Руины настоящего. По дороге красной пыли

Глава 3

Ева

Передо мной стояли трое Советников, но все трое были для меня абсолютно одинаковы. Их голоса я тоже не могла различить, потому что у их модуляторов стояла одинаковая озвучка. Но обвинения, предъявленные мне, были предельно ясны: предательство и пособничество в побеге важного вражеского лица. Приговором была казнь. Но перед этим, как я уже догадывалась, они собирались обчистить мою память. Слова мне, конечно же, никто не дал. Но разве это было нужно?

У меня оставалась одна ночь в камере, и эти ящеры прислали человеческих докторов, чтобы обработать ожоги на моем животе. Так у них было принято: забота о заключенных, даже о смертниках. Я бы послала этих допов куда подальше, но для гнева не было причин. Все скоро должно было закончиться, и от мысли об этом почему-то становилось легче.

Все равно мне бы не стало легче или проще выживать, а еще и эти чувства, которые слишком туго облепили мой разум... И если я знала, что физические раны заживают со временем, то не могла поверить, что та боль, которая засела в глубине моего мозга и разрасталась, как раковая опухоль, вообще сможет когда-нибудь меня оставить. Его не было, и мне оставаться больше не хотелось.

— А эти шрамы чем оставлены? – спросил пожилой мужчина, осматривая мою спину.

— Веселым детством, – неохотно ответила я.

— Похоже на грозовую плеть, – задумчиво сказал он дребезжащим голосом.

Его молодой помощник помалкивал, смущенно разглядывая мое полуголое тело. Захотелось дать ему в глаз, чтобы прекратил пялиться.

«Будет теперь на что подрочить ночью», – усмехнулась я про себя.

В этой стране было немного людей, человеческих женщин и того меньше. Мне стало интересно, как они справляются со своими потребностями, но спрашивать не стала. Я только хотела, чтобы они уже ушли.

— В принципе, я могу убрать все ваши шрамы, — наконец сказал старик, заканчивая осмотр и позволяя мне одеться.

— А смысл какой? — отрешенно спросила я, развалившись на жесткой койке.

— Некоторым хочется уйти красивыми, — спокойно ответил он.

— Мне все равно.

Я отвернулась к стенке, чтобы больше их не видеть. У меня и мысли не было приводить себя в какой-то порядок перед смертью. Это было глупо и совершенно неважно для меня.

Я услышала, как они, шаркая, начали удаляться, и вдруг вспомнила одну важную вещь, точнее, она была важной для старика Аро.

— А вы случайно не знаете торгового представителя из Искры по имени Сэм? — спросила я, чуть повернув к ним голову.

— Ваш знакомый? — вместо ответа спросил старик.

— Жили в одной деревне на юге страны. — Это была кодовая фраза, которую мне сказал командующий на случай, если я все же найду Сэма.

— Кажется, это имя мне не знакомо, — бросил мне дед, закрывая дверь решетки с другой стороны.

«Ну, я хотя бы попыталась», — кивнула я сама себе и снова отвернулась к стенке.

Серый шершавый металл стены казался мне очень знакомым, а еще окно под самым потолком я тоже будто уже где-то видела. Но это не имело смысла, ведь в Искре этот материал не используют, и в зонах сидеть мне не приходилось прежде, а значит, я просто не могла этого видеть.

«Он сказал бы, что я выгляжу жалко, — подумалось мне. — Ему нравилось это повторять. В его глазах я только жалкий человек и больше никто».

— Ева? — неуверенный голос Рыжика заставил меня вздрогнуть.

Я повернулась и увидела у решетки его и Елену. Они оба смотрели на меня испуганно, а боялись, видимо, за меня.

— Вас пустили? — хмуро спросила я, поднимаясь с койки.

— Да, ненадолго, — ответила Елена.

Я подошла к решетке и постаралась улыбнуться как можно легче, так, словно все действительно было в порядке. Однако, судя по их мрачным лицам, я никого из них не убедила.

— Все хорошо, — сказала я почти без сомнений. — Завтра они достанут информацию, а потом все закончится. Так что времени у кого-то немного осталось. — Я посмотрела прямо в глаза Елене, надеясь, что она поймет мой прозрачный намек на то, что ей пора бежать из Мер.

— Зачем ты это сделала? — голос Рыжика звучал грустно, но и с осуждением.

У меня не было для него объяснений или оправданий. Я знала, что он просто этого не поймет. Я бы и сама себя не поняла еще полгода назад, когда отчаянно боролась за жизнь и собственное безоблачное будущее.

— Зачем помогла этому выродку? — продолжал он спрашивать.

Слово, которым он назвал Луа, резануло мой слух, и я с шумом выдохнула, уговаривая себя не нервничать.

— Прости, Рыжик. Я была глупой, — других объяснений у меня не нашлось.

— Это несправедливо. — Он совершенно точно собирался распустить сопли передо мной.

Я схватила его за куртку и подтянула к решетке, чтобы немного встряхнуть, а потом попыталась сказать как можно жестче:

— Не смей тут сопли на кулак наматывать. Ты больше не дома и даже не в Первой Надежде. Скоро тебя отправят в один из активных лагерей, и там будет взаправду страшно. Тебе придется убивать и выживать. И ты не можешь позволить себе оставаться слюнтяем. Ты понял меня? — я задала вопрос, глядя в его слезящиеся, широко распахнутые глаза.

— Я понял, — его голос слегка дрогнул, но он все же утер сопли и выпрямился.

Я отпустила его и чуть отошла назад.

— Ева, мне очень жаль, что так случилось. — Елена была, как всегда, честна только отчасти, но все равно было приятно слышать ее старания.

— А мне не жаль, — я снова улыбнулась, но теперь это и правда далось мне легче.

Я надеялась, что девушка поняла меня и к утру ее в стране уже не будет.

Когда этих двоих выпроводили, я приняла прежнее положение на жесткой койке и постаралась заснуть. Это удалось мне далеко не сразу. Мои мысли копошились в голове, мелькая вспышками ярких воспоминаний.

Я вспоминала его глаза: холодный и невероятно далекий взгляд. Его голос с ненавистью звучал, когда он говорил мне: «Я мечтаю, чтобы тебя никогда не было». Но тот поцелуй в темнице под штабом был настоящим. Я чувствовала в его движениях не похоть, а нежность. Если бы меня спросили о последнем желании, я бы хотела вернуться в тот миг и раствориться в том моменте, чувствуя его губы, дыхание, пальцы в моих волосах... Я была уверена, что он хотел этого, хотел меня...

Меня разбудил назойливый звенящий стук: что-то звонко стучало по металлической решетке. Я повернула голову и разглядела чей-то силуэт в темноте — кажется, мужской.

— Ну, и как бабуля поживает? — спросил он, отчего я резко вскочила на ноги. Парень сказал кодовую фразу, которую должен был ответить мне Сэм.

— Вы? — только и смогла произнести я, боясь того, что кто-то может услышать.

— Тут никого. Прослушки нет, — сообщил парень и зажег одну лампочку над своей головой, пустив разряд Грозовой искры.

Он оказался даже не одним из докторов, а солдатом, что сопровождал их. На нем была черная форма допа и белая повязка на рукаве. Черные короткие волосы были зачесаны назад, открывая непроницаемый взгляд ярко-синих глаз и лицо, которое словно застыло, не выражая ни единой эмоции.

— Ты от командующего Аро? Он что-то передал мне? — торопливо спросил Сэм.

— Вы знаете, что деревню взорвали? — я решила, что это лучше сразу прояснить.

— До меня дошли такие сведения, — ответил он, глядя на меня в упор и не мигая.

— Старик просил меня найти вас и передать пару слов, но у меня есть одна просьба. — Как обычно, я ничего не делала просто так.

— Что-то не узнаю кода, — ответил он все так же торопливо и с тем же каменным лицом.

— А это и не код. Это просьба от меня. Со мной прибыло двое: один рыжий пацан, вторая — блондинка-рангор безрогий. Прошу тебя вывести их в безопасное место до утра. — Я тоже решила, что вежливое обращение не требуется к этому куску камня.

— Ты собралась поиграть со мной? — на этот раз его голос был рассерженным, но не громким, голова чуть дернулась вправо, а один из уголков губ чуть приподнялся.

— Никаких игр, — подняв руки и раскрывая ладони в мирном жесте, спокойно ответила я. — Информация за спасение моих друзей.

— Как ты себе это представляешь? Куда я должен их вывести за столь короткий срок?

— Спрячь их и приходи обратно. Я скажу тебе то, что мне передали, а потом ты выведешь их из страны.

— Как ты узнаешь, что я это сделал? — он подошел ближе к решетке, и я тоже.

— Мне придется тебе довериться, — слегка улыбнулась я. — Но сейчас я ничего тебе не скажу.

Парень ушел, больше ничего не добавив. А мне ничего не оставалось, как лечь обратно на кровать. Теперь уснуть у меня бы не получилось. Перед моими глазами снова пролетала вся моя жизнь. Моменты радости и счастья оставались блеклыми, окутанными печалью осознания, что их никогда уже не вернуть. С моей щеки скатилась слеза, когда я увидела четкий образ Мари.

Я вспомнила последний праздник, который мы с Мари и Вега отметили вместе. Это был день моего рождения. Мне исполнилось двадцать пять, и подруга устроила нам поездку к последнему незараженному пресному водоему в Искре, который теперь считался неприкосновенным водохранилищем, а когда-то — самым большим и глубоким пресным озером на планете, и называлось оно Байкал. Вся зона вокруг него была под охраной, но пару раз в год некоторым людям позволялось бронировать места для палаток и проводить там время: сутки, не больше.

Большая территория вокруг озера была отдана зеленым лесам. Самая плодородная почва являлась такой же неприкосновенной, как и сам водоем. Люди научились беречь такие подарки планеты, когда их уже почти и не осталось.

Температура в этом месте была на несколько градусов ниже той, к которой мы привыкли: от воды шел прохладный воздух. Ночью мы грелись у костра и жарили кроликов, которых Вега раздобыл на ферме. Целый день бродили по краю леса и слушали птиц, а вечером гуляли у самого берега и мечтали о том, что однажды вся Земля станет такой же прекрасной, как это место. Здесь была жизнь, самая настоящая и невероятная жизнь, которую мы не заслуживали.

Это воспоминание напомнило, что почти месяц назад мне исполнилось двадцать шесть лет. Было не странно, что я не вспомнила об этом раньше: дел у меня хватало.

Мари дарила мне самые лучшие подарки, хоть и знала, что ответить мне было нечем. Но она всегда находила, что с меня взять. Обычно делала из меня подопытную для своих психологических исследований. Она говорила, что я — кладезь всяких отклонений от нормы.

Были и другие подарки. Сарен дарил вещи. Он считал, что чем дороже вещи, тем больше его любовь ко мне или шире его душа. Но мне не нужны были эти вещи: я не носила их, если он не просил, и не пользовалась, если не хотела ему угодить.

А еще Ляу дарил мне подарки — такие, после которых хотелось содрать с себя кожу или выдавить глаза. Однажды он прислал живые цветы с доставкой на дом. Это был букет красных роз. Их было около сотни. Живые цветы дарить в Искре не принято, да еще и в таком количестве. Как он уговорил на это человека, который их привез, я даже не представляю. Но это было не самое страшное; страшнее было то, что я в них нашла: сердце какого-то животного; по крайней мере, человеческим оно не пахло, но я его не разглядывала особо. И еще там была записка.

«Я буду рядом вечно», — было в ней.

Тогда я была уверена, что у всего этого был издевательский посыл. Странно, но сейчас это не казалось мне таким уж ужасным. Однако то обещание он не сдержал. Его побег был единственным выходом, но опять же — за мой счет. А я так хотела верить, что способна измениться, начать думать и о себе.

«Не свершилось. Ну и ладно», — закрывая глаза, подумала я. — «Луа провел в клетке тринадцать дней, ожидая приговор. Интересно, о чем он думал все то время?»

Луа

Искра

Три года назад

Пока Ева проводила бесконечные дни за учебой и в компании своих друзей, которые, по мнению принца, подходили ей идеально, Лев изучал прошлое девушки, выискивая дела и свидетелей ее существования, потому что Общество не считало за необходимость давать ему такие сведения.

Одна дряхлая особа знала больше всех. Эта высохшая женщина, как определил ее принц, работала в детском доме, где с пяти до шестнадцати лет жила Ева. Звали ее Ада, и на момент взрыва приюта она мирно спала в своей квартире почти в самом центре Возрождения, куда парень и пришел, чтобы поговорить.

Лев представился старухе давним другом девушки; поскольку она не пользовалась компьютером, то не узнала его. Пустила она его неохотно. Парню пришлось подключить свое обаяние, которое он подхватил в этой стране, как вирус, чтобы та расслабилась и позволила задать ей несколько вопросов. Рассказывала она с неким презрением к объекту его интереса. Уголки ее губ все время дергались вниз, а голос срывался на рычащий крик; смотрела она куда-то в сторону, а не на него.

— Эта девчонка была сущим кошмаром, — говорила она. — Совершенно необучаемая и неуправляемая. — В это Лев охотно верил. — Вечно напрашивалась на наказание. Ее били и били, а она все равно делала все по-своему. На спине уже живого места нет, а она опять кидается в драку с парнями старше ее, — старуха усмехнулась или сплюнула: Лев не смог понять этой непроизвольной реакции женщины. — Защищала детей... Они должны были получать свое наказание за проступки, а она лишала их этого важного урока! А этот ее взгляд... Всегда такой пронзительный, жесткий, как будто в душу смотрит.

Лев понимал, о чем говорит эта старуха. Тот самый взгляд, который никогда не был замечен им у Минг. Потому-то он и ненавидел эти глаза: они были родными и одновременно чужими для него.

— Однажды она так избила парня, что его не смогли откачать, — продолжала старуха. — Как раз перед тем самым взрывом. Почему, собственно, она и оказалась в подвале в ту ночь. Невероятное везение.

К этому моменту Лев уже знал, что никакого везения тут не было. Общество приглядывало за девчонкой. Они знали о том, что задумал Райнер, но не вмешивались в эти дела, только должны были защитить свой инструмент. Рядом с ней всегда были люди Общества, как и в тот день. Парню было всего шестнадцать, когда ему доверили рискнуть своей жизнью, чтобы разозлить девчонку и заставить систему «Страж» защищаться. Это была еще и проверка самой системы. Парень умер в больнице в ту ночь. Но никто не искал виноватых.

Такие вот методы манипуляции привыкла использовать эта организация. В их действиях Лев никогда не видел чести. Он бы вообще хотел никогда с ними не связываться.

Также Лев кое-что узнал от одногруппницы Евы. Проведя пару ночей с Бенарин, она поведала ему, что Ева с подругой совершили убийство, которое было невозможно доказать. Один парень прыгнул с тренировочной лестницы якобы под действием внушения той самой подруги Евы. Этому делу не дали и шанса из-за отсутствия улик. Но тут точно были замешаны большие связи.

Это навело Льва на мысль, что стоило бы пообщаться с Мари: эта ее подруга наверняка знала больше всех. Однако это было невозможно. Зато реально было поговорить с ее братом.

Вега принц знал с тех времен, когда еще Сарен с ним общался. Но это было года три назад. Однако здоровяк оставался ему должен.

Лев проследил за парнем от его университета. Вега шел один, и брюнет запрыгнул в тот же вагон электрички, что и он. Пройдя за парнем по вагону, он присел на свободное соседнее место и уставился на его каменное лицо с озорной улыбкой.

— Я тебя еще у универа заметил, — не поворачивая головы в сторону принца, сообщил Вега. — Чего прицепился?

— Поболтать хотел. Как поживаешь? — дружелюбно спросил Лев.

— Не жалуюсь. А ты, я слышал, веселишься. Ева про тебя иногда рассказывает. Не нравятся мне твои игры, парень.

— Да брось, мы просто прикалываемся. Я над ней, она надо мной...

— Хреновые у тебя приколы, — Вега повернул к брюнету свое недовольное лицо, и Лев понял, что, если хочет что-то у него узнать, придется чем-то его задобрить.

— Пальцем не трону больше, — разведя руками и широко раскрыв глаза, как мог искренне ответил Лев. — Мне бы только понять, как с ней общаться. Она такая агрессивная. Резко реагирует на любое мое слово.

— Не надо тебе вообще с ней говорить, — жестко оборвал его здоровяк. — Она тебя по стенке размажет и будет права. Ева столько пережила, что твоей мягкой заднице и не снилось даже. Таких, как ты, на лоскуты рвет.

Угроза Вега для Льва прозвучала как призыв к действию. Ему даже хотелось, чтобы девушка попробовала его порвать на лоскуты, как заявлено. И глаза брюнета загорелись с новой силой.

— А что можно сделать, чтобы снизить уровень агрессии в свою сторону? — серьезно спросил принц, убирая улыбку с лица.

— Для тебя только одно — не приближаться к ней. Она чувствует ауру и эмоции других, а потому знает, какой ты. И ничем тебе, придурку, ее не задобрить.

Вот это была действительно важная для Льва информация. Он считал, что сможет переломить сложившуюся между ними ситуацию просто парой неплохих поступков. Но это в корне меняло дело. Если Ева была способна видеть его ауру и считывать его скудные эмоции, то его ложь никак не поспособствует их сближению, даже после того, как они окажутся за куполом. А потому выходит, что ему самому придется поддаться тому желанию, которое собрался вызвать у нее.

«Ну, не шутка ли?» — горько усмехнулся он сам себе.

Ева

Я вспомнила о том, что спрятала в своей куртке, которую мне любезно оставили после обыска. Они прощупали её, но чудом не обнаружили страницы. Я достала их и, повернувшись к свету одной-единственной лампы, что всё ещё горела от энергии того парня, нашла место, где остановилась, и продолжила читать:

«2 июня.

Никита всё время злится на меня за то, что я оставила ребенка. Он говорит, что я специально отсрочила внедрение, чтобы сорвать задание. Он не понимает... Нет, ему всё равно...

Он даже ещё не смог вынести модуль из ЦБИ, но уже считал, что миссию срываю я. Он не позволит мне его оставить. Муж намерен пристроить ребенка в приют. Я хочу бежать... Я должна».

«17 июня.

Кажется, что прошла целая жизнь с того момента, как я чувствовала его в последний раз. Лежа на больничной койке, я могу лишь думать о том безразличном монологе врача, что сообщил мне о выкидыше.

Муж постоянно приходит меня жалеть, но я-то знаю, что он рад этому. Теперь-то ничто не угрожает его проклятой миссии. Он ещё не знает, что я не собираюсь в ней участвовать. И плевать мне, что только мой мозг подходит для этого внедрения. Пошли они! Это лживое Общество лишило меня всего. Они забрали мою жизнь и развеяли по ветру пустоши. Пусть горят, и пусть горит весь этот гребаный мир!»

Я снова услышала звонкое постукивание по решетке. Быстро запихнув бумаги на место, я встала. У моей камеры снова стоял тот парень с зализанными волосами — Сэм.

— Тебе письмо, — сообщил он бесцветным тоном, протягивая мне сложенный листок бумаги.

Я выхватила его и принялась читать:

«Это Елена. Ева, мы с Сэмом. Он спрятал нас на время».

— Этого хватит? — спросил он.

— Пока да. Спасибо.

— Информацию, — коротко попросил он.

— Цель там, куда ты смотришь, — дословно передала я.

Парень продолжал смотреть на меня теперь совершенно безмолвно. Прошло не меньше минуты — и всё это время мы просто пялились друг на друга, — прежде чем он наконец заговорил:

— Да ты издеваешься. — Тут его лицо неожиданно перестало быть каменным, он сильно нахмурился, а потом опустил голову и прошептал: — Блять... А нельзя было явиться в Мер с обвинениями попроще?

— Ты это мне? — не поняла я.

— Цель там, куда ты смотришь, — повторил он мои слова. — А смотрю я на тебя. Что непонятного? — голос его тоже больше не был бесцветным, скорее замученным. — Я, блин, столько времени потерял с твоими тупыми друзьями, что на разработку плана ни хрена не осталось. А ты могла бы и предупредить о своем знакомом стратеге. Я едва не спалился!

Этот парень говорил со мной так, словно я была его старой знакомой. От такого напора у меня и дар речи пропал. А уж его слова про цель просто-напросто ввели меня в ступор.

— Так, ты не сечешь, о чем я, да? — догадался Сэм. — Старик Аро с тобой не говорил, конечно же. Наверное, тоже не думал, что ты выкинешь нечто подобное. Меня называют Клаус. Я член одной организации под названием «Общество». Аро тоже оттуда. Тебя должны были сопроводить в Мер, а я должен был тебя перехватить. Звучит как плевое дело, да? — слегка рассмеялся Сэм. Затем продолжил серьезно: — Но те ребята, услугами которых воспользовался старик, не в курсе таких дел, потому что они не из Общества. Их заданием было сопровождение заключенного, которому ты помогла бежать. И теперь ты сидишь тут, откуда мне просто так тебя не достать. Это понятно?

Я кивнула, хотя из сказанного им поняла не очень много. Вопрос напрашивался сам собой:

— А зачем я Обществу?

— Это другой вопрос, который просто так в твоей голове не уложится. Сначала придется вытащить тебя. А поговорим после. Это случится, когда тебя поведут на допрос. Готовься. — Сказав это, он поспешил уйти, не позволив мне совсем ничего выяснить.

Я снова осталась одна, но теперь я была еще и потеряна. Перебирая в голове скудные варианты того, почему меня хочет видеть Общество, я приходила лишь к одному выводу: это из-за отца. Он был отступником и мог быть членом этой организации. Но мне что-то не верилось, что эти люди искали меня, чтобы помочь. Им точно было что-то нужно от меня, однако у меня совершенно точно ни хрена не было. И это состояние, где я не могу уловить никакой связи или сложить некое подобие мозаики, убивало мои нервные клетки.

До утра я ходила из угла в угол, пытаясь отвлечь себя от всех этих мыслей, хотя планировала поспать перед тяжелым днем. Но, как обычно, раскатала губу, видимо.

За мной пришли люди в солдатской форме и, взяв под руки, повели на допрос. Мы шли мимо других камер: в основном они были заняты алоидами, в одной я увидела рангора и снова вспомнила о Луа — хотелось верить, что с ним все хорошо.

Луа

Путь до лагеря сопротивления у принца занял три дня. Он знал, что лагеря Общества постоянно меняют места расположения, но это место было оговорено ими еще в Искре. Сюда он должен был доставить Еву после того, как они будут распределены по активным лагерям. Однако все пошло к черту после того, как его раскрыли, а старик Аро захотел от него избавиться. Было ли это предательством со стороны Общества, для Луа оставалось загадкой, а потому не знал правильно ли вообще поступает, спеша к ним как ненормальный.