Шурум-бурум
– А меня – Изабелла.
– Очень приятно.
– Лицо у тебя знакомое, – вглядывалась она в мой профиль. – Где-то я тебя видела.
– Вряд ли. Я не снимался в кино.
– Твоя фамилия случайно не Лукошин?
Медленно, но нервно я перевёл на неё глаза.
– Лукошин, – ответил глухим голосом. – А откуда ты знаешь?
– Ты тот самый Олег Лукошин?! – с изумлением взирала она на меня.
– Вряд ли тот самый. Вероятнее всего, я однофамилец того Лукошина, о котором ты говоришь.
– Да нет же, нет! Ты Олег Лукошин, знаменитый писатель!
«В честь чего я знаменитый? – изумлялся я. – Кто меня прославил?»
Изабелла ударила по тормозам. Машина остановилась.
– Олег! – воскликнула она. – Какое счастье, что мы встретились! Я плакала над твоими романами! Представляешь, я просто рыдала над «Владельцем Тревожности», особенно в той сцене, где герой убивает ножом свою любимую девушку! А потом оказывается, что это не совсем убийство. Точнее убийство, но оно как бы расслаивается. Это какое-то над и сверх убийство – девушка умирает в одной из граней реальности, но в другой продолжает жить. Как умер, но остался жить до этого и сам герой.
Она смотрела на меня восторженно.
– Чёрт возьми, Олег, неужели это ты! – произнесли её губы, покрытые дорогой помадой, блеск которой слепил моё и без того помутневшее сознание. – С того момента, как я прочла тебя, я только и делала, что жаждала соития с тобой.
Она впилась ненасытным ртом в мои губы. Руки её шарили по моему телу. Она раздевала меня.
Изабелла призналась мне в любви до гроба и решила поселиться вместе со мной. Она купила коттедж, полностью обставила его и заставила меня переехать к ней. Рудольф мой выбор одобрил и пожелал мне удачи.
– Классная бабенция! – показывал он мне большой палец. – Привалило тебе счастье, Олег, ой, привалило! Я о такой девке в самых липких фантазиях не мечтал. Держи удачу, то есть Изабеллу, за титьки и не вздумай отпускать.
Изабелла с Рудольфом быстро подружились друг с другом.
«Подозрительно быстро», – заявил мне мой внутренний голос, но я заставил его заткнуться.
– Олег творческая натура, – услышал я как-то их разговор. – Ему требуется уход и забота, – говорил Рудольф.
– Ты прав, – отвечала Изабелла. – Ты трижды прав. Окружить его плотным кольцом заботы – вот наша первостепенная задача.
– Погрузить его в любовь и нежность, – выдвигал предложения Рудольф.
– В дружескую и сексуальную негу, – поддакивала Изабелла.
– Мы должны во что бы то ни стало сохранить его.
– Уберечь.
– Подготовить.
– К спо-кой-стви-ю! – хором произнесли они и засмеялись.
Жизнь моя значительно изменилась. Я проводил время в омерзительной роскоши, пьянстве и телесных усладах. Желание писать постепенно угасало. За прошедшие со времён знакомства с Рудольфом и Изабеллой месяцы я не написал и двух строк.
– Ничего, – говорила мне Изабелла.
– Ничего, – махал рукой Рудольф.
– Талант не пропьёшь.
– Не продашь на барахолке.
– Талант – он навсегда.
– Ты ещё напишешь произведения, от которых у всех будет стынуть кровь в жилах.
– И вываливаться геморрой.
– Пока отдыхай.
– Отдыхай пока.
И я отдыхал. Отдыхал, отдыхал, отдыхал. Отдыхал неистово и самозабвенно.
– Сынок! – стоял передо мной лысый человек в дорогом костюме и очках в золотой оправе. – Ты не узнаёшь меня, Олежка?
– Вы ошибаетесь, – ответил я, попытавшись закрыть дверь.
Незнакомец просунул в проём ногу.
– Ты не понимаешь, – протискивался он в квартиру. – Я не шарлатан, я настоящий. Понимаешь, твой настоящий отец!
– Мой отец умер, – ответил я. – Я собственноручно забивал в крышку гроба гвозди.
– А-а-а! – заулыбался мужчина. – А вот она где, загадка! А вот она, великая из тайн! Дело в том, что тот человек не был твоим отцом!
– Да что вы! – усмехнулся я.
– Твой отец – я! Хочешь, я докажу тебе это?
Вылезшая на шум Изабелла стала уговаривать меня выслушать этого странного посетителя. Появившийся в дверях Рудольф тоже присоединился к уговорам.
– Тебе надо побриться налысо! – убеждал меня незнакомец. – На темечке ты увидишь родимое пятно, точно такое, как это.
Он нагнулся и большим мясистым пальцем ткнул себе в черепушку. В указанном месте, в самом центре плеши значилось родимое пятно.
– На три шестёрки похоже, – осмотрел я его.
– Тебе кажется, – отозвался лысый.
– Кажется, кажется, – закивала Изабелла.
– Точно кажется, – подтвердил Рудольф. – Нисколько не похоже.
После получаса уговоров я согласился побриться наголо.
– Да нет у меня никаких пятен, – говорил я. – Не в первый раз бреюсь.
Они всё же обрили меня. К моему немалому удивлению на том же самом месте, что и у лысого гостя, на башке моей светилось родимое пятно, весьма и весьма, кто бы что мне ни говорил, напоминавшее три шестёрки.
– Здравствуй, сын! – раскрыл свои объятия лысый.
– Здравствуй, папа! – обнял я его.
Был тотчас же накрыт стол. После нескольких рюмок я окончательно уверовал в пришествие отца.
– Папа! – плакал я, целуя вновь обретённого родителя. – Я всегда знал, что ты найдёшь меня!
– И мы знали, и мы! – говорили Рудольф, Изабелла и мой новый отец. – Мы всегда знали это.
Моего отца звали Конрад Валентинович. Он оказался гражданином Канады. Родом его деятельности были финансы и недвижимость. Он владел небольшой, с годовым оборотом в пару миллиардов долларов, фирмой в Оттаве.
Через пару дней мы махнули на Багамы – праздновать счастливые перемены в моей жизни. Кроме меня с отцом поехали, разумеется, и Изабелла с Рудольфом. На всякий пожарный я захватил с собой старую спортивную сумку со всеми своими произведениями. Я боялся оставлять без присмотра плоды своей творческой деятельности.
Первая неделя пролетела как сказка. Мы купались, загорали и пили коктейли.
– Я всегда знал, – говорил я себе, – что в моей жизни произойдёт нечто, что кардинальным образом изменит её.
«Ничего ты не знал», – возражал мне мой внутренний голос.
– Я верил, что рождён для большего.
«Не верил, и не думал верить», – язвил он.
– Ощущение это жило во мне всегда.
«Да не жило в тебе никакого ощущения! – психанул голос. – И не пытайся себя обманывать».
Однажды ночью мне приснился страшный сон. Мне снилось, что мой отец Конрад Валентинович вместе с моим другом Рудольфом и подругой Изабеллой сидят, взгромоздившись, на моём теле и пьют мою кровь.
В ужасе я проснулся. Конрад Валентинович, Рудольф и Изабелла подпирали меня своими разгорячёнными телами и, припав к моей шее, пили кровь.
Горячую, живительную кровь русского писателя!
– Господи! – промолвил я. – Что вы делаете?
Они стушевались.
– Зашли подоткнуть тебе одеяло, – ответила Изабелла.
– Вы пьёте мою кровь! Вот она – капает с ваших губ.
Они переглянулись.
– Олег, – сказал мне Рудольф, – ты всё неправильно понял.
– Да и вообще ты ещё спишь, – добавил папа Конрад. – Мы тебе снимся.
Я поднял руку, сложил пальцы щепоткой и перекрестил незваных гостей.
Отреагировали они бурно. Все трое повалились с кровати на пол, зашипели, издали хрипящие вопли и задымились.
– О, небо! – вырвалось из моей груди. – Вы – исчадия ада! Вы – демоны! Вы – силы зла!
– Олег, послушай нас! – попытался заговорить со мной тот, кого я знал раньше как Рудольфа. – Всё дело в твоём воображении. Ты представляешь всё это, фантазируешь, понимаешь? Пожалуйста, не крести нас больше!
Я вскочил на ноги и стал крестить их часто и яростно. Адские нетопыри завизжали, лица их и фигуры стали меняться – они почернели, кожа обрастала шерстью, за спинами показались огромные безобразные крылья.
– Тебе не уйти от нас! – визжала Изабелла. – Ты в нашей власти!
– Ты обречён! – грохотал Конрад.
– Доверься нам! – шипел Рудольф.
Я выхватил из-под кровати заветную сумку с рукописями и бросился в ванную. Демоны метнулись вслед за мной. Закрывшись в ванной, я стал лихорадочно осенять дверь крестными знамениями.
– Олег! – доносился до моих ушей вкрадчивый шёпот. – Пойми, мы не можем позволить тебе явиться этому миру в качестве писателя. Твои произведения нанесут непоправимый урон гармонии сил на Земле. Ты спровоцируешь людей на тяжкие раздумья, на сомнения в правильности своей жизни, ты повергнешь их в шок и смятение, ты лишишь их покоя. Разве непонятно тебе, что это тяжкий грех? Грех, понимаешь?
– Миллионы писателей делают то же самое! – крикнул я. – Почему вы не пришли к ним?
– Миллионы… – хрипло усмехнулись они. – Что нам до миллионов, когда есть ты. Ведь всем понятно, что ты лучший.
«Вот так вляпался! – лихорадочно вертелось в моей голове. – Как же так получилось, как? И что делать?»
Я бросил взгляд на сумку с рукописями. Странное ощущение пришло ко мне, ощущение, что разгадка всего происходящего может находиться в ней. Я открыл сумку и стал перебирать листы с названиями произведений.
– Не то, не то, – бормотал я, откладывая листы в сторону, – опять не то.
– Смирись, Олег! – шипели демоны. – Ты же понимаешь, что эта дверь нас не остановит. Ты будешь очень счастлив, очень богат. У тебя будет всё. За это ты должен сделать самую малость. Не писать. Просто не писать, и всё. Чего тебе стоит?!
– Вот! – выхватил я из сумки пачку листов. Удивлению моему не было предела. – Как такое могло произойти?
Я держал в руках листок, на котором было написано: «Лукошин и силы зла. Рассказ».
– «Был сумрачный дождливый день, – начал я читать текст. – Я брел по городским улицам и обдумывал сюжет будущего рассказа…»
– Чёрт! – процедил я сквозь зубы. – Этого не может быть!
Пролистав пару страниц, я стал читать дальше.
– «Вскоре после знакомства с Рудольфом, я завёл подругу. Точнее, она завела меня…»
– Как это понимать?! – недоумевал я.
– «Сынок! – стоял передо мной лысый человек…» – читал я ещё.
– Я всё это писал? – ошарашено глядел я в пустоту. – Это мой рассказ? Я сделал себя героем своего рассказа?
Неповоротливые и колючие мысли тяжело и болезненно продирались сквозь лабиринты сознания. Понимание не приходило.
– Так чем же он закончился? – я стал перелистывать страницы. – Мне надо прочитать, и всё станет ясно.
«Стоп, – остановил меня внутренний голос. – А вдруг в финале рассказа демоны убивают тебя? Или подчиняют своей воле, что ещё хуже?»
– Но я не мог написать такого, – ответил я. – Я не враг себе.
«Если ты придумал каких-то демонов, – не унимался голос, – и себя рядом с ними, то ты запросто мог сочинить и трагический конец. Просто так, ради бахвальства».
Я призадумался.
– Да нет, нет же, – отогнал я дурные мысли. – Я не мог написать этого.
Я заглянул в конец рассказа.
«Я заглянул в конец рассказа», – прочитал я последние слова. На этом рукопись обрывалась.
– Что за чертовщина! – воскликнул я.
«Смотри, смотри! – завопил внутренний голос. – Появляются новые строки».
Я перевёл глаза на бумагу.
– «Смотри, смотри! – завопил внутренний голос», – прочитал я появившиеся строки. – «Появляются новые строки».
Я был окончательно сбит с толку и обескуражен.
– Что происходит? – недоумевал я. – Новые предложения пишутся оттого, что я думаю о них?
«По-моему, всё сложнее, – отозвался внутренний голос. – Скорее всего, ты не только их обдумываешь, ты их и записываешь».
– Но я не пишу, ты же видишь! – воскликнул я. – В моих руках нет ни ручки, ни карандаша.
«Их пишет другой Лукошин, – трагически ответил голос. – Тот, который сидит сейчас за столом, водит пальцами по клавиатуре и считает, что придумывает очередной офигительный рассказ».
– Но я здесь! – крикнул я. – Вот он я, Лукошин Олег, в этой трижды проклятой ванной комнате в трижды проклятом отеле на трижды проклятых Багамских островах! Я не могу находиться в двух местах одновременно.
«Можешь, – сурово произнёс голос. – Ты творчески раздвоился. Ты одновременно в своей квартире и в своём рассказе в ванной комнате на Багамах. И теперь ты, то есть тот Лукошин, который нажимает на клавиши, может сделать с самим собой всё что угодно».
– Ах, гадство! – воскликнул я. – Но ведь я, то есть тот Лукошин, который набирает сейчас этот рассказ за компьютером, не понимает, ни хрена не понимает, что всё происходит по-настоящему! Что демоны на самом деле могут подчинить меня своей власти. Или даже уничтожить!
«Что-то разволновался я в своём рассказе», – подумал я, усмехаясь.
Часы показывали 12.13. Я сидел за столом и писал новый рассказ «Лукошин и силы зла».
«Может быть сделать себя в рассказе более спокойным и хладнокровным? Вот я сижу, мужественно жду своей участи и ничто меня не колышет. Так, а демоны что же бездействуют? Вот напишу сейчас, что они стали выламывать дверь».
В этот момент дверь тяжко загудела и едва не сорвалась с петель.
– Демоны перешли в атаку! – воскликнул я и руки мои задрожали.
«Ну вот, опять – «задрожали руки». Хотя ладно, я же хочу передать ситуацию психологически достоверно. А страх весьма достоверен в данный момент».
– Что же делать? – метался я по ванной комнате. – Сейчас они ворвутся!
В груди моей тяжёлой нескончаемой лавиной нарастало отчаяние.
«Смотри, смотри! – крикнул мне внутренний голос. – Новые строчки в рассказе. Похоже ты, то есть тот Лукошин проявил себя!»
Я схватил листок. «Что-то разволновался я в своём рассказе…», – прочитал я.
– О, идиот! – заскрежетал я зубами. – Ты просто идиот! Олег, как ты не понимаешь, что всё происходит по-настоящему? Что демоны действительно могут ворваться в эту ванную комнату и уничтожить меня!? А значит и тебя!
«Прикольно, прикольно, – радовался я. – Диалог себя с собой. Занятно выходит. Может, ответить ему? Ку-ку. Олег, слышишь меня?»
– «Ку-ку», – прочитал я проявившиеся на странице строки. – «Олег, слышишь меня?».
– О, нет! – отвернулся я в бессилии. – Он воспринимает это как игру. Как литературную забаву. Одумайся, Олег! Всё на самом деле. Всё серьёзно!
«Да, именно так он всё и воспринимает, – сказал голос. – Дело плохо».
Новый, ещё более сильный удар обрушился на дверь.
– Ты наш!!! – шипели демоны. – Ты наш навечно!
Дверь едва держалась на петлях.
«Ещё один удар, и ты пропал», – трагически произнёс внутренний голос.
– Что же делать?! – воскликнул я в отчаянии.
«Надо брать ситуацию в свои руки», – сурово ответил голос.
– Но как?
«Ты должен сам дописать окончание. Другой Лукошин не заслуживает доверия».
– Сам? – я огляделся по сторонам. – Но чем? У меня нет ни ручки, ни карандаша, ничего.
«Пиши кровью!»
Больше я не раздумывал. Раны, которые нанесли мне демоны, продолжали кровоточить. Я ткнул пальцем в одну из них и стал водить им по странице с рассказом.
– Ну ладно, – сказал я, вставая со стула. – Ты тут попиши, а я пойду чай попью.
«Как же быть в такой ситуации? – выводил я окровавленным пальцем слова на бумаге. – Что делать? Просто закончить рассказ, написав о том, что демоны отступили? Но это выйдет неправдоподобно. Если они пришли, то просто так не уйдут».
«Напиши, что ты схватил топор и стал рубить им демонов напополам», – подсказал внутренний голос.
Я огляделся по сторонам.
– Но здесь нет топора!
«Напиши, и он появится».
– Точно! – воскликнул я. – Ведь я автор рассказа. Я могу придумать всё что угодно.
«Я пошарил рукой под ванной, – написал я кровью, – и неожиданно для себя нащупал рукоятку топора».
Я пошарил рукой под ванной и неожиданно для себя нащупал рукоятку топора.
– Вот так удача! – воскликнул я. – Теперь я зарублю этих демонов!
На рукоятке топора была выгравирована дарственная надпись: «Олегу Лукошину на память. Железный Дровосек».
– Спасибо тебе, Железный Дровосек! – воскликнул я. – Ты спас меня.
Я взял топор в руки, выпрямился в полный рост и приготовился к атаке.
От очередного удара нетопырей дверь сорвалась с петель. Первый демон, а был им мой бывший друг Рудольф, влетел в ванную комнату.
– Олег, не делай этого! – увидел он в моих руках занесённый для удара топор. – Я твой друг!
– К чёрту дружбу! – ответил я, опуская топор на его голову.
Голова раскололась надвое. Демон, содрогаясь в предсмертной агонии, рухнул у моих ног.
Следующим в дверном проёме показалась демон Изабелла.
– Не делай этого, Олег! – заверещала она. – Я твоя любовь.
– К чёрту любовь! – прошипел я, раскалывая её голову.
И её агония была страшной.
– Олег, я твой отец! – вопил демон Конрад. – Не делай этого!
– К чёрту родственников! – прорычал я, убивая его. – Тем более, если они не настоящие.
Я послюнявил палец и стёр со своего черепа родимое пятно, которым эти подлые демоны желали уверить меня в родственных связях с одним из них. Светоносный Лукошин не может иметь на теле дьявольских отметин!
– Всё к чёрту! – орал я. – Всё в бездну! Всё в забытьё, если это мешает творчеству! Вам не одолеть меня, демоны ада! Меня, писателя Олега Лукошина!
Голос мой разносился по всем Багамам, и испуганные мулаты недоумённо просыпались в своих постелях, гадая, что же происходит и что за существо является обладателем этого могучего голоса. Я держал свой топор в руках и улыбался. Я был победителем.
Потом я обмакнул палец в кровавую рану и крупными буквами написал:
КОНЕЦ
Выпив чая, я вернулся к компьютеру. Рассказ был уже закончен.
– Ну что же, – удовлетворённо потёр я руки. – Не придётся выдумывать финал. Всё уже написано.
Часы показывали 13.08.
– Быстро и сердито, – удовлетворённо отметил я. – Надо почаще загружать этого Лукошина. А то совсем обленился, бездельник.
Смерть интеллигентам!
Все интеллигенты – сволочи. Слабые, безвольные, немощные, но ужасно агрессивные в своих идиотских взглядах на жизнь и человека – разве годятся они на роль Капитанов Земли? Разве можно доверять им судьбы народов и государств? Разве способны они привести измотанное человечество к долгожданному благоденствию и процветанию?
Только в простых людях осталась сила. Только они, дети труда, ежедневным и безмолвным своим подвигом не позволяют человечеству погрузиться в вечную тьму. Только они, мускулистые, чумазые, сквернословящие, но поразительным образом понимающие грубую сущность мироздания двигают вперёд колесо истории.
Господи, как же мне благодарить тебя за то, что в этот мир я пришёл сыном рабочего?
Приходила ко мне недавно делегация. Интеллигенты, блин. Все очкастые, все с козлиными бородками, все кашляют в кулачок. Адские отродья, пиявки на теле пролетариата. Так и переубивал бы всех.
– Лукошин! – говорят мне. – Присоединяйтесь к нам! Вступайте в нашу интеллигентскую ложу. С вами наша победа станет необратимой. Ни один пролетарий не посмеет поднять против нас голову. Вы только представьте, какие дивиденды и блага принесёт вам абсолютная власть интеллигенции! Вечное интеллигентское царствие!
– Друзья, – снисходительно ответил я им. – Хотя, разумеется, никакие вы мне не друзья, я и срать рядом с вами не сяду. Я – сын рабочего, я плоть от плоти пролетарий. Неужели вы думаете, что Олег Лукошин способен на то, чтобы ради каких-то смутных и невнятных обещаний предать своё социальное происхождение?
– Но вы окончили институт, – возразили мне с сатанинским лукавством интеллигенты, – вы человек с высшим образованием. Значит, вы имеете полное право называться интеллигентом. Почему бы ни воспользоваться им?
– Хитро, хитро, – покивал я им с улыбкой. – Мягко стелете, господа интеллигенты, да вот, боюсь, больно будет падать. Нахер мне не усралось ваше высшее образование. Не принесло оно мне ни уважения, ни материального благополучия. Пять лет, спущенных в унитаз.
– Сейчас всё будет по-другому, – не унимались интеллигенты. – Раньше были смутные времена, мы просто не замечали вас. Сейчас ситуация изменилась. Ваш талант, ваша харизма, ваше красноречие приведёт нас к окончательной и бесповоротной победе. Вы – избранный. Вы принесёте нам всемирное торжество интеллигенции.
Вот он, момент истины, думал я. Вот оно, испытание на прочность. Устою ли, удержусь ли, смогу ли не польститься на заманчивые призывы?
– Знаете что, господа интеллигенты, – ответил я им сурово, – идите-ка вы к такой-то матери! Не завоевать вам пролетарского сердца. Не сбить вам с истинного пути сына трудового народа. Не будет на Земле торжествовать интеллигенция, потому что противоречит это сущности человеческой. Как были вы прыщавыми задротами, забитыми и испуганными, так ими и останетесь. Прощайте!
И ушли интеллигенты с позором, затаив на меня лютую злобу. Лишь глаза их полуслепые нехорошо сверкнули под линзами очков – на то они и интеллигенты гадкие, что не выражают эмоций вслух и прямо, а копят их на дне своих чёрных сердец.
Шли дни, не покладая рук я работал, а мыслью своей устремлялся к самым границам Вселенной – ибо мысль моя огромна и величественна, и покрывает она своими буйными переливами самоё мироздание. Разговор с интеллигентами забывался, я жил простой и неказистой жизнью рядом с простыми людьми, людьми труда, и не мог нарадоваться мгновениям такой жизни. Но умиротворение это длилось недолго.
И не подозревал я тогда, что интеллигенты не оставили своих коварных планов переманить меня на свою сторону. От прямолинейных действий они перешли к хитростям. Решили подсунуть мне бабу. Разумеется, интеллигентку.
Она вошла в мою действительность целеустремлённой походкой, некрашеная, одетая в толстый серый свитер с большим воротником и с философскими сентенциями на устах. От неё за версту несло Московским Государственным Университетом.
Замысел был воистину коварен, только через баб можно добиваться в этой жизни каких-то результатов. Хитрожопые интеллигенты рассчитывали, что и здесь этот старый верный способ поможет им переманить меня в свою кодлу. Но не тут-то было.
– Олег! – сказал мне мой внутренний голос. – Олег Лукошин! – сказал мне мой неистовый и страстный внутренний голос. – Олег Константинович Лукошин! – сказал мне мой величественный внутренний голос, голос русского пролетарского писателя. – Неужели ты променяешь на эту интеллигентную шалаву с впалыми щеками и тёмными кругами вокруг глаз, на эту университетскую фурию, одержимую саморазрушением, на эту ходячую запятую, болезненную и сутулую, неужели ты променяешь на неё милых и жизнерадостных продавщиц, крановщиц, асфальтоукладчиц, штукатурщиц, доярок? Неужели ты променяешь её на весёлых, визжащих девок, которых без зазрения совести можно завалить в любом месте и в любое время? Неужели ты променяешь её на дешёвых подъездных проституток, которые лакают из горла портвейн, закидывают ноги тебе на плечи и заразительно ржут от осознания собственной естественности? Неужели ты променяешь всё это великолепие на сомнительное удовольствие раз в неделю стыдливо потрогать свою женщину-интеллигентку за титьку? Помни, женщина-интеллигентка никогда не позволит тебе большего! Интеллигенты не трахаются, они презирают секс как нечто низменное и животное. Они размножаются исключительно клонированием. Они скрывают свой смех, свои слёзы, свои переживания. Господи боже мой, они даже не пукают! Неужели тебе нужна подобная девушка?