неделю. Двое подростков фотографировали друг друга на фоне иллюминатора, строя дурацкие рожи.

Алекс шёл мимо них, не глядя. Он думал.

Капсула. Почему капсула?

Значит, заказчик — не мелкая сошка, которая торгуется за процент.

Алекс замедлил шаг.

Алекс подошёл к переходному шлюзу. За бронированной дверью — стыковочный узел, а за ним — капсула 14-Б. Он приложил ладонь к сканеру. Дверь зашипела и открылась.

Капсула была тесной. Теснее, чем он помнил. Стол, два кресла, экран на стене. Никаких иллюминаторов — только серая обшивка и тонкая полоска светодиодов по потолку. Воздух был холодным, пахло пластиком и машинным маслом.

Алекс сел в кресло. Кресло было жёстким, неудобным, явно не для туристов. Такие ставят в грузовых модулях. Он отметил и это.

Экран мигнул. Потом ещё раз. Потом вспыхнул, и в воздухе над столом развернулась голограмма.

Мужчина. Лет пятидесяти, может, больше. Худое лицо, гладко выбритое, с плотно сжатыми губами. Костюм — тёмно-синий, дорогой, но неброский. Никаких украшений, никаких логотипов. Так одеваются люди, которые не хотят, чтобы их запомнили.

Голограмма мигнула. Изображение дёрнулось, пошло рябью. Мужчина открыл рот, чтобы что-то сказать, но звук пришёл с задержкой в полсекунды — и не совпал с движением губ. Голограмма мигнула ещё раз. И ещё. Потом замерла на неудачном кадре: представитель «Кайрос Групп» сидел с открытым ртом, глаза чуть скошены в сторону, лицо застыло в нелепой, почти комичной гримасе.

Алекс молча смотрел.

Он не улыбнулся. Не хмыкнул. Не сказал: «У вас связь барахлит». Он просто ждал.

Прошло три секунды. Четыре. Пять. Голограмма дёрнулась, ожила, мужчина закрыл рот. Потом снова открыл — но теперь уже осторожно, без жестов, без резких движений. Он понял. Понял, что канал нестабильный, что каждый лишний жест — это лишняя потеря пакетов, лишняя задержка, лишний сбой. Он перестал жестикулировать. Сложил руки на столе. Заговорил медленно, размеренно, как диктор на радио.

— Мистер Алекс, — сказал он. — Спасибо, что пришли.

Алекс кивнул.

— Меня зовут… неважно, как меня зовут. Я представляю «Кайрос Групп».

Он сделал паузу. Ждал реакции. Алекс не реагировал.

— Вы знаете, кто мы.

— Знаю, — сказал Алекс.

— Хорошо. Тогда я перейду к делу. У нас мало времени, а канал, как вы видите, нестабилен.

— Вижу.

— Данные пришли от двоих источников. От инженера-подрядчика. И от спутника частного зондирования.

Алекс чуть наклонил голову. Это был единственный жест, который он себе позволил.

— Сначала о первом, — продолжил мужчина. — Инженер-геолог разведывательных работ по имени Дарен. Сорок лет он проводил технические работы на объектах «Гелиос-Дайн». Вы знаете, эту корпорацию.

— Знаю.

— Наш конкурент. В передовых разработках. Один из немногих, кто может себе позволить тратить миллиарды на то, что не приносит прибыли. Пока не приносит.

Голограмма мигнула. Мужчина замолчал, переждал сбой, продолжил.

— И однажды этот геолог слишком много выпил. В вахтовом городке. Знаете, как это бывает — смена закончилась, люди устали, кто-то достал бутылку. Дарен не пил два месяца. А потом выпил сразу.

— Как он это сказал? — спросил Алекс. — Дословно.

Мужчина помолчал. Потом ответил:

— «Гелиос-Дайн» нашла объект на атолле Ва-Руа. И увела под землю. В мать его, в шахту. На восемь этажей.

Пауза.

— Так он и сказал. Будучи пьяным. Потом ещё повторил. Дважды. И заснул лицом в стол.

— И кто-то записал.

— Нужные люди записали его слова. И передали нам. Этот пьяный разговор обошёлся нам дороже, чем один спутниковый снимок, но вложения того стояли.

Алекс слушал.

Он слушал так, как его учили слушать — всем телом. Не только ушами. Он смотрел на голограмму, но видел не её. Он видел мужчину за голограммой. Человека, который сидит где-то далеко — на Земле, на орбите, в другом полушарии, — и говорит с ним через нестабильный канал. Он видел его руки, сложенные на столе. Видел, как он моргает. Видел, как у него чуть подрагивает уголок рта, когда он произносит «Дарен». Он не мог прочитать пульс через голограмму — его визор работал только вживую. Но он мог читать другое. Темп речи. Длину паузы. То, на каких словах человек делает вдох.

Этот человек говорил правду. Не всю. Но то, что говорил — правда.

— Мы решили проверить, — продолжил мужчина. — И кое-что нашли. Его пьяные слова подтвердились.

Голограмма снова мигнула. Мужчина переждал. Продолжил.

— Спутниковые снимки подтвердили аномалию. На острове, где не было ни дорог, ни порта, вырос ровный прямоугольник теплового следа. Появилась лаборатория с подземными уровнями.

Алекс молчал.

— Атолл Ва-Руа, — сказал мужчина. — Вы знаете это место?

— Нет.

— И не должны. Это один из тех островов, о которых не пишут в туристических справочниках. Клочок земли в южной части Тихого океана. Триста метров в поперечнике. Ни пресной воды, ни растительности, кроме кокосовых пальм. Формально — территория одного из островных государств, но фактически — ничья. Никто туда не плавает. Никто туда не летает. Идеальное место.

— Для чего?

— Для того, чтобы что-то спрятать.

Дальше шло детальное описание части задания. И оно стоило дороже самих снимков.

Мужчина начал перечислять. Медленно, без жестов, чтобы не сбивать канал.

— Восемь подземных уровней. Восемь. Первый — административный. Второй — жилой. Третий — технический. Четвёртый — лабораторный. Пятый — складской. Шестой — энергетический. Седьмой — биологический. Восьмой — исследовательский.

— Сколько людей на объекте?

— Достаточно много. Постоянный персонал. Плюс сменные группы, которые прилетают с грузовыми дронами. Каждые двадцать шесть часов.

Алекс отметил это. Двадцать шесть часов.

— Охрана?

— Бывшие военные. Не наёмники — штатные сотрудники «Гелиос-Дайн». У них контракты, страховки, социальные пакеты. Они не будут сражаться до смерти. Но они будут сражаться.

— Оружие?

— Стандартное. Электрошокеры, парализаторы, огнестрел. Плюс система автоматической защиты по периметру и возможно внутри базы, но наши данные не полные.

— Экзоскелеты у охраны?

Пауза. Мужчина чуть наклонил голову.

— У вас хорошие источники, мистер Алекс. Да. Экзоскелеты. Тяжёлые. Для работы в шахте и для защиты лаборатории. Но при необходимости их можно использовать иначе.

— Но мы точно уверены, что такими костюмами оснастили далеко не всех.

— Понял.

Мужчина сделал вдох. Потом заговорил снова — и голос его чуть изменился. Стал суше, деловитее. Так говорят люди, которые дошли до самого важного и хотят поскорее с этим закончить.

— Теперь о самом задании.

Алекс кивнул.

— Вы должны проникнуть в нижний исследовательский уровень. Восьмой. И снять технологии.

— Что именно?

— Всё.

— Конкретнее.

Мужчина помолчал. Голограмма мигнула.

— На атолле Ва-Руа был найден объект. Мы не знаем, всего, но мы уверены, что данный объект он не земной. Возможно, разбившийся в этом районе, инопланетный корабль. Или часть корабля. Или что-то, что мы пока не умеем классифицировать.

Алекс молчал.

— Обломки спрятали в подземную лабораторию. Построили её специально для исследований. Восемь уровней — это не прихоть. Это необходимость. То, что нашли, требует изоляции.

— Радиация?

— Не только. Мы не знаем, что там. Никто не знает. Кроме тех, кто работает на восьмом уровне. И они не выходят на связь с внешним миром.

— Совсем?

— Совсем.

Алекс подумал об этом. Медленно.

— Под «снять» мы понимаем всё, — сказал мужчина. — Достать прошивку навигационного контура. Состав сплавов. Принцип энергоотбора. Любую работающую деталь размером с ладонь. Всё, что вы сможете узнать или унести.

— Приоритет?

— Носители информации. В первую очередь. Всё остальное — если останется время.

— Время есть.

— Двадцать шесть часов.

Алекс поднял бровь. Едва заметно. Но мужчина на голограмме это заметил.

— Именно, — сказал он. — Ровно столько идёт окно между доставкой грузовых дронов «Гелиос-Дайн». Двадцать шесть часов. Дрон приходит, разгружается, уходит. До следующего — никто не прилетает, и никто не улетает. Персонал на объекте остаётся один. Связь с материком — только по защищённому каналу, и только у начальника объекта. И вот в эти двадцать шесть часов вы должны войти, сделать работу и уйти.

— Почему именно это окно?

— Потому что в другое время если вас заметят. Дроны приносут не только груз. Они принесут людей. Сменные группы. Инспекторов. Техников. Каждый дрон — это новые дополнительные люди в случаи необходимости. А усиленные команды помещают нашим планам.

— А спутники?

— Спутники следят за периметром. Но не за внутренними уровнями. Под землёй — только камеры. И их можно обойти.

— Да, и ещё один момент.

— Прикрытия не будет, — сказал мужчина.

— Совсем?

— Совсем. Никакой связи после высадки. Никакой эвакуации. Никакой поддержки.

— А если что-то пойдёт не так?

— Тогда вы решаете это сами.

Алекс молчал.

— Это очень сложное задание, — продолжил мужчина. — Поэтому за него платят очень хорошие деньги. Настолько хорошие, что мы предпочли не искать исполнителя на стороне, а обратиться к вам напрямую.

— Почему ко мне?

— Потому что вы умеете работать один. И потому что вы умеете не задавать лишних вопросов. У вас есть репутация надежного исполнителя.

— Я задаю иногда вопросы.

— Вы задаёте правильные вопросы.

Алекс чуть улыбнулся. Одними губами.

— Если вас поймают, — сказал мужчина, — «Кайрос Групп» никогда о вас не слышала.

— Вы очень красиво это формулируете.

— Мы юристы, — с гордостью ответила голограмма.

Пауза. Голограмма мигнула. Мужчина моргнул — с задержкой в полсекунды.

— Условия стандартные, — продолжил он. — Никаких имён. Никаких записей. Никаких следов. Если вас задержат — вы не знаете, кто вас нанял. Если вас станут пытать — вы не знаете, кто вас нанял. Если вас убьют — вы о вас тоже никогда не слышали.

Алекс кивнул.

— Мне нужна предоплата, — сказал он.

— Сколько?

— Половину. На слепой счёт.

— Слепой счёт?

— Да. Без имени. Без привязки. Без истории.

Мужчина помолчал. Потом кивнул — медленно, чтобы не сбить канал.

— Хорошо. Половина будет на счёте в течение часа.

— Реквизиты я отправлю.

— Жду.

Алекс достал из внутреннего кармана маленький плоский чип. Приложил к столу. Чип мигнул, передал данные. Голограмма мужчины дёрнулась, но устояла.

— Получено, — сказал мужчина. — Деньги уйдут в течение часа.

— А с вами приятно иметь дело, — сказал Алекс голограмме.

— Мы солидные люди, — ответил мужчина.

Голограмма мигнула. Замерла. Мужчина снова застыл с открытым ртом — на этот раз середина фразы, которую он не успел закончить. Алекс смотрел на это без выражения. Три секунды. Четыре. Пять. Изображение дёрнулось, ожило.

— …прошу прощения, — сказал мужчина. — Связь.

— Я заметил.

— Мы солидные люди, — повторил мужчина. — Поэтому предоплата будет в срок. И поэтому мы ожидаем от вас результата в срок.

— Двадцать шесть часов.

— Двадцать шесть часов.

Алекс помолчал. Потом задал вопрос, который задавал всегда. Самый важный. Тот, который решал, брать заказ или не брать.

— Кто ещё знает о находке?

Мужчина не ответил сразу.

— Уточните, — сказал он.

— У меня там не будет случайных конкурентов?

Пауза.

Пауза затянулась. На одну секунду. На две. На три.

Алекс смотрел на голограмму. Не мигая. Он знал, что такое пауза в разговоре. Он знал, что такое пауза в разговоре с человеком, который умеет держать лицо. Он знал, что значит пауза длиной в шесть секунд.

Шесть секунд.

Для такого собеседника — признание.

— Вы будете единственным, — сказал наконец мужчина.

— Но?

— Но всего мы знать не можем.

Алекс медленно откинулся в кресле. Он не сказал ничего. Он просто смотрел на голограмму. И мужчина на голограмме смотрел на него. И оба они понимали, что только что произошло.

Вот здесь Алекс впервые почувствовал подвох.

Не ложь. Ложь он бы заметил. Именно подвох. Что-то, что ему не сказали. Что-то, о чём этот человек в дорогом костюме либо не знал, либо знал, но не собирался говорить.

— Что значит «всего мы знать не можем»? — спросил Алекс.

— Это значит, что мы не единственная корпорация, которая умеет читать спутниковые снимки. И не единственная, которая умеет слушать пьяных геологов.

— Вы думаете, кто-то ещё?

— Я ничего не думаю. Я знаю, что остров — не самое скрытое место в мире. И знаю, что «Гелиос-Дайн» не единственная компания, которая ищет то, что не принадлежит Земле.

— И кто ещё ищет?

— Если бы я знал, я бы вам сказал.

— Сказали бы?

— Сказали бы. Потому что, если там будет кто-то ещё — это ваша проблема. И я предпочёл бы, чтобы вы знали о ней заранее.

Алекс кивнул. Медленно.

— Я вас услышал.

— Это всё, о чём я прошу.

— Вы согласны? — спросил мужчина.

Алекс помолчал. Он думал не о деньгах — деньги были хорошие. Не об опасности — опасность была привычной. Он думал о паузе. О шести секундах.

Шесть секунд — это много. Шесть секунд — это время, за которое человек успевает решить, соврать или сказать правду. И этот человек выбрал — сказать половину правды.

Половина правды хуже лжи. Ложь можно распознать и подготовиться. Половина правды — это мина, которая ждёт, чтобы взорваться.

Но деньги были хорошие. Очень хорошие. Втрое больше обычной ставки. А долги никуда не делись. А правая рука требовала диагностики, на которую не было денег.

Алекс подумал о своих руках. О металле. О холоде. О долге, который он не выплатит никогда, если будет отказываться от таких заказов.

— Согласен, — сказал он.

— Отлично, — сказал мужчина. — Координаты и детали будут переданы на ваш канал через двенадцать часов. Транспорт — через сорок восемь. Вопросы?

— Один.

— Да?

— Как вас зовут?

Мужчина посмотрел на него. Долго. Потом улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Мистер Алекс, — сказал он. — Вы же не хотите, чтобы я соврал.

— Я хочу, чтобы вы ответили.

— Тогда я отвечу так: меня зовут Никто. И этого достаточно.

Голограмма мигнула. Погасла. Экран стал серым.

Алекс остался один в капсуле. Он сидел в жёстком кресле, смотрел на серый экран и слушал, как гудит воздухоочиститель. Потом встал. Открыл дверь. Вышел в коридор станции.

Первое, что он сделал, вернувшись в свою каюту, — залез в архивы.

Не в официальные. В свои. Те, которые он собирал годами за время работы наёмником. Те, которые не хранятся на серверах, потому что серверы можно взломать, а голову — нет. У Алекса была хорошая память. И хорошие привычки.

Он сел на кровать, закрыл глаза и начал вспоминать.

«Гелиос-Дайн».

Крупная корпорация. Один из лидеров в области передовых разработок. Энергетика, материаловедение, биотех. Формально — гражданская. Фактически — половина их патентов имеет военное происхождение. Они умеют находить то, что плохо лежит. И умеют делать так, чтобы это перестало лежать плохо.

У них есть отряд зачистки.

Алекс открыл глаза. Это он помнил хорошо. Отряд зачистки — не охрана. Не служба безопасности. Именно отряд. Люди, которых вызывают, когда что-то пошло не так. Когда нужно убрать свидетелей. Когда нужно сделать так, чтобы объект снова стал чистым.

Он не знал, сколько их. Он знал, что они есть. Он знал, что они работают быстро. Он знал, что они не оставляют следов.

Есть экзоскелеты.

Это он тоже помнил. «Гелиос-Дайн» разрабатывала экзоскелеты для тяжёлых работ — шахты, стройки, аварийно-спасательные операции. Но, как всегда, бывает, технология двойного назначения. Экзоскелет, который поднимает тонну породы, может поднять и тонну чего-нибудь другого. Например, человека. Или оружие.

И есть привычка не оставлять свидетелей.

Алекс усмехнулся. Криво. Без веселья.

— Опасные ребята, — сказал он сам себе.

Он снова закрыл глаза.

Что это значило для него? Значило, что заказ — не просто кража. Это игра. Игра, в которой у него нет права на ошибку. Если он попадётся охране — его посадят в подземную камеру и будут допрашивать, пока он не расскажет всё, что знает. Если он попадётся отряду зачистки — его не будет. Просто не будет. Ни тела, ни следов, ни записи. Остров — идеальное место для того, чтобы исчезнуть.

И ещё одно. Он подумал о том, что сказал заказчик. «Всего мы знать не можем». Это могло значить две вещи. Первая: он действительно не знает. Вторая: он знает, но не хочет говорить. И вторая хуже.

Потому что, если «Кайрос Групп» знает, что на острове будут другие — и всё равно посылает его одного, — значит, они готовы им пожертвовать. Он — расходный материал. Инструмент. Одноразовый.

Алекс к этому привык. Но привыкнуть — не значит смириться.

Он встал. Пошёл к кейсу.

Кейс стоял в углу каюты. Обычный, на первый взгляд, — чёрный, матовый, с кодовым замком. Но внутри — не обычное.

Алекс открыл его.

Первое — запасные накопители. Шесть штук. Маленькие, размером с ноготь, но каждый мог вместить больше данных, чем вся библиотека Конгресса. Он взял три. Больше не нужно. Если он не успеет снять данные за двадцать шесть часов — четвёртый накопитель ему не поможет.

Второе — плазменные картриджи. Маленькие, тяжёлые, с матовой поверхностью. Три штуки. Для оружия. У Алекса было оружие — компактный пистолет, который он носил в наплечной кобуре. Но пистолет стрелял обычными патронами. А плазменные картриджи — для другой вещи. Для резака в левой руке. Каждый картридж — это одна активация. Одна. Три картриджа — три попытки. Четвёртой не будет.

Алекс положил их в кейс. Потом достал складной нож.

Нож был старый. Лезвие — потемневшее от времени, рукоять — потёртая, на лезвии — маленькая зазубрина, которую он так и не убрал. Он купил этот нож двенадцать лет назад. В другой жизни. Когда у него ещё были живые руки.

Нож, возможно, не понадобится. Алекс знал это. В его работе нож — оружие последнего шанса. Когда всё уже пошло не так, когда пистолет пуст, когда резак сломан, когда бежать некуда. Но без ножа он уже давно не мог выйти на дело.

Не потому, что он был нужен. А потому что он был свой.

Алекс закрыл нож и положил его во внутренний карман. Ближе к телу.

Отдельно он уложил идентификатор.

Чистый. Безымянный. Стандартный «Гелиос-Дайн» — такой же, как у тысяч их сотрудников по всему миру. Он купил его полгода назад у продавца из второго яруса чёрного рынка. Продавец был худой, нервный, с бегающими глазами. Он взял деньги, отдал чип и исчез. Алекс не спрашивал, откуда у него этот идентификатор. Он знал, что лучше не спрашивать.

Идентификатор был пуст. Внутри — ничего. Ни имени, ни фотографии, ни биометрии. Просто болванка. Но если вдруг будет проверка — он сможет прикинуться другим человеком. Загрузить на этот идентификатор чужие данные. Данные человека, который никогда не существовал. Или существовал, но давно умер. Или существовал, но никогда не был на атолле Ва-Руа.

Алекс повертел чип в пальцах. Металл был холодным. Как его руки.

Он положил чип в отдельный карман. Подальше от ножа. Подальше от картриджей. Каждая вещь — на своём месте. Каждая вещь — сама по себе.

Путь он выбрал заранее. Ещё до того, как согласился.

Три перелёта и одна рыбацкая лодка.

Первый перелёт — с орбиты на Землю. Обычный рейс, обычный шаттл, обычные туристы. Он сидел у иллюминатора, смотрел, как голубой шар растёт, приближается, превращается в океан и облака. Никто не обращал на него внимания. Он был просто ещё один пассажир.

Второй перелёт — с континента на континент. Грузопассажирский борт, старый, гудящий, с креслами, которые помнили ещё прошлый век. Алекс летел эконом-классом. Не потому, что экономил — потому что эконом-класс не запоминают. В бизнес-классе тебя видят. В эконом-классе ты — часть массы.

Третий перелёт — местными авиалиниями. Маленький самолёт, винтовой, с двумя пилотами и двенадцатью пассажирами. Летели над океаном. Внизу — вода. Синяя, бесконечная, без единого островка. Алекс смотрел в иллюминатор и думал о том, что, если самолёт упадёт, никто даже не узнает, куда он летел.

А потом была лодка.

Рыбацкая. Старая. Деревянная. С сетями, которые пахли рыбой и солью. На борту — трое рыбаков. Немолодые, обветренные, с руками, как канаты. Они не спрашивали, кто он и куда. Они просто взяли деньги и сказали: «Садись».

Алекс сел.

Лодка шла долго. Час. Два. Три. Солнце поднималось, потом начинало опускаться. Рыбаки молчали. Алекс молчал тоже.

Иногда они шутили. Про погоду. Только про погоду. Потому что о другом говорить не полагалось. Потому что о другом — не с незнакомцем. Потому что о другом — вообще ни с кем.

— Сегодня волна хорошая, — сказал один.

— Да, — сказал второй. — Хорошая.

— Завтра будет хуже.

— Откуда знаешь?

— Птицы низко летят.

— Птицы всегда низко летят.

— Не всегда.

И замолчали.

Алекс слушал их и думал о том, что эти люди, наверное, возят таких, как он, не первый раз. И не последний. И никогда не спрашивают. И никогда не вспоминают. Профессионалы. В своём роде.

К расчётному времени он уже видел остров.

Сначала — точку на горизонте. Потом — полоску. Потом — клочок земли, серо-зелёный, с редкими пальмами, которые качались на ветру. Атолл Ва-Руа. Триста метров в поперечнике. Ни порта, ни причала, ни дорог. Только песок, камни и деревья.

И — если верить заказчику — восемь подземных уровней под этим песком.

Алекс смотрел на остров и не видел ничего. Ни лаборатории, ни охраны, ни теплового следа. Просто остров. Просто клочок земли в бесконечном океане. Идеальное место для того, чтобы что-то спрятать.