Хорошие соседи
Я рискнула и написала ей сообщение.
«Привет. Я подруга Юли Меньшиковой. Ты слышала, что случилось с Викой? Юлю обвиняют в убийстве. Но я не верю, что это она. Мы можем поговорить?»
Мне сразу же пришел ответ.
«Привет. Я тоже не верю, что Юля могла это сделать. Она и муху не обидит. Что ты хотела узнать про Вику?»
Я подумала и набрала:
«Мне нужна любая информация о Борисовой. Какой она была? Могли быть у нее враги?»
Ответ пришел так же быстро, как и предыдущий
«Сукой она была. Просто конченной сукой.»
Меня бросило в жар. И я почувствовала, как ускорился ритм сердца.
За окном уже стемнело. Я сидела и пялилась в монитор, пытаясь понять, что чувствую. Тревогу? Волнение? Возбуждение?
Через пять минут пришло голосовое сообщение. Я нажала на кнопку и принялась слушать. Чем больше я узнавала о Вике, тем больше росла моя уверенность, что желающих поквитаться с Борисовой могло быть много.
***Вика была очень красивой и умной девушкой. На курсе она пользовалась популярностью и привлекала внимание не только своей внешностью, но и мением нестандартно мыслить, быть хладнокровной и очень дерзкой в своих суждениях. Она не разливалась перед другими елеем, не пыталась угодить словами. Вика отвечала за каждое свое слово. Чем и вызывала уважение среди одногруппников. Она всегда могла ответить на сложные вопросы преподавателей. И даже если была неправа, обосновывала ход своих мыслей таким образом, что это вызывало уважение. Ее отцом восхищались, и на нее, Вику Борисову, так же возлагали большие надежды.
С Артуром они были прекрасной парой, вызывающей восторги и зависть окружающих. Казалось бы – зефир в шоколаде. Да, так это и выглядело снаружи. Но внутри этого зефира водилось множество червей.
Вика Борисова была яркой и ей нравилось быть в центре внимания. Но она абсолютно не терпела конкуренции и делала все, чтобы никто не подобрался к ней на расстояние вытянутой руки, чтобы никто не дышал ей в спину. Вика хотела быть во всем первой. Ею можно было только восхищаться. Если Борисова видела, что кто-то не следует этому важному правилу, она сразу же пускала в ход все свои способности: плела интриги, собирала информацию и ловко манипулировала окружающими, только бы утереть возможной сопернице нос. Она никогда не опускалась до выяснений отношений сама, у нее была верная свита.
Так, однажды, Дорохова прочувствовала гнев молодой звезды на себе. Аня пришла в институт в новой шубке, которую ей подарил отец в связи с успешным завершением очередной сессии. Шубка была очень хороша: гладкий блестящий мех выгодно обрамлял фигуру девушки. Рыжеватый цвет подчеркивал голубые глаза и отлично сочетался с медовым цветом волос. Аня чувствовала себя шикарно и выглядела соответствующе. Девушка ловила на себе заинтересованные мужские взгляды, завистливые женские. Еще бы! Шубка была сшита из меха викуньи и прилетела к Ане прямиком из Италии. Когда Борисова оглядела мягкий мех и прошлась по нему рукой с явным интересом, а потом еще и рассыпалась в комплиментах, Дорохова поплыла. И конечно, не упустила момент всем рассказать о своей обновке.
На следующий день шубку Ани украли прямо из институтского гардероба. Никто ничего не видел, хотя в здании было полно камер наблюдения.
Аня металась по кабинетам, подняла всех на уши и по рекомендации отца даже вызвала полицию – вещь была дорогая, и кража шубки тянула на большой срок. Естественно, это вызвало гнев у ректора: репутация вуза подверглась угрозе.
Полиция приехала быстро, всех опросили, подняли записи с камер. Аня сидела в коридоре, захлебывалась в слезах. И через какое-то время уборщица принесла шубу. Ее нашли в одной из подсобок с тряпками и швабрами. Решили, что кто-то просто подшутил над девушкой. Разборки свернули, полиция, облегченно выдохнув, уехала, и только дома Аня заметила, что на спинке мех был аккуратно подстрижен. Незначительно, всего на несколько миллиметров. Невооруженным взглядом даже не заметно. Но Аня-то видела. Она включила свет в комнате и принялась изучать шубу со всех сторон. Кроме меха нашла еще след от ботинка на внутренней подкладке и пожеванную жвачку в потайном кармане, прилипшую к атласной ткани. Этим карманом Аня никогда не пользовалась. И если след еще можно было как-то объяснить случайностью, а подстриженный мех – галлюцинацией, то жвачка точно появилась в кармане не просто так. Пожеванная и раздавленная пальцами между атласной тканью, чтобы наверняка оставить неприятный след. Кто-то надругался над шубой и пометил ее. Но вот кто? И зачем?
Шубу Аня убрала в шкаф до лучших времен. Она не могла пересилить себя и прийти в шубе в институт после всего, что произошло. Говорить об этом родителям Аня тоже не захотела – зачем их расстраивать, раз сделать ничего нельзя? Зачем поднимать шум и искать виноватых? Администрация института потом отыграется на ней самой за поднятую суматоху. Это она поняла, когда увидела перекошенное лицо ректора, объясняющего полиции, что ничего критического не случилось.
Конечно, на Борисову Аня даже не подумала. Но когда через пару дней после происшествия зашла в туалет, стала невольным свидетелем разговора девочек, которые обсуждали нашумевшие события. И обе сошлись во мнении, что шубу испортила банда Вики Борисовой.
Когда Аня стала аккуратно выяснять, что такое эта «Банда Борисовой», она узнала, что в объединение входят Викины подружки, которые настолько очарованы девушкой, что не гнушаются делать всякие подлости тем, кто встает у Борисовой на пути. Или поперек горла.
Ане было трудно поверить, что Вика занимается такой ерундой. Все-таки они уже не малолетки в пубертате, чтобы подобным образом разруливать свои проблемы. Но все же решила понаблюдать и пообщаться с теми, кто дружит с Викой и с теми, кто находится по другую сторону от нее.
Через несколько дней Дорохова сделала неприятный вывод: история с шубой – не единственная в институте. Но все предпочитают помалкивать, так как ругаться с Борисовой – себе дороже. Вика способна отравить жизнь капитально. И лучше с ней не связываться.
Глава 5
Утро началось с телефонного звонка. И я подумала, что это плохая тенденция. А когда увидела номер звонившего – утвердилась в своих мыслях.
– Да, мам, привет.
– Милая, ты уже проснулась?
–Да, мам, проснулась. – не стала спорить я.
– Поздновато ты. Мы уже давно встали.
– Да, мам, понимаю. Что случилось? Давай ближе к делу, у меня сегодня напряженный день.
Мать собиралась с мыслями, а я уже знала, что не услышу ничего хорошего. Потому что родители вспоминали обо мне нечасто.
– Папа и Элайза завтра будут у тебя. Милая, я так хотела приехать с ними. Беллу и Янину я еще смогла бы вырвать с садика. Но старших нельзя сейчас оставлять одних. Ты же знаешь, у них тяжелое время. Только мы с отцом за дверь, они сразу тут что-нибудь учудят. Ты не обижаешься, что я не приеду?
Узнавался фирменный стиль мамы. Она не спрашивала, не обижусь ли я, если отец с сестрой нагрянут в мою маленькую уютную квартирку без приглашения. Она переживала, что я расстроюсь, если они не прихватят с собой парочку моих сестер в добавок. И что я могла ей сказать?
– Мам, у меня сейчас так много работы. Может, я сниму им квартиру? Ты же знаешь, у меня постоянные уроки, переговоры. Мне нельзя мешать.
– Милая, они едут не мешать. Они едут помогать. Мы у тебя сколько уже не были? Два с половиной года. Соскучились сильно. Эля с папой едут смотреть вузы. Ей поступать в следующем году. И она хочет учиться непременно с тобой в одном городе. Поэтому у них насыщенная программа. И дома они будут только ночевать. Они тебе не помешают, обещаю.
Я чувствовала себя зверем, загнанным в угол. Хотя каким зверем? Хомяком?
У меня было семь сестер. Бог так и не одарил моих родителей мальчиком, хотя видел, как они старались! Я была старшей. И вырвалась из родительского гнезда, подтягивая на ходу колготки, как только появилась такая возможность.
Тем более, что гнездо было очень тесным. Времена тяжелыми. А наши рты вечно голодными. Если бы родители спросили меня хоть раз, что я хочу, я бы им сказала – остановитесь. Я хочу, чтобы вы приняли реальность и остановились на мне. Или на Малене. Ну на крайний случай на Венере. Ей, кстати, больше всех повезло с именем.
Но мои родители никогда ко мне не прислушивались. Мое место в семье было первым среди детей и третьим по счету. Но по факту – даже не восьмым, шестнадцатым. Меня просто ставили перед фактом, а потом говорили о последствиях, которые я должна была учитывать: мы не можем купить тебе кроссовки, Мале нужны сандалии. Еве (полное имя Евангелиста) – подгузники. Ты потерпи, дорогая.
Котовы плодились и радовали соседей и родственников новыми дивными именами, а я хотела удавиться. Потому что чувствовала себя ненужной, брошенной и обделенной. Кроме того – с рождения обязанной быть нянькой для других.
Поэтому уехала я из дома, как только смогла. Меня не пугали никакие трудности, никакие испытания и никакие унижения. Сюзанна Котова. Нет, Сюзанна Ивановна Котова была готова ко всему. И я вгрызалась в работу, в учебу и прочие возможности, пока не смогла взять квартиру в ипотеку и осесть с мыслями, что меня здесь не достанут.
Но… видимо, в прошлой жизни я очень нагрешила. Потому что и позор, и стыд, и страх, и прочие сложности не заставили себя ждать на новом месте.
– Во сколько приезжает папа? – обреченно спросила я, окинув взглядом свою уютную комнату.
– Днем. Поезд приходит в 12.15. Вагон третий. Ты сможешь их встретить?
– Не уверена, мам – моя спина покрылась липким потом. – Если бы ты раньше сказала.
– Дочь, пожалуйста, встреть их. Они нагружены до предела. Я там передала десяток банок с закрутками, мясо запеченное, булочки свежие, пирожки. В общем, мне очень хотелось тебя побаловать, но силы я не рассчитала. Боюсь, папа надорвется. А ты сама знаешь, у него спина слабая.
Я тяжело вздохнула. На языке вертелись тысячи острот про сильные и слабые стороны папы. Но я молчала. Не было во мне смелости сказать все эти гадости. Все, что я умела, – сбегать от проблем. Валить так быстро, чтобы пятки сверкали. Но сейчас бежать было некуда.
– Хорошо, мам, я встречу. И попрошу, чтобы кто-нибудь мне помог с вещами.
– Спасибо, доченька. Я всегда могу на тебя рассчитывать. Люблю тебя, дорогая.
– Я тоже люблю тебя, мам.
Я положила трубку и встала с кровати. Утро было безбожно испорчено. А возможно, и вся моя жизнь.
Без настроения я прошла к холодильнику, сделала себе бутерброд и поставила кофеварку. От мыслей, что скоро моя маленькая кухня наполнится людьми, а квартира – посторонними шумами – у меня сводило челюсть. Я очень не любила безвыходные ситуации, поэтому прикидывала в голове, как можно было разрешить проблему. Но выходы меня не устраивали: или мириться с неудобствами, или поискать себе новое место. Для человека с агорафобией это было задачкой со звездочкой на выживание. Мне казалось, я только начала жить и получать удовольствие. Но счастье было недолгим.
Набралась решимости и написала Мише:
«Ко мне приезжает папа с сестрой, представляешь? Можно я поживу у тебя?»
Ответ пришел через 5 минут:
«Опять хочешь сбежать от проблем? Ты должна поговорить с родителями. Перестань уже от них прятаться. Перестань им врать. Я не буду тебя покрывать. Ты знаешь, я на такое не пойду. Честность перед собой – вот, что ты должна взять за новую норму жизни».
Я вздохнула. Неприятно осознавать, что бежать некуда. Миша был прав. Мои родители до сих пор не знали, что я бросила институт. Они были уверены, что я закончила обучение и работаю по специальности. А я не спешила их разочаровывать. Какая, собственно, разница, где я работаю и есть ли у меня корочки? Что это изменит?
Я налила кофе и включила компьютер. Проверила рабочую почту, свои аккаунты в соцсетях. Наспех написала новый текст и разместила его на странице Михаила. Уже два года я была не только Мишиной девушкой, но и голосом во всех социальных сетях. Говорят, что влюбленным лучше не работать в одном проекте. Дураки. Это же истинная близость и доверие, когда мы дышим одним делом и вместе двигаемся вперед.
Я пила кофе, смотрела в окно, листала ленту новостей. Впервые я чувствовала какую-то изоляцию и нарастающее напряжение. Я не могла унять тревогу при мысли, что завтра мне придется ехать на вокзал.
Я очень не люблю выходить из дома. И делаю это крайне редко, без особой радости. В последний раз я была на улице несколько месяцев назад и это меня устраивало. Доставки еды, лекарств и Юлины визиты компенсировали все необходимое.
С Мишей мы познакомились тоже по сети. Когда я, абсолютно разбитая, раздавленная и изнасилованная произошедшим, написала ему. От отчаяния. Потому что встретила его случайно, пролистывая записи в интернете. По началу я просто читала его посты. Потом смотрела интервью и лекции его встреч. А после решилась написать. По-честному. Я рассказала все, что со мной произошло. Я вывалила на него все свои страхи и боль. Такое было со мной впервые. Только Юля знала, что мне пришлось пройти. Но она знала факты, а вот про мои чувства, ощущения – могла только догадываться.
Ему я рассказала все. И он ответил. Позвал на онлайн-встречу. И я, пересиливая страх и отчаяние, позвонила ему. Так началось мое исцеление. Наше общение, а потом проросло семя отношений. Он стал ко мне приезжать. Заразил меня своими идеями. Показал, что мое желание работать дома, замкнутость и страх социальных контактов – не болезнь, а особенность. Моя норма. Он вовлек меня в свои проекты и получил самого верного последователя. Юля говорила, что Миша меня поработил. Но это не правда. Он дал мне возможности, показал их. И теперь я хорошо зарабатываю и уверенно себя чувствую дома. У меня все есть, и моя жизнь подчинена моим правилам и законам. Разве это не прекрасно?
Все встречи я проводила в режиме онлайн, день у меня был расписан задачами, и честно говоря, их всегда хватало с головой. Я взяла на себя роль продюсера учения Михаила, и за два года его маленькая духовная школа превратилась в целое движение, во внушительную организацию, требующую дальнейшего расширения.
С развитием искусственного интеллекта, я завела нескольких ассистентов: «планировщик задач и покупок», «любящая мамочка», «психоаналитик». Если у меня возникали трудности, я знала, к кому обратиться за помощью и советом. И точно знала, что это будет именно та помощь, которая мне нужна. Именно те слова, те цели и смыслы, которые помогают мне чувствовать себя хорошо. «Искусственная мама» была чуткой и бережной, в отличие от настоящей.
Я поискала и заказала на завтра такси, где смогла договориться с водителем, чтобы он помог с вещами. Детально продумала свою поездку от дома и до вокзала, взвесила каждое действие и расписала на листочке правила совместного проживания, в которых смогу существовать какое-то время. Мне казалось, я успокоилась, но, когда получила сообщение от Ани Дороховой, с которой общалась вчера, поняла, каким было обманчивым это ощущение.
«Я сегодня поговорила со своими девочками и послушала сплетни в курилке. Мы вспомнили еще одну историю, которая может тебя заинтересовать: два года назад, когда было распределение по наставникам, у Борисовой был конфликт с ее руководителем, Васильевым. После чего она перешла к другому наставнику. Это было почти «бескровно». То есть, не было никакого скандала. Но через несколько месяцев Васильев уволился и уехал. Я не думала, что эти события как-то связаны, но сегодня услышала, как девочки говорили, что это Вика его выперла из города. Я не знаю, правда или нет, но возможно, это как-то поможет Юле»
Еще вчера у меня появился этот вопрос в голове, но сегодня я почувствовала решимость его задать:
«Как вы познакомились с Юлей? Почему веришь, что она не убивала?»
В ответ я получила голосовое сообщение:
«Нас познакомил Артур. Мы с ним вместе учимся в ординатуре в отделении детской хирургии и пересекались с Юлей на разных тусовках и подружились, если можно это так назвать. Она очень легкая и веселая. Мне кажется, она и муху не сможет обидеть. Когда мы при ней начинали обсуждать врачебные дела, она сразу просила нас остановиться или отходила подальше. Особенно, когда дело касалось тяжелых случаев с детьми. Однажды мы обсуждали случай с мальчиком, острый перитонит, который родители выпаивали обезболивающими в конских дозах. Юля даже расплакалась. Случай был действительно ужасающий. Малышу было четыре. Ну то есть, чтобы ты понимала, при перитоните адские боли. Там невозможно проигнорировать. А начинается все достаточно безобидно. В общем, у нас было много эмоций и мнений на этот счет. Сложный опыт, и мы не сдерживались в словах. Юля тогда долго рыдала. Нет, она очень хорошая девчонка. Не убийца. А вот Вика эмоционально лабильная. Она спокойно бы убила, расчленила и закопала. Но не Юля. Не верю!»
Я прослушала сообщение и решила позвонить адвокату Юли. Узнать, что она думает о полученной мной информации. Может быть, есть какие-то новости от самой Юли? Но Разина настойчиво игнорировала мои звонки. Телефон молчал, а я нервничала и пыталась занять себя работой. Дело шло туго.
Когда поняла, что не могу сосредоточиться, я отложила все и легла на диван. Смотрела в потолок до тех пор, пока не услышала звонок в дверь.
Миша. Ну конечно! Он любил приходить без предупреждения. Но точно не смог бы оставить меня в таких разобранных чувствах.
Я вскочила с дивана и побежала к двери. Точно он. Миша молча зашел в квартиру и обнял меня, а затем подхватил на руки, не разуваясь, прошел в комнату, и уложил на постель. Он смотрел на меня, стягивая ботинки с носками, путаясь в штанах и пуловере. Я наблюдала за ним и улыбалась. И все тревоги ушли, как только я потерялась в его поцелуях.
Глава 6
Я ходила по комнате и смотрела на телефон. С самого утра я была на взводе. Ждала, когда приедет такси. Когда придет этот чертов поезд и привезет людей, которые превратят мое существование в ад. Ждала момента, когда мне придется выйти из дома. Выйти из подъезда. Сесть в чужую машину.
Я готовилась. Уложила в сумку большую шляпную булавку, пузырек с нашатырём, бутылку воды. Выпила все лекарства и сделала дыхательные упражнения на мышечную релаксацию. Я ненавидела себя за эту слабость, за эту собранность. Я ехала всего лишь на вокзал, но внутренне я собиралась на битву.
Когда время подошло и мне надо было выходить, я в последний раз посмотрела на свою уютную и такую безопасную квартиру. Скоро сюда заедут варвары, и начнется разграбление и осквернение моего пространства. Мне же придется это терпеть, потому что терпение – моя сама прокаченная мышца, размером со вселенную. Пускай молитва: я знаю, я смогу, я справлюсь, поможет мне пережить этот ужас.
Я открыла дверь и шагнула в пропасть. Знала, что сейчас буду идти не по подъезду, а по затопленному городу. В ушах будет шуметь, картинка перед глазами расплывется, почва под ногами зашатается.
Раз ступенька, два… три, девять. Еще четыре пролета, и я открою дверь на улицу.
Главное, не потерять сознание, главное, не упасть. Не спешить. Идти медленно. Размерено. Никто не должен догадаться, что мне плохо. Поэтому улыбайся, улыбайся родная. И не спеши.
Острие булавки впивалось в мою ладонь, но я не чувствовала боли. Я делала шаг за шагом. А открыв подъездную дверь, почти трусцой побежала к такси. Земля превратилась в батут и подбрасывала меня под каждый шаг.
Я рухнула на заднее сидение и закрыла дверь. Сердце еще стучало, картинка выглядела размытой, но я чувствовала пределы пространства. И знала, что если страх не перейдет в паническую атаку, то я справлюсь.
Я выдохнула и сказала:
– Поехали. – я почувствовала, как по ладони стекает струйка крови. Опять я перестаралась с булавкой. Боль начала расползаться по руке, вытесняя головокружение.
– Вы сделали табличку с именем, чтобы я мог встретить ваших гостей? – спросил таксист.
–Да. Если там будет много вещей, наймете носильщика, я доплачу. А сама посижу в машине. Если все пройдет хорошо, удвою ваш гонорар, о котором мы вчера договаривались.
– Вы сказали, у вас нога травмирована, но я видел, как вы бодро бежали. Приезжает кто-то из нелюбимых гостей? – таксист явно пытался пошутить, потому что рот его растягивался в мерзкой улыбке.
– Не ваше дело, – грубо ответила я и отвернулась к окну. С чувством юмора у меня было не очень. Сегодня – особенно.
Таксист насупился и запыхтел, осознавая, что столкнулся не с милой девушкой, а с прожженной стервой. И наверняка думал, насколько обманчива моя внешность.
***Эля смотрела на меня с обожанием, а папа с явным беспокойством. Когда таксист уложил коробки и сумки в багажник и все расселись по местам, я уже чувствовала себя терпимо. Обратный маршрут по лестнице меня не так сильно беспокоил, потому что я была не одна. Неприятно, конечно, но не страшно. Эта мысль действовала успокаивающе, и я бы расслабилась на сидении в такси, если бы не постоянное щебетание моей сестры:
– Ты так классно выглядишь! Джинсы – улет! Такие стильные! А волосы? Ты покрасилась? У нас у всех темные волосы, а у тебя такие красивые, русые. Это этот самый аиртач, да?
Я выдохнула, вспоминая как долго искала квалифицированного мастера, способного работать на дому не потому, что нет кабинета.
– Да, он самый.
– Ты потрясающе выглядишь, Сюз. Такая тоненькая, как тростиночка. Мы так по тебе скучаем! Я слежу за всеми твоими постами в интернете. Мы тебя читаем с моими девчонками! Тебя даже моя учительница читает, я видела.
– Дочь, что-то ты бледная. Устала? – вклинился в щебетание сестры отец.
–Да, пап. У меня сейчас небольшие сложности. Я дома тебе расскажу. – ответила я. – Меня укачивает, я помолчу, хорошо?
Родственники затихли, а я видела в зеркало, как смотрит на меня водитель.
Ну точно, стерва и тварь. Вот что он думает.
Но мне было все равно. Я чувствовала себя как бабочка, которой оторвали крылья и раздавили пальцем.
***Отец пошел осматривать квартиру, а Эля остановилась на спальне. Она открыла шкаф и разглядывала мою одежду.
– Ты бы хоть руки помыла с дороги, – сказала я.
– Помою. Это все твое? – спросила Эля. – Мне можно будет померить?
Я не ответила и пошла искать папу. Он рассматривал кухню.
– Хорошо тут у тебя. Мы с мамой гордимся тобой, – сказал он.
– Спасибо, пап. Сейчас я разогрею еду и сварю кофе. Как вы добрались?
– Все хорошо. Ты не бойся, милая. Я вижу, как ты напряглась. Мы не будем тебе мешать. Ты сможешь работать и делать свои дела спокойно.
Ага, как же! Но ответила совсем другое:
– У меня сейчас сложности. Много работы, много обязательств, сам понимаешь.
– Мы с мамой говорили тебе, нам не нужны твои деньги. То, что ты присылаешь, мы складываем на отдельный счет. Твой. Ты не должна нам помогать, доченька. Мы справляемся.
Отец опять завел эту шарманку, и я начала выходить из себя. Ага, справляются они. Поэтому сестра первым делом кинулась к шкафу смотреть шмотки.
– Пап, я бы хотела, чтобы вы с мамой тратили эти деньги. На девочек.
– Нет уж. Где это видано, чтобы дети родителей содержали? Пока я работаю, такого не будет. Так что оставь эти разговоры. Давай попьем кофе, ты мне расскажешь, что случилось, а я подумаю, как тебе помочь.
Я выругалась про себя и открыла вместо рта холодильник. Что меня всегда раздражало в отце, так это его убеждение, что он со всем может справиться сам. А главное – помочь. И я знала, как он справляется. Однажды у мамы сломалась стиральная машинка. И папа принялся ее чинить. Хотя он не то, чтобы мастер. Скорее, вообще никакой не мастер. Он работает на заводе, конечно, но в административном отделе. И самое забавное, что у него много рукастых друзей, которые могли бы отремонтировать технику. Но нет. Папа все решает сам. Он три дня разбирался с инструкциями, смотрел тематические видео в интернете. Потом разобрал машинку по винтикам. Несколько раз собирал в обратном порядке. И так по кругу, потому что не мог понять, в чем же неисправность. И все это время мы стирали одежду руками! Восемь девочек! В итоге он что-то там наколдовал так, что машинка вспыхнула, и во всей квартире погас свет. Аллилуйя! Пришлось вызывать мастера, заказывать нужные детали, ждать неделю и наконец-то нормально стирать.
Я исходила в пену все это время, а мама сидела и утешала папу, гладила его по спине, наливала ему чай. Я не могла понять, что с ними не так? И если они нормальные, то получается, что-то «не так» именно со мной? Я с ними не жила, а выживала.
Мои ранние обмороки, головокружения, тошнота по утрам делали жизнь в семье невыносимой. Никто не мог найти причину таких состояний. Но может, ее и не было? Я просто производственный брак. Лишняя деталь. И поэтому мне с ними так плохо.