Кино без героев

Ночью разбудил вой сирен. Низкий, протяжный, он затапливал темноту комнаты, проглатывал все звуки вокруг, вползал в уши, до боли сдавливая барабанные перепонки. А он, беспомощный мальчишка, лежал на холодной, как смерть, кровати, обхватив голову руками, не в силах пошевелиться.

По стене замелькали яркие всполохи, где-то в отдалении послышались взрывы и крики людей. А он всё лежал, придавленный страхом, лежал и молился, чтобы пришёл тот, кто спасёт и его, и всех остальных. И нескладная молитва срывалась лихорадочным шёпотом и стыла на пересохших губах. Он молился не Богу, который, как он думал, покинул его народ, так и не доведя до земли обетованной. Он молился сотворённому в своём воображении Спасителю — не Богу, но богоподобному.

«О великий, всевидящий, всемогущий! Приди и сомкни эту бездну, что разверзлась под нами. И останови стрелы, летящие в нас, и освободи порабощённых, и отведи смерть от живых, и дай покой мёртвым. Да не оставишь ты нас в темноте…»

Внезапно над головой что-то треснуло, вспыхнуло ослепительно и беспощадно, и через мгновение его накрыла ледяная тьма…

Он проснулся посреди ночи с колотящимся сердцем. Снова этот жуткий сон. Шестьдесят пять лет могли стереть что угодно, только не его.

Он вытер со лба испарину, с трудом приподнялся на постели и опустил ноги на прохладный пол. Медленно встал и подошёл к окну. И увидел чёрное безлунное небо, огни на аллее, ведущей от дома к воротам, и высокие силуэты сумрачных сосен.

Зачем ты прилетел в эту страну? Что ты здесь ищешь и надо ли это искать? Ты просто старик, в котором почему-то всё ещё жив мечтательный мальчик…

Он вернулся к кровати и взял со столика таблетку снотворного. Дрожащей рукой поднёс к губам стакан, отпил немного воды и вздохнул: надо было сделать это ещё вечером. Но теперь всё хорошо, теперь он снова заснёт, на этот раз без кошмаров.

Он опустил голову на подушку и вскоре погрузился в бесцветную пустоту.

Алексей

Он не слышал их шагов. Едва он открыл дверь лаборатории на нулевом этаже института, как кто-то опустил руку на его плечо. Рука была тяжёлой и внушительной. Алексей обернулся, почти стряхнув её с себя: на него в упор смотрели трое в штатском с нештатскими физиономиями. Лица — белые под холодным электрическим светом, вместо губ — тонкие жёсткие линии. «Как пришельцы», — подумалось Алексею.

— Здравствуйте. — Он вгляделся в лица незваных гостей. — Вы кто?

— Это вам знать необязательно, — отчеканил один из «пришельцев». — У нас предписание о закрытии вашей лаборатории.

И перед лицом Алексея возник белый лист с гербовой печатью и подписями.

— Что это значит? — нахмурился Алексей, чувствуя, как внутри расползается тревожный холодок.

— Это значит, что вы здесь больше не работаете и, следовательно, мы не обязаны отвечать на ваши вопросы.

— Но профессор Веденский ничего…

Договорить он не успел, в коридоре раздались быстрые нервные шаги. К ним спешил сам Веденский Юрий Борисович, заведующий лабораторией. Он покосился на гостей, взял Алексея за локоть и отвёл его в сторону.

— Лёша, я только что был у директора, — шёпотом сообщил он. — Час назад ему позвонили из Министерства. Спорить он не рискнул, а мои аргументы не стал слушать.

— И что, ничего нельзя сделать?

Профессор покачал головой. Он был бледен, морщины у глаз стали как будто глубже, но он старался владеть собой. Мысли Алексея лихорадочно заметались в поисках выхода из катастрофы, но ничего конструктивного в голову не приходило. Он взглянул на троицу, упрямо стоящую у двери.

— Дайте нам хотя бы забрать свои вещи, — попросил он.

«Пришельцы» переглянулись. Профессор поправил на переносице очки, посмотрел на Алексея и многозначительно кашлянул.

— Всё, что находится в помещении, будет опечатано, — сухо сказал «пришелец», державший в руке предписание. — Что это означает, вам, надеюсь, известно. Ключ, пожалуйста.

Алексей несколько секунд растерянно смотрел в ничего не выражающие глаза «пришельца», потом положил на его раскрытую ладонь ставший ненужным ключ и двинулся в сторону лестницы.

Он поднимался по ступеням, ничего не видя вокруг себя. С ним кто-то поздоровался, но он не ответил.

На первом этаже Алексей столкнулся со своим другом, бывшим однокурсником, а теперь и бывшим коллегой Серёгой Смолиным.

— Лёха, привет! Ты чего такой пасмурный? А я, представляешь, опять проспал. Юрий Борисович уже на месте?

— На месте. Только, думаю, ненадолго.

— Ты что такое говоришь? — Смолин схватил его за плечи и слегка встряхнул: — Да что случилось-то?

— Случилось, как в песне: «Бери шинель, пошли домой…» — И, увидев, как округлились глаза друга, кивнул в сторону главного выхода: — Идём, я тебе на улице расскажу.

— Дела-а, — протянул Серёга, когда Алексей закончил говорить.

Они сидели в парке неподалёку от своего научно-исследовательского института, оглушённые и потерянные. Где-то за деревьями шумела утренняя Москва, мимо проходили мамочки с колясками, неспешно прогуливались старики, в пруду весело плескались утки, и только их скамейка и они вместе с ней будто выпали из реальности и провалились в чёрную дыру.

— Ты понимаешь, что они сделали? — начал кипятиться Серёга. — Они просто дали нам пинка под зад.

— Нет, не просто, — глухо отозвался Алексей. — Там бумага была, с печатью.

— Это ты шутить так пытаешься?

— Вроде того.

На самом деле Алексею было тошно, как никогда в жизни.

Серёга отчаянно выматерился. Молодая женщина, ведущая за руку мальчугана лет пяти, глянула на него с укором.

— А я говорил тебе, Лёха, что всё это ненадолго, — тихо и зло продолжил Смолин. — Гипотетическое поле, гипотетические явления… Мы ж как заноза были. А тут ещё доклад для конференции начали готовить: доказательство «паранормального» в науке — глядите-ка, что мы открыли! Вот нас и закрыли. От греха подальше.

— «…Нет таких широт, которым на зиму замазкой зажать не вызвались бы рот», — задумчиво проговорил Алексей.

— Это опять шутка?

— Это Пастернак.

— Лёха, я серьёзные вещи говорю, а ты всё поэтизируешь и иронизируешь!

— А что ещё остаётся?

Серёга мрачно потёр затылок.

— Не знаю, как ты, — сказал он, — а я бы сейчас напился.

— Присоединяюсь.

Они поднялись со скамейки и дружно посмотрели на окна НИИ. И двинулись к выходу из парка.

Пока ехали в метро до района, где жил Смолин, у обоих билась только одна мысль: четыре года исследований перечёркнуты, а они, два молодых физика, вычеркнуты из научного сообщества.

Дома Сергей шустро соорудил бутерброды, настрогал салат и достал из каких-то своих запасов две бутылки водки. Пили угрюмо, как на поминках, и пьянели без удовольствия.

Ближе к вечеру в их проводы прежней жизни вторгся Веденский. Сначала он звонил Алексею, но тот трижды сбрасывал его вызов. Профессор не успокоился и позвонил Сергею. Тот схватил мобильник и ответил бывшему преподавателю и коллеге громко, коротко и витиевато. Алексей из его слов успел разобрать только известный всем адрес.

Ночью они долго стояли на балконе, и Сергей рассказывал какие-то байки, которые Алексей сто раз от него слышал, и сокрушался, что больше не увидит Таню и Надю из группы нейрофизиологов, совместно с которой они проводили исследования… И обоим в пьяном тумане было пусто и тягостно.

А потом наступило утро, в котором не было вчерашней катастрофы, потому что было только свинцовое, беспощадное похмелье. Алексей открыл глаза и обнаружил себя в комнате на диване. Солнце било в лицо, плескалось на стенах и потолке, и от этого плеска глазам тут же стало больно. Смолин как гостеприимный хозяин тихо сопел на полу, подложив под голову скомканный плед. Алексей прислушался к своему телу и осторожно встал. Стены вокруг него качнулись и завертелись, но он всё же доплёлся до кухни и жадно напился воды прямо из-под крана. После вернулся в комнату и снова лёг на диван.

Второй раз он проснулся от вкусных запахов, доносящихся из кухни. Там что-то аппетитно скворчало, звенела посуда и шумела вода.

— Что, Лёха, здорово мы вчера с тобой накатили? — весело сказал Смолин, завидев друга на пороге кухни. — Я со студенческих времён так не напивался. — И добавил, резко помрачнев: — Правда, и повода такого хренового не было.

— Угу, — согласился Алексей и опустился на табурет.

Смолин поставил перед ним тарелку с горячей яичницей, щедро посыпанной зелёным луком, и огромную кружку с кофе.

— Ешь давай, — сказал он. — А то у тебя такой вид, будто на тебе опыты непонятные ставили.

Алексей поморщился и потёр колючий подбородок. Сам Смолин уже привёл себя в относительный порядок.

После позднего завтрака они договорились встретиться через два дня, в понедельник, у института и пойти на приём к директору, а если понадобится, взять штурмом его кабинет и добиться объяснений.

До своего подмосковного городка Алексей добирался почти два часа: сначала толкался в метро, потом немного вздремнул в электричке.

У дома — старой кирпичной пятиэтажки, вместе с тихим двориком спрятавшейся за деревьями от проезжей части, — он ненадолго замер: в сердце толкнулось нехорошее предчувствие, что бывало с ним редко. Он поднялся на свой третий этаж, открыл дверь и в полумраке тесной прихожей споткнулся обо что-то большое и мягкое и едва не упал. Выругался сквозь зубы и ударил ладонью по выключателю. На полу лежала дорожная сумка, разбухшая от набитых в неё вещей.

В прихожую медленно вплыла Вика, бледная, с поджатыми губами.

— Привет, — сказал Алексей, мгновенно поняв, что произошло.

— Привет, — девушка повела плечиком и посмотрела куда-то в потолок. — Нам нужно поговорить.

«Кажется, после этой фразы все пары расстаются», подумалось Алексею.

Он разулся и прошёл в комнату мимо Вики. Сел на диван, а она встала напротив него — отчуждённая, далёкая, уже на другом берегу.

— Не волнуйся, я не буду устраивать истерику, — начала Вика. — Я собрала вещи. Вот ключи. — Она аккуратно положила их на письменный столик. — Нехорошо между нами получилось… — Последовал драматичный вздох. — Но пойми: я так больше не могу.

«И откуда она берёт эти фразы? — вяло подумал Алексей. — Из мелодрам?»

— Мы слишком разные с тобой, Лёша, — услышал он. Никакого отклика эти слова в нём не вызвали — Вика часто повторяла их в последнее время.

Внезапно он подумал: а ведь вчера вечером она не обрывала его мобильный с извечным женским вопросом «Ты где?», и он ей не позвонил. И почему-то от этой мысли на душе стало совсем паршиво.

Он усмехнулся невесело:

— Не объясняй ничего. Ты давно хотела уйти.

— А ты всё не знал, как выставить меня за дверь и при этом не чувствовать себя сволочью, — с жёсткой иронией парировала Вика.

Вот как. Хочет, чтобы последнее слово осталось за ней. Что ж, пусть. Своё «последнее слово» он уже сказал — когда Вика бросила ему обиженно: «Ты женат на своей науке!», а он спокойно и как-то легко ответил ей: «Женат. И разводиться не собираюсь». Когда же это было? Ещё зимой…

Вика, покачивая бёдрами, вышла в прихожую. Алексей проводил её пустым взглядом, будто не веря в то, что она и вправду уходит. Когда дверь за ней захлопнулась, он повалился на диван и пролежал так до вечера.

Вечером позвонила мама. Узнав о том, что стало с лабораторией, она судорожно вздохнула: «Как же ты теперь, Алёша?» По её голосу Алексей почувствовал, что она едва не плачет. И ему пришлось уверять, что скоро всё наладится и что произошедшее — возможно, лишь ошибка руководства института или кого-то из вышестоящих. О том, что Вика ушла, он решил пока не говорить: у мамы и так много впечатлений от одного разговора.

Едва он положил трубку, как раздался новый звонок.

— Привет, дружище! Ты живой? — кричала трубка голосом Смолина.

— Живой? — хмыкнул Алексей. — Да я теперь вообще неубиваемый.

Сергей мгновенно напрягся:

— Что ещё-то случилось?

— Вика ушла.

— Ни хрена себе дезинтеграция! — ахнул Смолин. — Хотя, может, это и к лучшему. Хорошо, что вы расписаться не успели и детьми не обзавелись. Характер у неё был…

— Заткнись, — раздражённо оборвал его Алексей. — Мне виднее, какой у неё характер. Это я с ней два года жил, а не ты.

— Ладно, извини. Про бывших — как про покойников: или хорошо, или ничего…

— Я сейчас трубку брошу.

— Подожди. Я звонил Юрию Борисовичу и усердно просил прощения за то, что вчера послал его, будучи в невменяемом состоянии.

— И что, помиловал?

— А то! Веденский — мировой мужик, понятливый. Сказал, что он тоже хотел напиться, но супруга не позволила. Ещё сказал, что в понедельник Архипов ждёт нас на утреннюю беседу. Так что надевай костюм, приговор надо выслушать красиво.

Директор научно-исследовательского института Архипов встретил их неприязненным взглядом. Будто сам факт их присутствия был ему чем-то неугоден.

Смолин и Алексей поздоровались и заняли места с краю длинного стола для совещаний. За столом уже сидели понурый Юрий Борисович и напряжённо молчащие сотрудники лаборатории нейрофизиологических исследований, с которыми Алексей и Сергей сотрудничали четыре года, — два молодых человека и две девушки. Смолин коротко кивнул головой парням, ободряюще подмигнул Тане и Наде, но те только уныло взглянули на него.

Архипов, восседавший в кожаном кресле во главе стола, раскрыл лежащую перед ним красную папку и вытащил из неё несколько листов.

— Здесь — заключение экспертного совета, который, как вы помните, был в нашем НИИ в апреле месяце, — сообщил он и медленно обвёл всех собравшихся строгим взглядом. — Прошу выслушать внимательно и без возражений.

И принялся долго и монотонно читать. Алексей слушал опровержения результатов исследований своей лаборатории, всё отчётливее понимая, что её закрытие готовилось уже давно. И что копание в их документации и присутствие на экспериментах посторонних людей несколько месяцев назад не было стандартной проверкой. Когда Архипов дошёл до последнего листа, на Алексея нахлынула отрешённость: ничего не исправить, потому что исправлять больше нечего. В заключение своего монолога директор отпил из стакана минеральной воды, выдержал паузу и поднял вверх указательный палец. Алексей и Смолин обменялись взглядами: вот сейчас грянет последний выстрел.

— Учитывая вышеперечисленное, — зачитал Архипов, — деятельность лаборатории квантово-биоинформационных исследований профессора Веденского Ю. Б. признана лженаучной. Таким образом, в целях воспрепятствования компрометации науки члены экспертного совета приняли решение прекратить деятельность лаборатории.

Архипов перевёл дух. Над столом для совещаний повисла опустошённая тишина. Нейрофизиологи расслабились и переглянулись: их лабораторию никто закрывать не собирался — просто для них одним сотрудничеством стало меньше. Юрий Борисович достал из кармана рубашки носовой платок и вытер со лба пот. Его, в отличие от Алексея и Сергея, оставляли в институте, пусть и не на прежней должности. Но это, как понял Алексей, радости ему не прибавляло: пропало несколько лет работы, и никакие подачки от начальства не могли этого компенсировать.

Внезапно Сергей ухмыльнулся, поднялся со стула и театрально похлопал в ладоши. Архипов уставился на него как на буйнопомешанного.

— Что вы себе позволяете, Сергей Владимирович? — возмутился он.

— Я аплодирую невежеству. Стоя. Пошли отсюда, Лёха.

Артём

Стоя на пороге мастерской, Артём и Степан украдкой усмехались, наблюдая за спектаклем. Неподалёку от них дефилировала деви́ца на высоких каблуках и кричала в мобильник ярко накрашенным ртом:

— Котик, я сейчас в автосервисе… Ой, да не волнуйся, я малышку только чуть-чуть помяла… — Последовал нервный взмах свободной рукой, длинные ногти свернули алым. — Говорю тебе, ничего страшного…

«Малышка», припаркованная у мастерской, — оранжевая до рези в глазах «киа» — косилась на парней подбитой фарой и виновато кривилась свежей вмятиной на капоте. «Котик будет в гневе», — подумалось Артёму.

— …А если бы я руку сломала, ты бы и то так не переживал, — всхлипнула девица и взглянула на свою руку (всё ли с ней в порядке?), полюбовалась маникюром и вдруг взвизгнула: — Не ори на меня!

Артём невольно поморщился. По его десятибалльной шкале девушка тянула на твёрдую «девятку» — он уже успел оценить и бёдра, едва прикрытые джинсовыми шортиками, и стройные ноги, и полную грудь, обтянутую тонкой чёрной маечкой, — но кричала она так, что хотелось к оценке влепить жирный минус.

Девица ещё с минуту цапалась с «котиком», а потом, успокоившись, промурлыкала:

— Хорошо, сладкий, я тебя жду.

Захлопнула крышку мобильника, спрятала его в сумочку и повернулась к наблюдавшим за ней парням. И встретилась глазами с Артёмом. В то же мгновение с её лица схлынули следы недавней истерики — будто девушка нажала на невидимый рычажок. Густо накрашенные ресницы вздрогнули, и во взгляде включилось кокетство.

— Вы же почините мою малышку? — капризным тоном пропела она и качнула бёдрами. И тёмную прядь волос заправила за ушко.

Артём про себя усмехнулся. Он знал, что его внешность активирует в девушках режим повышенного внимания (хотя, считал он, у него рожа как рожа, вроде симпатичная, только нос чуть кривой — два раза в драке ломали), но иногда этого внимания искренне не понимал. Вот сейчас он после ямы грязный, как чёрт, и пахнет от него не одеколоном, а машинным маслом, а эта девица один хрен ему глазки строит.

— Не беспокойтесь, — невозмутимо сказал он. — Всё сделаем, как надо.

Пока Артём оценивал степень ущерба после поцелуя с фонарным столбом, девица так и крутилась вокруг него. Заглядывала через плечо, едва не касаясь грудью, ахала, вздыхала, сыпала беспокойными вопросами и жутко мешала Артёму. Стёпа, заметив такие реверансы, подмигнул ему.

Вскоре на чёрном внедорожнике прикатил «котик», крепкий и круглый, похожий на бочонок, на который зачем-то натянули пиджак и брюки. «Котик», не стесняясь, обругал девицу и накидал особо ценных указаний по поводу ремонта. Артём едва сдержался, чтобы не огрызнуться и не напомнить ему, кто тут специалист. Наконец приёмку автомобиля оформили и парочка укатила. Артём облегчённо выдохнул.

— Что, отшил красавицу? — зазубоскалил Степан. — Она теперь ночь спать не будет, тебя вспоминая.

— Да ты сегодня поэт, — скривил губы Артём. — Тачку её хахаля видел? На фига ей слесарь на «девятке»?

Вечером они поехали в клуб. Взяли пива и заняли столик в глубине зала, подальше от танцпола. Гремела музыка, что-то выкрикивал ди-джей, пол вздрагивал от бурного веселья, с чёрного потолка сыпались огни.

— …Я говорю: сваливать пора от Михалыча! — сквозь музыку проорал в ухо Степану захмелевший Артём.

— Согласен! — кивнул головой Степан и отхлебнул из бутылки.

О чём бы они ни говорили в последние месяцы, почти всегда выезжали на эту тему: «хватит пахать на дядю».

Помечтав о том, как однажды откроют свою мастерскую, они выбрались на свежий воздух. Стояли у клуба и курили, поглядывая на входящих в него девчонок. Артём не унимался:

— Не, ну достал Михалыч. А Стасик, племянничек его пришибленный, особенно. Ему, значит, можно бухать среди недели и на другой день опаздывать, а остальным, видите ли, нельзя. Стасик накосячит, а премиальных нас лишают. — Артём сощурил глаза, будто вглядываясь в какой-то далёкий горизонт, и затянулся сигаретой. — Нет, хватит. Надо своё дело замутить.

— А где деньги взять? — Стёпа выпустил изо рта струйку табачного дыма. — Вот если б подвернулось чего…

— Ага. Пистолет, например, — в глазах Артёма заплясали бесенята.

— Да иди ты… — отмахнулся Степан.

— Шучу! — губы Артёма искривились в жёсткой усмешке. — Честные мы с тобой для стрельбы по мирной жизни.

Он бросил окурок на землю и с непонятным раздражением растоптал его.

— Зато у нас головы нормальные, — заметил Степан.

— За свою голову говорить не буду. Я когда из Чечни вернулся… До сих пор иногда снится, что я там.

Артём смолк и спрятал руки в карманы джинсов. Стёпа нахмурился: стоит его друг всё на том же месте, но где-то далеко-далеко от него. Гасить надо этот разговор. Был у них однажды «вечер воспоминаний»: напились оба до пьяных слёз, хотя сам Стёпа положенные два года тихо-мирно отслужил на благо родины на Дальнем Востоке.

— Пошли, Тёмыч, а то пиво без нас прокиснет.

Артём как опомнился, его качнуло.

— Пошли.

Они снова спустились в тёмное гремящее нутро. Степан остался за столиком допивать своё пиво, а Артём решил взять чего-нибудь покрепче. Сейчас ему хотелось отключить свою голову. Желательно надолго. «Дурак… — злился на себя Артём. — Какого хрена ковырнул то, что который год забываю…»

Музыка стала тише и спокойнее, оставшиеся на танцполе парочки закачались в медленном танце. Остальные потянулись к барной стойке. Артём хотел уже влиться в эту нетрезвую толпу, как вдруг что-то заставило его повернуть голову вправо.

Там, в нескольких шагах от него, за столиком в одиночестве сидела девушка с длинными светлыми волосами. Она задумчиво смотрела прямо перед собой, словно не замечая ни людей, ни музыки, находясь в каком-то кольце тишины. В тонких пальцах незнакомки поблёскивал стакан с чем-то явно безалкогольным. Артём скользнул взглядом по мягким чертам её профиля, по стройной фигурке в тёмно-синем платье, и увиденное ему понравилось. «Симпатичная, — подумал он. — Только грустная почему-то». Девушка, видимо, почувствовала, что её разглядывают, и повернулась лицом в его сторону. Артём увидел, как что-то, похожее на вопрос, выплыло из глубины её больших серо-голубых глаз, как дрогнули её тёмные ресницы, и ему показалось, что вокруг него самого тоже стало тихо и безлюдно, что его будто втянуло в кольцо тишины этой девушки… И тут же, разрушив это кольцо, рядом с незнакомкой на диван плюхнулся какой-то парень.

— Потанцуем, красавица? — на его физиономии растеклась пьяная улыбка.

Девушка медленно перевела взгляд на незваного ухажёра и отрицательно качнула головой.

Парня отказ ничуть не смутил.

— А ты чё, сок пьёшь? — хохотнул он. — Давай я тебя угощу!

Он попытался её приобнять, но девушка отпрянула, ускользнув от его наглой руки. Артём скрипнул зубами, почувствовав, как внутри него что-то закипает, и резко шагнул к парню. Тот, попав под его тяжёлый взгляд, тут же вскинулся:

— Ты чё, а? Нарываешься, да?!

— Походу, это ты нарываешься. Чего девушке вечер портишь?

Парень осклабился:

— А ты дерзкий, да? Может, выйдем?

Артём бросил взгляд на ту, ради которой готов был разбить морду этому прилипале, и поразился: в серо-голубых глазах девушки плескался страх. Она… боится его? Да что с ней не так? Или — с ним? Он не успел этого понять: незнакомка быстро отвела глаза — как отшатнулась от него.