Рождение голоса
Она попробовала ещё раз. И ещё. Тишина.
Сердце бешено колотилось. Он сказал: «на случай, если поймёшь, что копнула слишком глубоко». Она копнула. И теперь ей некуда бежать.
Она посмотрела на визитку ещё раз. На обороте мелким шрифтом был адрес. Загородный дом.
Не думая, почти на автомате, она выбежала из редакции, поймала первое попавшееся такси.
– По этому адресу, – сказала она водителю, сунув ему визитку. – Быстро.
Дорога заняла больше часа. Город остался позади, сменившись тёмными полями и редкими огнями дачных посёлков. Таксист нервно поглядывал на неё в зеркало, но не спрашивал ни о чём. Возможно, видел в её глазах что-то, что заставило его молчать.
Наконец, они остановились у высокого чёрного забора. Ворота были закрыты. Ни огней, ни признаков жизни.
– Ждать? – спросил таксист неохотно.
Лея вышла, не ответив. Она стояла перед забором, чувствуя, как холодный ветер пробирается под платье. Она не знала, что делать. Стучать? Звонить? Кричать?
И тут она заметила – калитка слегка приоткрыта. Как будто кто-то спешил и не успел закрыть её до конца.
Она толкнула её. Скрип железных петель прозвучал оглушительно громко в тишине ночи.
Территория была большой, ухоженной, но сейчас – мрачной и безжизненной. Дом стоял в глубине, тёмный, без единого окна со светом.
Лея прошла по дорожке, её каблуки глухо стучали по плитке. Она поднялась на крыльцо, постучала в массивную деревянную дверь. Ответа не последовало. Она нажала на ручку – дверь поддалась. Открыта.
Сердце ушло в пятки. Это было неправильно. Так неправильно, что всё внутри кричало бежать. Но она вошла.
Прихожая была тёмной. Пахло деревом, пылью и чем-то ещё… металлическим, знакомым. Кровью.
Лея замерла, всматриваясь в темноту. И тогда она увидела. На полу, на тёмном паркете, блестели капли. Маленькие, тёмные, ведущие вглубь дома.
Она пошла за ними, почти не дыша. Капли превратились в пятна, потом в размазанные полосы, как будто кто-то полз, истекая кровью.
Тишина была абсолютной. Даже её собственные шаги казались ей предательски громкими.
Она прошла гостиную, коридор. И остановилась в дверном проеме.
Комната. Кабинет. И посреди него – тело.
Велес лежал лицом вниз, в луже крови, которая ещё не успела полностью впитаться в ковёр. Его белая рубашка была разорвана, тёмная от влаги. Одна рука вытянута вперёд, как будто он пытался дотянуться до чего-то.
Лея не помнила, как закричала. Не помнила, как бросилась к нему, упала на колени, перевернула его.
Его лицо было бледным, глаза закрыты. Но он дышал. Слабые, прерывистые вдохи.
– Велес, – прошептала она, тряся его за плечи. – Велес, слышишь меня? Что случилось? Кто это сделал?
Он не отвечал. Только его ресницы дрогнули, как будто он пытался открыть глаза.
Лея схватилась за телефон, дрожащими пальцами пытаясь разблокировать экран. «Скорая, надо вызвать скорую», – лихорадочно крутилось в голове. Она уже набирала номер, когда его рука, холодная и слабая, вдруг сжала её запястье.
– Нельзя… – выдохнул он, и в этом одном слове было столько отчаянной ясности, что её пальцы замерли.
Она снова посмотрела на него. На его лицо, которое ещё несколько часов назад смотрело на неё с холодной уверенностью. Теперь оно было беззащитным. Раненым. Человечным.
И в этот момент он открыл глаза. Чёрные, глубокие, затуманенные болью, но осознающие. Он увидел её. И его губы дрогнули, пытаясь сложиться в слово.
– Беги, – прошептал он едва слышно. – Они… здесь…
И его глаза снова закрылись. Рука бессильно разжалась и упала на пол.
Лея подняла голову, огляделась. Тёмные окна, тишина, кровь на её руках. И понимание, что он был прав. Охота началась. И теперь они оба – добыча.
Глава 3. Синхронизация
Кровь была тёплой. Липкой. Несмываемой.
Лея застыла на коленях, ощущая под тонкой тканью платья проступающую влагу. Лужа крови медленно растекалась по дорогому ковру кофейного цвета с коротким мягким ворсом и едва заметным геометрическим узором. Её мир сузился до трёх точек: бледное, как воск, лицо Велеса, его хриплый шёпот «беги», и осознание, что она опоздала – не на всё, но настолько, чтобы теперь от её действий зависела его жизнь. Она опоздала увидеть подвох. Опоздала усомниться. Но не опоздала сейчас.
Спасти. Надо спасти. Слова, отскакивавшие от внутренних стенок черепа, как пули в бетонной коробке.
Инстинкт кричал, разум приводил десятки логичных доводов – они здесь, это ловушка, тебя убьют– но тело уже действовало само.
Пальцы, привыкшие танцевать по клавиатуре, лихорадочно рылись в карманах его брюк. Ключи. Нужны ключи от машины. Вывезти его отсюда. Это был единственный ясный обрывок мысли в каше из ужаса. Другая рука, действуя почти без её ведома, сорвала с шеи тонкий шёлковый шарф, скомкала его в тугой жгут и со всей силы, с хрустом, на который её желудок ответил спазмом, вдавила в зияющую рану под его рёбрами, пытаясь пережать то, что пульсировало и сочилось тёмным потоком. Ткань мгновенно пропиталась, стала тяжёлой и горячей.
– Идиотизм, – прошипела она сама себе, хватая его под мышки и волоча к выходу, чувствуя, как её каблуки скользят по паркету, намазанному кровью. – Чистой воды идиотизм. Он же сам сказал – они здесь. А ты тащишь его, как трофей.
Но это был идиотизм, на который у неё не оставалось выбора. Она уже вложила в него слишком много – статью, репутацию, а теперь, получалось, и совесть.
Он был невероятно тяжёл, тело обмякло, стало безвольным мешком с костями и мясом. Его дыхание хрипело прямо у неё под ухом – влажное, прерывистое. Пахло железом, дорогим парфюмом с нотками сандала и приближающейся смерти.
Я не хочу, чтобы ты умер. Не так. Не из-за меня.
Она, спотыкаясь, выволокла его в коридор, к чёрному ходу, который мельком заметила, когда входила. Каждая секунда гудела в висках адреналиновой сиреной.
Гараж. Там должна быть машина. Она втолкнула его в боковую дверь, и они очутились в просторном помещении, пахнущем бензином и воском. Тёмный внедорожник стоял как монолит, единственное спасение в этом каменном мешке.
С трудом, почти теряя последние силы, она затащила его на пассажирское сиденье, её руки дрожали от напряжения, а ум уже отчаивался – он был слишком тяжёл, а она торопилась. Пожалуйста, пожалуйста, ещё немного. Еле справившись, она захлопнула дверь, ударила по кнопке открытия автоматических ворот и побежала к водительской двери.
Ключи, которые она выудила из его кармана, отчаянно дрожали в её пальцах, но двигатель завёлся с первого, низкого урчания.
Автоматические ворота медленно ползли вверх, открывая чёрный прямоугольник ночи. Она выехала, не включая фар первые сотни метров, сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку и останется там, в доме, на том ковре. В зеркале заднего вида долго смотрело пустое, тёмное окно кабинета. Молчаливое. Слишком молчаливое.
Она мчалась прочь от дома Велеса, и постоянно смотрела в зеркала, опасаясь погони. Когда позади осталась лишь узкая лента дороги и тишина, её охватила новая волна паники – куда? Куда везти его, этого умирающего человека, в ночи, где в каждом углу может затаиться засада? Её мозг, перегруженный адреналином, выдавал лишь пустые карты, слепые пятна. Ни больницы, ни знакомых, которым она могла бы доверять после перенесенного предательства подруги, ни безопасного укрытия. Только асфальт, уходящий в чёрную неизвестность.
– Велес! Велес, очнись! – крикнула она, тряся его за плечо свободной рукой, когда машина вырулила на пустынную трассу. – Куда ехать? Скажи куда, чёрт возьми!
Она молила, голос срывался на визг. Ей было до жути страшно. Не за себя – за этот тяжёлый, бездыханный груз рядом, за его жизнь, которая утекала сквозь её шарф, заставляя кожу на его лице становиться всё более прозрачной, почти фарфоровой.
Рядом он застонал. Его рука упала с подлокотника, пальцы слабо пошевелились, пытаясь что-то нащупать.
– На… навигатор… – выдохнул он, и каждое слово давалось мукой. – Вбей… «Ковчег»…
Лея, не отрывая глаз от чёрной ленты асфальта, тыкала дрожащими, мокрыми от его крови пальцами в сенсорный экран. Карта высветила маршрут – не в город, а куда-то вглубь лесов, за пятьдесят километров. Она давила на газ, мчалась сквозь ночь, чувствуя, как её собственное тело начинает сотрясать мелкая, неконтролируемая дрожь. «Ковчег». Что это? Лаборатория? Убежище? Могила?
– Что это? – спросила она, давя на газ.
Она ждала ответа, но его не последовало. Он снова провалился в беспамятство, его голова бессильно качнулась на подголовнике. Больше она не спрашивала. Дорога вилась между чёрными стенами спящего леса. Фары выхватывали из мрака стволы, похожие на рёбра гигантского скелета. Она вела машину на автомате, а мозг, отключивший эмоции, лихорадочно перебирал факты: Кауза, Маша-предательница, анонимный заказчик, документы, которых не хватало. И над всем этим – его лицо в ей сновидении, когда он сказал: «Ты хорошо выглядишь, когда боишься. Это делает тебя настоящей». Сейчас она была настоящей до мозга костей. И это было ужасно.
Через сорок минут, которые показались вечностью, навигатор потребовал свернуть на почти невидимую грунтовку. Лея свернула, ветви хлестали по стеклам и крыше, словно пытаясь остановить. Ещё пять минут тряски по ухабам, от которой у неё сводило челюсти – и впереди, в просвете между деревьями, показалось нечто. Не дом. Низкое, приземистое, обшитое под цвет скалы и мха сооружение без окон. Бункер. Массивная дверь из матового металла отражала свет фар тусклым пятном.
Лея заглушила двигатель, и тишина обрушилась, оглушительная. Выскочив, она обежала машину, рванула пассажирскую дверь. Велес не двигался. Совсем. Сердце упало куда-то в пятки, стало ледяным. Она судорожно приложила пальцы к его шее, под челюсть – ищу, ищу пульс… И нашла. Слабый, нитевидный, едва уловимый толчок. Он жив. Пока.
– Держись, – прошептала она, снова хватая его под мышки, вытаскивая из салона. Его тело было мёртвым грузом. Платье задралось, волосы, слипшиеся от пота и крови, висели мокрыми, тёмно-рыжими сосульками. Она тащила его к двери, дыхание со свистом рвалось из груди. Адреналин – вот всё, что её держало.
У двери её взгляд упал на металлическую панель с тёмным стеклом. Сканер. Она поняла. Прижала его ладонь к холодной панели сканера у двери и замерла, задержав дыхание в надежде, что это сработает.
Тихий щелчок, шипение гидравлики – дверь отъехала в сторону. Внутри пахло стерильным холодом, озоном и техникой. Зажёгся мягкий, приглушённый свет. Она втащила его внутрь, и дверь закрылась с окончательным, глухим звуком. Ловушка захлопнулась. Но теперь они были внутри вместе.
«Ковчег». Просторное помещение, больше похожее на лабораторию или командный центр. Сервера, экраны, стеллажи с папками. Ничего лишнего. Ничего живого.
Она опустила его на пол, не в силах тащить дальше, и её руки, наконец освободившись, затряслись так, что она едва могла их контролировать.
– Аптечка, – выдавила она из себя, озираясь. Где здесь может быть аптечка? Санузел. Должен быть санузел. Она метнулась к ближайшей двери, распахнула её. Небольшая, но чистая душевая и… шкаф с белыми полками, укомплектованный, как в операционной. Сердечные препараты, антибиотики, бинты, шприцы, скальпели. От этого вида стало ещё страшнее. Она не врач! Она журналист! Она умела разбирать слова, а не плоть!
С коробкой в руках она вернулась к нему, села на пол рядом, и тут её накрыло. Шок, отложенный на потом, вырвался наружу. Слёзы хлынули градом, тихие, бесшумные, отчаянные. Она рыдала, глотая воздух, глядя на его неподвижное лицо, на свою окровавленную одежду.
– Прости, – шептала она сквозь рыдания, не зная, кому адресует это – ему, себе, всем тем, кого задела её статья. – Прости, что не поверила. Прости, что… что не успела. Держись, пожалуйста. Скажи, что делать… Я не знаю, что делать…
В отчаянии она наклонилась, прижалась лбом к его холодному лбу, закрыла глаза, словно в молитве. И в этот момент в её голове, поверх внутреннего голоса, прозвучало чужое. Слабое, далёкое, но ясное.
«…аптечка… правильно… антисептик… режь рубашку…»
Лея вздрогнула, оторвалась, уставилась на него. Его глаза были закрыты, губы неподвижны. Но голос звучал внутри. Чёткий, логичный, его голос.
– Ты… ты в моей голове? – прошептала она.
«Синхронизация… слабая… через касание… контакт… Слушай. Режь рубашку. Оцени рану.»
Она, больше не раздумывая, схватила ножницы из аптечки. Дрожащими руками разрезала дорогую ткань его рубахи, обнажая торс и страшную, зияющую рану под рёбрами. Края были рваными, воспалёнными. Кровь сочилась, но уже не била фонтаном.
– Глубоко, – прошептала она. – Нужен хирург. Я не справлюсь.
«Нет времени. Ты… справишься. Ты – эмпат. Фокус. Дай мне… твой фокус»
Лея положила окровавленную ладонь прямо на рану – интуитивно, как будто её руку вели. Его тело было горячим. Она закрыла глаза, стараясь не видеть крови. Сосредоточилась на своих ощущениях и почувствовала. Это был не просто визуальный ужас. Это была вибрация, идущая от раны, острый, режущий сигнал бедствия, который её эмпатия ловила, как антенна. Её сознание, привыкшее улавливать эмоциональные паттерны, вдруг начало раскладывать этот хаос на составляющие: здесь – резкий, режущий сигнал порванной вены, там – глухой, пульсирующий гул повреждённой мышцы, а ниже – тихое, настойчивое жжение воспаления.
Лея открыла глаза и хотела одернуть руку, но что-то остановило её. Не его сила – его взгляд. Чёрные, почти бездонные глаза были открыты смотрели на неё не с мольбой, а с вызовом. Докажи, что ты можешь не только разрушать.
Она закрыла глаза и вспомнила ощущение в баре – то странное, тягучее притяжение. Вспомнила сон – его прикосновения, которые казались реальнее самой реальности.
– Что делать? – прошептала она.
«Не бойся.– звучал в её голове его голос. – Чувствуй систему. Моё тело – система. Разрыв – сбой. Твой дар… он чувствует боль других. Почти как я чувствую разрывы в системах. Найди боль. Не как наблюдатель… как часть её. А потом… представь, как она зашивается»
Это было безумием. Но в этом бункере, в этой тишине, под его взглядом, любое безумие казалось единственной логикой.
Она сделала глубокий вдох, выдох, выбросила всё из головы – страх, сомнения, мысли о «Каузе». Осталась только эта точка под её рукой.
Сначала – просто физические ощущения: тепло, пульсация, дрожь его кожи под её пальцами. Потом… что-то глубже. Словно тонкие, невидимые нити, тянущиеся от раны вглубь его тела. Одни были оборваны, болтались, излучая острую, режущую «боль». Другие – целые, но напряжённые, вибрирующие тревогой.
Её собственный дар, обычно направленный вовне, на читателей, впервые развернулся внутрь. Не для того, чтобы описать чужую боль, а чтобы увидеть её архитектуру.
И она увидела. Не глазами. Каким-то внутренним зрением, похожим на её писательскую интуицию, но в тысячу раз острее.
– Вот… – выдохнула она. – Я чувствую… обрыв.
Она мысленно проследовала вдоль рваного края, ощущая каждое повреждение, каждую оборванную связку, каждый кричащий нерв.
«Не анализируй. Просто… направь намерение. Представь, как должно быть. Целое. Связанное. Работающее» – его мысленный голос был едва слышен, он терял связь.
Она сжала зубы, собрала всю свою волю, всё своё «хочу, чтобы он жил», которое внезапно оказалось невероятно сильным, и направила этот сгусток намерения в рану. Она не представляла шов. Она представляла, как два берега пропасти сходятся. Как разомкнутая цепь замыкается. Внутри неё поднялось странное, почти физическое усилие, будто она тащила что-то невероятно тяжёлое. Пот залил спину. В висках застучало.
Под её ладонью что-то дрогнуло. Не магическое затягивание, а… сжатие. Мышечный спазм? Кровотечение заметно ослабело. Воспалённый отёк вокруг ссадины как будто спал. А главное – выражение боли на его лице смягчилось, дыхание стало чуть глубже.
Она отдернула руку, как от огня, и повалилась на спину рядом с Велесом, полностью истощённая. Дышала так, словно только что пробежала марафон. Всё тело дрожало от непривычного напряжения. Она не чувствовала рук, ног, только пульсацию в висках и странную, тягучую пустоту внутри, будто часть её сил ушла в него. В голове пульсировала одна мысль: «Что я только что сделала? Это был не я. Это было… через меня». И тут же другая, более тёплая и пугающая: «Но это сработало. Он жив. Из-за меня».
И тогда она встретила его взгляд.
Он смотрел на неё. Сознательный, ясный взгляд. Несмотря на бледность и слабость, в его чёрных глазах горел странный огонь – не боли, а… изучения. Восхищения? Изумления?
– Что… – начала она, но голос сорвался.
Он не сказал ни слова. Медленно, преодолевая боль, он приподнялся на локте и протянул вторую руку к ней, провёл тыльной стороной пальцев по её мокрой от слёз и пота щеке. Прикосновение было шершавым, тёплым. И этого оказалось достаточно.
Как будто какая-то последняя плотина рухнула. Лея не помнила, кто двинулся первым. Возможно, она. Возможно, он. В следующее мгновение его рука уже была у неё на затылке, в её спутанных волосах, а её окровавленные пальцы впились в его плечи, стараясь избегать раны. Их губы встретились.
Это не был нежный, романтический поцелуй. Это было животное, отчаянное соединение. Поцелуй-вопль, поцелуй-подтверждение, что они живы. В нём смешалась слюна, солёный вкус её слёз и медный привкус его крови. Он был жёстким, требовательным, а она отвечала с той же дикой силой, цепляясь за него как за единственную опору в рушащемся мире. Её тело, ещё секунду назад обессиленное, вспыхнуло новой, адреналиновой волной. Он втянул её нижнюю губу, она ответила, их дыхание сплелось в один неровный, хриплый ритм.
Он запустил пальцы в её волосы, прижимая её ближе, а она, осторожно, боясь причинить боль, обхватила его лицо, чувствуя под пальцами щетину и влажную кожу. Мир сжался до точки соприкосновения губ, до тепла его тела под её руками, до безумного, неконтролируемого чувства, в котором было всё: страх, ярость, благодарность и что-то новое, острое и пугающее, прораставшее где-то глубоко в животе.
Они разорвали поцелуй почти одновременно, как по команде, оставаясь в сантиметрах друг от друга, лоб к лбу, тяжело дыша. Лея вдруг осознала, что она делает, с кем, и где они находятся. Жаркая волна смущения и стыда накатила на неё, заставив отпрянуть.
– Я… – она попыталась что-то сказать, но слова застряли. Она не могла смотреть ему в глаза. Её губы горели, всё тело звенело.
– Поможешь мне обработать рану? – моментально среагировал он, смотря на нее с нежностью и благодарностью.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово, и взяла антисептик. Он спокойно, будто так и было заведено, начал направлять её: «Сначала промой, потом наложи эту мазь, бинтуй плотно, но не туго». Его голос был ровным, отвлекающим, и Лея, следуя указаниям, постепенно успокаивалась, хотя её пальцы всё ещё дрожали.
– Спасибо, – тихо сказал он, когда она закончила. – Здесь есть душ. Можешь привести себя в порядок. В шкафу найдешь чистые вещи – бери, что подойдет, не стесняйся.
Она кивнула, избегая его взгляда, встала и её ноги подкосились. Лея пробормотала что-то невнятное и почти выбежала в душевую, захлопнув за собой дверь.
Стоя под обжигающими струями воды, она пыталась смыть с себя кровь, пот и этот дикий вкус поцелуя. Но он въелся глубже кожи. Внутри всё перевернулось. Она только что спасла человека, которого не так давно ненавидела. И поцеловала его. И этот поцелуй был страстнее и реальнее всего, что было в её жизни.
Что теперь? Что они будут делать? Сидеть здесь, пока он лечится? А потом?
Она вышла из душа, завернувшись в полотенце, и открыла шкаф. Там висели простые вещи – футболки, свитшоты, штаны. Все пахли им – смесью сандала, техники и чего-то ещё, неуловимого. Она надела одну из футболок – она была великовата, но мягкая и тёплая – и на минуту замерла, уткнувшись лицом в ткань. Её собственные реакции на него пугали и сбивали с толку.
Перед выходом она глубоко вдохнула, собралась с мыслями. Нужно поговорить. Обсудить, что дальше. И… объяснить этот поцелуй.
Он сидел на диване, с планшетом в руках, уже перевязанный, бледный, но собранный. Лея застыла на пороге. Её взгляд метнулся от его лица к плотной повязке, скрывавшей бок. Всего час назад он был при смерти, его тело – безвольным грузом, а теперь… Теперь он сидел. Дышал ровно. Его глаза были ясными, пусть и уставшими. Шок, холодный и острый, пронзил её. Это было неестественно. Нечеловечески быстро. Её собственная усталость, её дрожь – всё это казалось теперь абсурдным контрастом. Он должен был умирать. Он должен был лежать.
– Велес, – начала она, слова полились быстро, на одном дыхании. – Насчёт того, что было… Это ничего не значило. Адреналин, шок, всё такое. Не принимай поцелуй всерьез, ладно? – Но её взгляд упрямо возвращался к его торсу, а мысли к тому, как уверенно он держит планшет. – Как ты… Ты уже встаёшь? Это… Это как? Твоя рана…
Он поднял на неё взгляд, долго молча смотрел, в уголках его губ играла лёгкая усмешка.
– Совсем ничего не значило? – переспросил он тихо.
– Совсем, – твёрдо сказала она, задрав подбородок, но её голос дрогнул. Её вопросы висели в воздухе.
– Хорошо, – просто ответил он, как будто соглашаясь с прогнозом погоды. Потом улыбнулся чуть шире. – Льдинка. Иди сюда. Покажу кое-что интересное. – махнул он рукой, подзывая к себе и, к её новому изумлению, плавно поднялся с дивана. Он немного согнулся, рука инстинктивно потянулась к боку, но шаг был твёрдым. Её сердце сжалось от испуга за него, но он лишь сделал ей знак следовать за собой.
– Тебе рано двигаться! – вырвалось у неё. – Тебе нужен отдых!
– Отдых подождёт, – сказал он, уже направляясь вглубь бункера. – Уверяю тебя, благодаря твоему вмешательству моё «программное обеспечение» запустило экстренное восстановление. Это часть синхронизации. Иди, посмотри, где мы оказались.
Он повёл её по просторному основному залу, указывая на зоны. – Командный центр. Серверные стойки, мониторы для анализа данных. Архив, – он кивнул на стеллажи с папками. Потом двинулся дальше, к другой двери. – Кухонный блок. Минимум удобств, но всё необходимое есть: плита, холодильник, запас еды. В основном консервы и заморозка. Хватит надолго.
– Синхронизация? – наконец переспросила она, когда они остановились у входа в небольшую комнату с кроватью и столом.
Он обернулся, опёршись плечом о дверной косяк. Его лицо было серьёзным.
– Твой эмпатический дар, направленный внутрь, сфокусированный намерением… Он дал моему телу команду, катализатор. Я не лечусь в привычном смысле. Я… перезагружаю повреждённый модуль. Временно, на уровне клеточного отклика. Это сложно объяснить.
Лея уставилась на него, пытаясь совместить его объяснения с бурей внутри. Он говорил о синхронизации так спокойно, будто объяснял устройство микроволновки.
– А потом? – её голос звучал глухо. – Потом твоё тело само всё делает?
– Не совсем само. Это требует огромных ресурсов. От нас обоих. Отсюда моя относительная бодрость и твоя… полная разбитость. Ты отдала часть своей энергии на запуск процесса.
Он показал на следующую дверь. – Санузел. Ты уже там была. И, наконец, это – моя спальня. Вернее, теперь твоя. Я буду в основном зале.
Они вернулись в центр зала. Лея чувствовала, как под её ногами слегка вибрирует пол от работы систем. Этот бункер был одновременно убежищем и клеткой.
– Значит, «Кауза» свела нас не просто так, – медленно проговорила она. – Они хотели посмотреть, что произойдёт при контакте двух аномалий.
– Да. Но они ошиблись в расчёте дозировки, – сказал он, и в его голосе прозвучала сухая, холодная усмешка. Он подошёл к стойке с серверами, провёл рукой по холодному металлу. – Они думали, мы уничтожим друг друга. Или один подчинит другого. Они не учли… резонанса.
В этом слове было что-то физическое. Лея почувствовала его вибрацию у себя в груди.
– Я недооценил их, – признался он. – Думал, действую на опережение, а они уже ждали. Это не просто зачистка. Это тщательный план. И мы в него попали.
– И что теперь? – спросила она. – Мы будем сидеть в этой консервной банке, пока они не найдут нас?
– Теперь мы будем работать вместе, – сказал Велес. Его взгляд стал острым, цепким. – У нас есть данные, которые я успел вывести. У нас есть это место. И у нас теперь есть… связь. Синхронизация. Они попытались нас столкнуть и пронаблюдать. Мы используем их же эксперимент против них. Я предлагаю союз, Лея. Временный, если хочешь так его называть. До тех пор, пока мы не найдём того, кто отдал приказ, и не изменим правила этой игры. Ты хочешь правду о «Каузе»? Я хочу выжить и нанести ответный удар. Наши цели на данный момент совпадают.