Рождение голоса

Лея усмехнулась. Звук получился хриплым, надломленным.

– Звучит как план сумасшедшего.

– Все лучшие планы таковы, – он ответил серьёзно. Потом его взгляд скользнул по её лицу, задержался на её губах, ещё слегка припухших от поцелуя, спустился по линии шеи к вороту его же футболки, которая висела на ней мешковато, обнажая ключицу. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела раньше – тёмный, голодный, лишённый всякой холодной расчётливости. Он медленно сглотнул, и его голос стал ниже, насыщенней. – А сейчас… – Велес опустился на диван с той небрежной уверенностью, какой обладают только люди, уставшие до предела; закинул ноги, скрестил руки на груди и закрыл глаза, – …сейчас нам обоим нужен сон. Синхронизация отнимает силы.

Лея кивнула, хотя он этого не видел. Она стояла посреди зала, прислушиваясь к тишине бункера, к тихому гулу серверов, к его ровному, наконец-то, дыханию.

Она была в логове человека, которого уничтожила. И он только что показал ей, что её дар может не только калечить, но и… соединять. Возможно, даже исцелять.

Это было страшнее любой угрозы. Потому что это меняло всё. Меняло её.

Когда Лея решила пойти в спальню, которую Велес отдал ей, то услышала его голос уже в дверях:

– Лея. Спасибо. За то, что вернулась. Я уже думал… что не выберусь.

Она остановилась, не оборачиваясь. Её спина напряглась. Что можно ответить на это? «Пожалуйста»? Это звучало бы нелепо. Внутри всё перевернулось.

– Не благодари, – наконец сказала она, и голос её был тихим и хриплым. – Я… я ведь тоже виновата в этом. В том, что ты оказался в такой ситуации. Так что… мы в расчёте.

Она почувствовала, как он слегка улыбнулся за её спиной, даже не видя этого.

– В расчёте, – повторил он мягко. – Хорошо. Спокойной ночи, Льдинка.

Она кивнула. Силы и правда покидали её. Она прошла в указанную дверь – небольшую комнату со спартанской кроватью, столом и стулом. Её комната. Убежище внутри убежища.

***

Ближайшие три дня прошли в странном, напряжённом ритме, наполненном работой, неловкими паузами и тянущимся между ними напряжением. Они ели консервированные супы и разогретые полуфабрикаты за маленьким кухонным столом, сидя друг напротив друга, но их взгляды редко встречались. Лея чувствовала каждый его вздох, каждый скрип стула. Велес, постепенно набираясь сил, проводил для неё что-то вроде брифингов: показывал архивы на больших экранах, схемы связей, объяснял сложную, похожую на паутину структуру «Каузы» и почему его решили убрать именно сейчас. Рассказывал о своих расследованиях, о том, как вышел на след фракции, которая действовала в тени официального руководства. Лея слушала, запоминала, задавала чёткие, продуманные вопросы, стараясь быть максимально деловой. Она делала заметки, строя логические цепочки. Дни были заполнены работой до предела, чтобы не оставалось времени на мысли о поцелуе, о его взгляде, о том, как её тянет к нему.

Но ночи были беспокойными. Она лежала в темноте своей комнаты, прислушиваясь к тихому гулу серверов «Ковчега» и к редким звукам его движений в основном зале. Мысли кружились, как осенние листья в вихре: Маша, кровь на ковре, его взгляд, полный вызова, это странное тепло и пульсация под ладонью, когда рана сжималась. И губы. Всегда возвращалась в воспоминания о его губах. Она ловила себя на том, что прислушивается, не идёт ли он к её двери, и тут же злилась на себя. А он… он вел себя естественно, но с лёгкой, едва уловимой отстранённостью. Он не нарушал её границ, не пытался снова прикоснуться, но иногда, когда она что-то объясняла, его взгляд задерживался на ней дольше, чем нужно, и в уголках его губ играла та самая загадочная, едва заметная улыбка, будто он видел её внутреннюю борьбу и… ждал. Это сводило её с ума. Она видела, как его пальцы иногда бесцельно барабанили по столу, как он отводил взгляд, когда она нечаянно касалась его руки, передавая документ. Его тоже тянуло. Это было очевидно. И от этого напряжение только росло, сгущаясь, как гроза перед бурей.

На четвертую ночь сон не шёл. Она встала, вышла в главный зал за водой. Он лежал на широком велюровом диване, набросив на себя плед. Глаза были закрыты, но она чувствовала, что он не спит.

– Не спится? – тихо спросил он, не открывая глаз.

– Мозг отказывается выключаться, – призналась она, наливая воду из кулера.

– Иди сюда.

Это была не просьба. Не приказ. Просто констатация. Она обернулась. Он смотрел на неё через полутьму.

– Зачем?

– Подойди. Я не укушу. По крайней мере, сегодня.

Он протянул руку. Не чтобы коснуться её. Просто положил ладонь на край дивана между ними. Приглашение. Или проверка.

Лея смотрела на его руку. Длинные пальцы, рельефные суставы, подчеркивавшие скульптурность кисти, шрам на костяшке. Рука человека, который строил дома и водил машины по гоночным трассам, судя по официальным данным в интернете. И который совсем недавно чуть не умер из-за неё.

Её собственная рука, будто против её воли, потянулась вперёд. Кончики её пальцев едва коснулись его ладони.

И снова – этот толчок. Тихое, мощное эхо, прошедшее по жилам. Не больно. Наоборот. Как возвращение домой: в место, где не была сотню лет.

Он перевернул ладонь, мягко захватив её пальцы. Его рука была тёплой, твёрдой.

– Страшно? – спросил он так тихо, что это было больше похоже на мысль.

– До чёртиков, – честно выдохнула она. Но не отдернула руку.

Он потянул её, совсем немного. Не принуждая. Просто уменьшая расстояние. Она сделала шаг. Ещё один. Теперь она стояла у самого дивана, её колени почти касались его бока.

– Садись, Льдинка, – сказал он, и в голосе его не было ни насмешки, ни давления. Была тихая, тёплая усталость. – Побудь рядом. Просто побудь.

Она медленно опустилась на край дивана, оставив между ними расстояние. Он не стал его сокращать.

– О чём думаешь? – спросил он, глядя в потолок.

– Обо всём и ни о чём. О Маше. О крови. О том, что я здесь. С тобой. – Она обхватила себя руками. – Это безумие.

– Самое настоящее, – согласился он. – Но знаешь, что я думаю? Иногда единственный способ выжить в безумии – это принять его правила. И найти в нём что-то… настоящее. Как этот бункер. Как эта тишина.

– Ты называешь меня Льдинкой, – вдруг сказала она. – Почему?

Он повернул голову, и его глаза в полумраке казались совсем чёрными. – Потому что снаружи ты холодная, колкая, отталкивающая. Но внутри… там есть огонь. Очень сильный. Я почувствовал его. И когда он прорывается… он способен растопить что угодно.

Она молчала, переваривая его слова. Они говорили долго, почти до рассвета. О страхах, о мечтах, которые пришлось похоронить, о том, что значит быть оружием в чужих руках. Он встал, сделал им обоим крепкий чай, и она сидела на диване, закутанная в его плед, пахнущий им, и пила маленькими глотками, слушая его низкий, спокойный голос. И незаметно для себя, под этот голос и тепло пледа, её веки сомкнулись.

Когда Лея проснулась, было уже утро. Свет из-за двери основного входа, видимо, имитирующий дневной, мягко освещал зал. Она обнаружила себя лежащей на диване, укрытой тем же пледом, с подушкой под головой. Велеса не было рядом. Лея села, охваченная волной неловкости и смущения. Её щёки запылали. Она услышала тихий стук клавиатуры и увидела его за рабочим столом, склонившимся над ноутбуком. Велес был уже одет, собран.

Она встала, поправила помятую футболку и мужские спортивные штаны, которые были велики ей на несколько размеров, и неуверенно подошла.

– Доброе утро, – пробормотала она. – Извини, я… уснула. Там.

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах не было ни досады, ни раздражения. – Доброе. Спала хорошо?

– Да, – соврала она, потому что спала тяжело и беспокойно. – Спасибо. За… за всё.

– Не за что. Ты мне нужна в форме. – Он улыбнулся, и это была не та загадочная улыбка, а простая, чуть усталая. – Раз уж ты проснулась, пойдём, покажу кое-что, что вчера не успел. В серверной.

Велес повел её в скрытый отсек в серверной – небольшой архив с бумажными носителями. Комната была тесной, они стояли близко, плечом к плечу, пока он листал папки. Лея чувствовала его тепло, слышала его дыхание. И вдруг её взгляд упала на его руку – на предплечье, где закатанный рукав свитшота открыл бледную кожу и свежий, розовый, ещё не до конца заживший шрам. Он был узким, аккуратным, похожим на след от скальпеля или лезвия, и явно не старше нескольких недель.

Безотчётно, почти не думая, она протянула руку и коснулась шрама кончиками пальцев.

Он замолчал. Замер. Повернул голову, и их взгляды встретились. В его глазах не было удивления. Было ожидание. Терпение, наконец исчерпанное.

Он не спросил, не сказал ни слова. Просто наклонился и снова поцеловал её. Но на этот раз без отчаяния, без ярости выживания. Это был медленный, глубокий, намеренный поцелуй, в котором было всё несказанное за эти дни. И она ответила. Сдалась. Перестала сопротивляться тому, что росло внутри с первой минуты в этом бункере.

Поцелуй перерос в большее. Он притянул её к себе, его руки скользнули под её футболку, её пальцы вцепились в его волосы. Они медленно, не разрывая контакта, двинулись к дивану в основном зале, сбрасывая с себя остатки разумных доводов, страхов, условностей.

Они почти добрались до дивана, сплетённые в единый, горячий клубок. Его губы не отпускали её, двигаясь от её рта к шее, к ключице, оставляя влажный, жгучий след. Его руки под её футболкой скользили по спине, прижимая её к себе так плотно, что она чувствовала каждый мускул его тела, каждую выпуклость повязки на его боку. Её собственные руки бесцельно метались, то впиваясь в его волосы, то цепляясь за плечи, то пытаясь стащить с него одежду. Дыхание сбилось, в ушах звенело. Она чувствовала жар, исходящий от него, и ответное пламя, разгоравшееся в её собственном низу живота – острое, требовательное, пугающее своей силой. Он уложил её поперек дивана, его тело нависло над ней, тяжелое и желанное. Его пальцы нашли край его же штанов на ней, скользнули под ткань, коснулись кожи бедра, и она вздрогнула всем телом, издав тихий, сдавленный стон прямо ему в губы. Он ответил глухим рычанием, его рука двинулась выше…

И тут резко, оглушительно завыла сирена. Ярко-красный свет замигал по периметру комнаты.

Велес мгновенно оторвался, его лицо стало каменным.

– Датчик периметра, – бросил он, вставая. – Кто-то снаружи.

Все волшебство, вся накопившаяся страсть рассыпались в прах, сменившись леденящим ужасом. Лея отпрянула, её сердце застучало уже по другой причине.

Он был уже у панели управления, его пальцы летали по экрану.

– Один человек. Двигается осторожно. У самого входа.

Он обернулся к ней. В его глазах не было ни страха, ни паники. Была та самая холодная, расчётливая ясность, которую она ненавидела и которой невольно восхищалась.

– Время игр кончилось, Льдинка, – тихо сказал он. – Начинается охота. И на этот раз мы будем охотиться вместе.

За дверью бункера, в чёрной лесной тишине, кто-то ждал. А внутри, в стерильном свете «Ковчега», между ними висело невысказанное слово, не совершённое прикосновение, которое теперь приходилось отложить. До лучших времён. Или до худших.