В его огне
- Пусть приходят, - отзывается Елена Николаевна равнодушно, - Народу все равно мало будет.
- У вас есть деньги на...
- Похороны? Да, он давно запер их в сейфе и сказал мне код.
- Хорошо.
- И Майя... После похорон тебе будет необходимо обратиться к нотариусу.
- Зачем?.. - спрашиваю я, на самом деле уже зная ответ.
Моя мама давно проконсультировалась с юристом и рассказала мне, как проходит процедура вступления в наследство. Как ни противилась я этой информации, она осела в моей голове.
- Чтобы узнать, оформил он завещание на тебя или нет.
- Мне ничего не нужно. Я не хочу от него ничего.
- Никто не спрашивает, хочешь ты или нет, Майя, - проговаривает она негромко, но достаточно жестко для того, чтобы у меня не осталось сомнений, что ее намерения более, чем серьезны, - Если деньги не нужны тебе, они должны принадлежать Насте. Ей нужен опекун и пожизненный уход.
- Я понимаю. Вы хотите стать ее опекуном?
- Я?.. Нет, упаси господь, - смеется Елена Николаевна, и, пожалуй, это впервые, когда я вижу, как она это делает, - Я согласна быть ее сиделкой, как это было раньше. При условии достойной оплаты, разумеется. Но опекуном - нет.
- Почему?..
- Мне это не нужно. Устроит такой ответ?
- Я не понимаю...
- Будет еще одно небольшое условие для того, чтобы я осталась ходить за Настей.
- Какое?
- Эта квартира. Я считаю, она по праву принадлежит мне, - проговаривает она, гордо вскинув подбородок, - Эта квартира моих родителей.
- Конечно, - мотаю головой, - Я на нее не претендую и перепишу, если выясниться, что Олег Александрович завещал ее мне. Только вы ведь можете стать хозяйкой всего его имущества, а не только этой квартиры, если согласитесь стать опекуном Насти.
- Мне, как и тебе, - усмехается Елена Николаевна, понизив голос, - Ничего от него не нужно. Я знаю, как он нажил это имущество. Но ты, Майя, должна распорядиться так, чтобы его хватило Насте на всю жизнь.
Мое горло саднит. Я прочищаю его и киваю.
- Как вы думаете, зачем все это мне?..
- А мне?..
- И вам, - соглашаюсь я.
- Мы обе заложники ситуации, и от нас зависит дальнейшая судьба больной девочки.
Я снова киваю. Тут она права. Как ни крути, даже не смотря на то, что нас связывает Цариев, Настя мне единокровная сестра. Чтобы она осталась сиротой и, не дай бог, попала в приют для инвалидов, я хочу меньше всего на свете.
- Сначала узнаем, что с завещанием, - повторяю я недавно сказанные мне Еленой Николаевной слова.
А ночью ко мне снова приходят кошмары. Я вижу отца в гробу Влада около гроба. В следующем кадре отец уже живой и, вцепившись в мое запястье, тянет меня куда-то за собой в темноту. Я пытаюсь сопротивляться, звать на помощь, но ни мышцы, ни голос меня не слушаются. Я просыпаюсь, пью холодную воду, брожу по квартире, а когда снова засыпаю, кошмары возвращаются и мучают меня до утра. В пасмурное сырое утро я вхожу разбитой.
- Что ты наденешь на похороны? - спрашивает мама, когда я развожу в кипятке растворимый кофе, - Тебе нужно купить платье.
- Не надо.
- Я приглядела себе черное, как раз для подобного случая, - продолжает она, не обращая внимания на мой настрой.
- Ты приглядела его, когда он еще был жив?
- Конечно!.. О таких вещах нужно думать заранее, потом бывает не до этого.
- Зачем тебе идти на похороны?..
- Почему нет? - взлетают ее брови, и я тут же вижу ее у гроба в строгом черном платье и с точно таким же выражением лица.
Явится туда как победительница, даже учитывая то, что он презирал ее всю жизнь.
Тяжело вздохнув, я добавляю молока в чашку и сажусь за стол. Бабуля, глядя пустым за окно, размешивает сахар в чае.
- Во-первых, он отец моей единственной дочери.
- Он не признавал меня больше двадцати лет, - напоминаю я.
- Плевать, - отмахивается мама, - Ты сломала его принципы одним своим существованием. Я уверена, что он не забывал тебя ни на минуту.
А я нет. Цариев был высокомерным и крайне тщеславным. Когда-то он прибрал в рукам все имущество своей покойной жены и ее родителей и оставил ни с чем Елену Николаевну. Ему важно было уйти из жизни в статусе хозяина - чтобы в наследнике всего, что он успел присвоить, текла его кровь. Вот он и вспомнил про меня.
- И потом, - добавляет мама, немного подумав, - Не буду скрывать, мне будет приятно видеть его в гробу. Все-таки он был редкостный мудак.
Похороны проходят на четвертый день после его смерти. Зависшее высоко в небе солнце припекает открытые участки кожи. Все идет гладко и ровно, чересчур спокойно для такого мероприятия.
Пришедших проводить его в последний путь очень мало - гораздо меньше, чем я могла предположить. Из чего я делаю вывод, что моего отца не любили.
Его сестра, контакт которой Елена Николаевна нашла каким-то чудом, стоит поодаль с двумя гвоздиками в руках и смотрит куда угодно, только не на почившего брата. Никто не плачет, никто, кроме распорядителя церемонии прощания, который заливается печальным соловьем, не говорит добрых слов. Ни в чьих глазах нет и тени скорби.
Люди пришли отдать дань памяти, свой гражданский долг человеку, с которым были знакомы. И живых цветов на свежем холме собирается совсем немного.
- Вот и все, - вздыхает тихо мама, поправляя прядь завитых волос, - ты его даже узнать как следует не успела.
Я молчу.
Шагаю рядом с ней по отсыпанной щебнем дорожке, держась взглядом за строгий затылок Елены Николаевны.
Лучше бы я его совсем не знала. Зачем он появился в моей жизни?
Глава 9
Майя
- Да... Нет... - отвечаю односложно на каверзные вопросы покупателя относительно шестизначного номера.
- Но теперь мне придется платить по двум счетам? Как проходит оплата?
- Ежемесячный платеж будет списываться с вашего основного счета так же, как и за федеральный номер, - проговариваю на автомате.
- А если, к примеру, я им не пользуюсь целый месяц, то платить все равно нужно будет?..
События последних месяцев, и особенно последних пяти дней выпотрошили меня морально и физически. Во мне не осталось ничего живого, кроме оболочки, которая еще каким-то чудом функционирует, создавая иллюзию нормального существования.
- Да, деньги спишутся в любом случае.
Грузный мужчина в кепке набекрень и густо пахнущий едким одеколоном, недовольно поджимает губы. Думает несколько мгновений, отстукивая пальцами чечетку по прилавку, а потом убито вздыхает:
- Ладно, оформляйте.
На это уходит все оставшееся до конца моей смены время. Потом приходит Ренат и Вика, которые работают с обеда до вечера, мы с Юлей передаем им кассу и отправляемся каждый по своим делам. Она домой, а я - к маме в бутик одежды.
Первой на улицу выходит моя напарница. Я следом. Придерживаю дверь и становлюсь на месте как вкопанная, потому что прямо напротив входа, пренебрегая правилами дорожного движения и общественного порядка, заехав передними колесами на тротуар, стоит внедорожник Влада.
Сам он, опираясь бедрами на капот, смотрит на меня открытым, но абсолютно пустым взглядом.
Внутри все обрывается. Ухает вниз с сумасшедней скоростью и застывает.
- Это к тебе? - догадывается Юля.
- Пока, - беззвучно шевелю губами.
Приехал. Он приехал. Вот так просто, посреди рабочего дня во вторник. Когда я смогла себя убедить, что тогда, у его базы, я видела его в последний раз.
Замерзший в легких воздух давит на грудь. Я жадно охватываю взглядом весь его образ и прихожу к выводу, что он изменился. Это не тот Влад, с которым я была в его квартире. Чужой, совершенно незнакомый человек, на которого мое сердце тем не менее реагирует по прежнему.
И энергетика. Она все та же, но словно в разы холоднее. Я вижу ее буквально, чувствую каждым рецептором, но она больше не окутывает меня. Клубясь в темном сгустке, держится в стороне.
- Мне сказали, ты искала меня, - говорит он негромко, не заботясь о том, что из-за расстояния между нами я могу не расслышать его.
Но я слышу. Слышу ушами, глазами и всем сконцентрированным на нем сознанием.
- Искала, - отвечаю сипло.
Подбородок Влада чуть заметно выдвигвется вперед.
- Есть, что сказать?
По тротуару между нами пролетает доставщик еды на самокате, следом за ним велосипедист, а потом еще кто-то. Я сглатываю боль в горле и делая несмелый шаг.
- Есть. Вернее, спросить.
Он молчит. Я знаю, что Левша не любитель встречных вопросов, поэтому продолжаю, держа взгляд на его переносице.
- Я хотела спросить...
Говорить с каждым словом все сложнее, тем более о таком. Я ведь ждала этой встречи и боялась ее одинаково сильно, но несмотря на идущий ознобом по коже страх, я найду в себе силы ей порадоваться. В любом случае это определенность, которой мне так не хватало.
- Я хотела спросить, что изменилось... между нами?..
Влад кривится, словно я ненароком наступила на больную мозоль, а потом, склонив голову набок, так же негромко проговаривает:
- Ты меня разочаровала.
Выстрел прямо в сердце. Пуля застревает в нем и выжигает его дотла.
- Чем же?
- Я ждал от тебя слишком многого, но это уже не важно.
- Что ты ждал?.. - заикаюсь сиплым бесцветным голосом, - Почему не важно?
- Не ходи за мной. Нет смысла.
Налетевший горячий ветер бросает пряди мне в лицо, а изнутри идет могильный холод.
- Почему, Влад?!
- Налаживай свою жизнь, - говорит он ровно, без намека хоть на какую-нибудь эмоцию, - У тебя все в порядке.
И прежде, чем я успеваю сказать ему еще хоть слово, отталкивается от машины и, развернувшись, идет к водительской двери.
- Влад! - кричу в спину, - И это все?! Это, по-твоему, разговор?!
Он дергает за ручку и оборачивается через плечо.
- Я не собирался с тобой разговаривать.
Как?!.. Это что, все?!.. Конец?!
Неволин садится за руль и, больше не бросив на меня ни одного взгляда, сдает назад и ловко вливается в автомобильный поток.
Я остаюсь стоять там, где он меня оставил. Долго смотрю туда, где исчез его внедорожник, и только потом вспоминаю, что мне необходимо дышать. Делать это крайне затруднительно, потому что если до нашей встречи я чувствовала себя выпотрошенной пустой оболочкой, то сейчас от меня даже мыльного пузыря не осталось.
Он уничтожил то, что раньше было мной.
Я разворачиваюсь к магазину, бездумно пялюсь на вывеску несколько минут, но затем, вспомнив, куда шла, шагаю к центральному входу в торговый центр. Однако, прежде чем вскочить на эскалатор и подняться к маме, я покупаю кофе в автомате. Мне нужно прийти в себя и вернуть хотя бы видимость нормальности.
«Ничего не случилось. Ничего не случилось...» - повторяю как молитву.
Я не узнала ничего нового.
Он приехал подтвердить то, к чему я и так была готова. Меня вышвырнули как напакостившего котенка. Да, не все умеют испытывать нежные чувства к тому, кто каждый день переворачивает твою жизнь с ног на голову.
Отпиваю горячиц кофе и раскатываю по языку горечь.
Я его разочаровала?..
Что ж, я тоже разочарована! Я разочарована тотально!..
Чертов Левша ввел меня в заблуждение, когда заставил думать, что между нами что-то важное. Настоящее. Он, мать его, обманул меня!..
Глотаю кофе, обжигая горло, и трясусь от ярости.
Боже!.. Да, пошел он!
Да. Пошел. Он.
Пусть хоть отравится своим разочарованием - мне плевать. Я не обязана была оправдывать его ожидания!.. Слишком проблемная?! Слишком слабая для него?! Пусть!..
Я такая, какая есть!..
Слезы жгут глаза, и вместо того, чтобы успокоиться, я все ближе к истерике. Допиваю напиток, в сердцах комкаю бумажный стаканчик и бросаю его в стоящий неподалеку бак. А потом поднимаюсь на третий этаж и шагаю к бутику одежды, в котором работает мама.
Я справлюсь. Справлялась с вещами и похуже - справлюсь и с разбитым сердцем. Это не смертельная болезнь, с этим можно жить. И со знанием, что я его разочаровала, я тоже как-нибудь смирюсь.
Пусть катится в ад!..
Идеальный, мать его!.. Неуязвимый и несокрушимый.
Мне достаточно знать, что он на свободе, жив и здоров.
А с остальным я справлюсь.
Глава 10
Майя
Завещание Цариева обнаружилось. Как и предполагала Елена Николаевна, все свое имущество, он оставил мне. За одним только исключением - квартиру ее родителей он завещал Насте.
Вот так!
Хитрый паук продолжал подкидывать проблемы с того света, но умышленно или нет, сыграл мне на руку. Отец, видимо, знал, какое значение эта недвижимость имела для Елены Николаевны и, решил привязать ее к Насте хотя бы этой квартирой.
Прошло две недели с его оглашения, а у меня все еще нет в голове четкого плана действий. Я консультировалась с юристом, объяснив всю ситуацию, но ничего толкового, что полностью бы устроило и меня, и Елену Николаевну, он мне не сказал. Предложил продать всю недвижимость и положить деньги на счет в банке, средства с которого пойдут на содержание Насти, квартиры и оплату услуг ее няни. Или перепоручить опеку на ней государству.
Ни то, ни другое не устроило меня в полной мере. Я испугалась, что инфляция съест не только проценты от счета, но и в итоге весь счет. А об отказе от Насти и вовсе речи быть не может.
В итоге вопрос повис в воздухе - по крайней мере до момента моего вступления в права наследования. Елена Николаевна согласилась смотреть за сестрой полгода бесплатно, потому что, как выяснилось, Цариев платил ей столько, сколько сейчас зарабатываем мы вместе с мамой.
- Майя, - тихо зовет она меня, когда в павильон заходит женщина.
Я тут же выхожу в зал и, выпрямив спину и нацепив на лицо доброжелательную улыбку, здороваюсь с ней.
Внезапно выяснилось, что ежедневно работать с людьми, стараться им угодить и держать лицо, когда внутри все сжимается от боли и не хочется никого видеть, это не то, чем я мечтаю заниматься всю жизнь. Как правило, к вечеру я чувствую себя как выжатый лимон. А утром все повторяется, и так изо дня в день, неделя за неделей. Череда заполненных суетой и чужими лицами будней, и ни единого повода для улыбки.
Я жду, когда пройдет. Когда отпустит, и я снова научусь радоваться мелочам, захочу заводить новые знакомства и стану думать о будущем с надеждой. Но время идет, и пока ничего не меняется.
- Мне нужно что-то более строгое, - говорит потенциальная покупательница, когда я показываю ей платье, - Я иду на официальное мероприятие.
- Хорошо.
Мы переходим к другой стойке, и я начинаю предлагать ей варианты нарядов.
- Жакет?.. Рубашка?..
- Давайте выберем рубашку и брюки.
- Отлично, - киваю я и вдруг замечаю боковым зрением знакомую фигуру.
Мозг, еще даже не разобравшись, кто это, врубает сирену. Мое сознание реагирует так на все, что связано с прошлой жизнью. Я резко разворачиваюсь и вижу шагающего мимо павильона Макса. Он идет, не спеша, что-то читая в телефоне и держа кожаную куртку в опущенной руке.
Мое сердце врезается в грудную клетку, несмотря на то, что он не тот, кого я надеялась увидеть. Я застываю на месте, и мой бывший тренер, словно это почувствовав, вдруг поворачивает голову и смотрит в мою сторону. Наши взгляды пересекаются. Макс, чуть сбившись с шага, молча кивает и исчезает из зоны видимости.
- Так что на счет рубашки? - осведомляется покупательница, - Вы поможете мне?..
- Разумеется.
Сколько еще таких вот приветов из той моей жизни я буду получать?.. Город не такой уж и большой, и время от времени мне нужно быть готовой к неожиданным встречам. Придется с этим смириться.
В итоге она покупает не одну, а сразу две белые рубашки и брюки. Потом приходят еще клиенты, и еще... Время за работой проходит незаметно, а когда до конца рабочего дня остается всего полчаса, в магазин заходит Макс. В черной майке и уже без кожаной куртки. Не делая вид, что оказался тут случайно, он идет прямиком ко мне.
Я даже поздороваться забываю, настолько ошарашена его появлением.
- Привет, - говорит он, глядя четко в мои глаза, - Работаешь здесь?
- Да.
Если он пришел сказать, чтобы я не вздумала приходить в его зал, так я, блин, и не собиралась! Мне ясно дали понять, что в окружении Влада мне не рады.
Макс сощуривает глаза и внимательно, словно что-то выискивая в них, смотрит в мои глаза.
- Почему в зал больше не приходишь?
- Разве он не закрыт? Я была там пару раз... какое-то время назад... Он был закрыт.
- Сейчас открыт. Уже давно.
Я теряюсь, не зная, что говорить. Макс, возможно не знает, что Влад вычеркнул меня из своей жизни, и в места, где он бывает, мне вход закрыт.
- Мне... - мямлю, пытаясь облечь мысль в слова, - Мне нельзя там появляться.
- Майя?.. - раздается взволнованный мамин голос, - Все нормально?
- Это Максим, - представляю его на случай, если она подумала, что это Неволин, - Он учил меня приемам самообороны.
Складка между ее бровями разглаживается. Смерив его предупреждающим взглядом, она отходит. А Макс продолжает смотреть на меня, даже не глянув на нее.
- Почему нельзя? Есть противопоказания?..
У меня даже смешок отпустить получается. Я провожу рукой по волосам и проговариваю:
- Ты же знаешь, что мы с Владом уже не вместе.
- Знаю.
- Мне не велено появляться в тех же местах, где бывает он.
В павильон заходят две покупательницы, и нам приходится отойти в сторону, чтобы не мешать и не привлекать ненужного внимания. На лице Макса ничего, кроме интереса к вопросу, который он задал. А вот мне сильно не по себе - говорить о личном с почти посторонним человеком не добавляет уверенности и царапает наболевшее в груди.
- При чем тут он?..
- Ты не понимаешь?
- Зал теперь мой. Я выкупил его у него.
Вот как, значит. А я даже не знала, что он принадлежал Левше. Хотя это и не удивительно, учитывая, какую власть он в нем имел.
- И... - на щеках вспыхивает жар, когда я понимаю, к чему он клонит, - И ты предлагаешь мне снова ходить туда?..
- Ты не хочешь? Мне казалось, ты была заинтересована.
- Да.
Мне действительно очень нравилось заниматься. Не сразу, но я втянулась и полюбила напряжение в мышцах и ощущение силы в них. Признаться, сейчас я тоскую по нагрузкам.
- Сколько это будет стоить, если я буду приходить два раза в неделю?
Максим заламывает бровь, на мгновение отводит взгляд, а потом проговаривает:
- Вход свободный.
- Это зал для малоимущих? - пытаюсь сострить я.
- Вход свободный. Для тебя.
Глава 11
Майя
- Он рассказывал мне, что живет в доме правительства, - шепчет мама, когда потянув массивную входную дверь на себя, я пропускаю ее в холл дома Цариева.
- Это не правительственный дом.
- Это я потом поняла, - говорит она тихо, - Сначала я думала, что его квартира в здании, где заседает наше местное правительство, а оказалось, что она в доме, где еще в советские времена выделяли жилплощадь разным шишкам.
- Угу..
Мы идем по холлу мимо молчаливого, но зорко наблюдающего за нами консьержа, и звук наших шагов отлетает от стен гулким эхом.
- Здравствуйте, - киваю я, на что мне традиционно не отвечают.
Никто не предупреждал охрану и консьержей, кем я прихожусь Цариеву, и видимо, они справедливо полагают, что я что-то вроде обслуживающего персонала.
- Охренеть, - выдыхает мама, когда мы входим в огромный, отделанный зеркалами лифт.
Она напросилась сегодня пойти со мной к Насте. Ни я, ни Елена Николаевна не увидели в этом ничего предосудительного. Мне придется общаться с сестрой всю жизнь, так почему не познакомить ее с моей мамой?..
Нам тут же открывают и приглашают войти внутрь.
- Ирина, - представляется мама в полный голос и протягивает руку.
Елена Николаевна едва заметно морщится, словно все громкие звуки доставляют ей физический дискомфорт.
- Елена Николаевна, - проговаривает ровно и тихо со сдержанной полуулыбкой. И руки при этом не подает.
Так аристократы ведут себя с челядью, жаждущей казаться аристократами. Однако моя мама этого не замечает или, как обычно, делает вид, что не замечает. Не стесняясь, озирается по сторонам и разувается прямо у порога.
У Елены Николаевны есть повод ее не любить и сейчас мне становится любопытно, почему она позволила ей прийти сюда. Чисто женское любопытство?.. Хочется вживую взглянуть на ту, с которой Цариев изменял своей жене?.. Из-за кого он рискнул положением и всем, что ему сулил выгодный брак?
- Настя в своей комнате, - проговаривает она на одной ноте, продолжая смотреть на нас чуть свысока.
Мы с мамой моем руки в роскошной ванной, а потом идем к моей сестре.
Я прихожу к ней примерно раз в неделю. Она меня, кажется, узнает. Задерживает взгляд на моем лице, иногда слушает, о чем я говорю. Но в глаза не смотрит и никогда не отвечает, хотя Елена Николаевна утверждает, что она умеет разговаривать простыми предложениями.
Сейчас Настя сидит в кресле и листает детскую книжку с листами из плотного картона и крупными яркими картинками.
- Настя, привет, - подаю голос сразу, едва мы входим в ее комнату.
Девочка перелистывает еще пару страниц, а только потом поднимает голову и смотрит на нас, не глядя при этом ни на кого конкретно.
- Она утром себя неважно чувствовала, - предупреждает Елена Николаевна, - Не шумите, пожалуйста, и не приставайте к ней с расспросами.
- А почему тут так темно и душно? - спрашивает мама, нахмурившись, и уже было делает шаг в сторону окна, чтобы поднять жалюзи, но я ловлю ее за руку в последнее момент.
- Настя не любит яркого света, у нее от него болит голова.
- Конечно, если она все время сидит в темноте. Тут же дышать нечем!..
- Мама!
Словно опомнившись, она тут же успокаивается и полностью сосредотачивается на Насте.
- Настя... Настенька, здравствуй.
Смело, не обращая внимания на шиканье Елены Николаевны, подходит к креслу и присаживается около него на корточки.
- Почему вы здесь не проветриваете? Дышать же нечем!
- У Насти, - прощается горло тетя девочки, явно борясь с раздражением, которое у нее вызывает поведение моей мамы, - У нее слабый иммунитет, она боится сквозняков.
- То есть она и на улице не бывает?
Я подхожу к креслу и опускаюсь на стул рядом с ним. Иногда он бывает перевернут, когда я захожу в комнату, Настя порой любит бросаться вещами и даже мебелью.
До ответа на вопрос мамы никто не снисходит. И она, не заостряя на этом внимания, снова обращается к девочке.
- Ты любишь книжки, Настя? Я тоже иногда читаю, правда не очень часто, потому что работаю допоздна...
Настя не реагирует, но и листать перестает.
- Это пингвин, - говорит мама, показывая пальцем на картинку.
- Она знает животных, - подает голос Елена Николаевна.
Сестра словно задумывается о чем-то своем, а потом перелистывает страницу.
- А это панда, - произносит мама, - Она живет в Китае.
- Китае, - вдруг проговаривает Настя тихо и снова, будто смакуя слово, повторяет, - Китае...
- Да. Все панды в мире считаются собственностью Китая.
- Китая... - повторяет Настя.
Я почти не дышу, наблюдая за первым на моей памяти контактом сестры с кем-либо из людей. Ее взгляд отрывается от книги и перемещается на сложенные на подлокотнике кресла руки мамы. Елена Николаевна подходит ближе, чтобы посмотреть, что происходит.
- Не делайте резких движений и не говорите громко, - проговаривает она еле слышно, - Настя может испугаться.