Клетки судьбы

**100 IQ. Ночь. Савеловский вокзал.**

Стою. Ночь. Холодно.

Мы с напарником в патруле. Третья смена на этой неделе. График убивает, но зарплата нужна. Квартира, кредит, дочке на кружки. Машина стоит у обочины, фары погашены. Начальство требует бдительности — с августа уровень террористической угрозы повышен. Я и так бдителен. Три года службы, два высших образования, одно — юридическое, второе — психология. Заочное, но всё равно.

Напарник курит, уткнувшись в телефон. Переписывается с кем-то, ухмыляется. Молодой ещё, двадцать два. Для него служба — приключение. Для меня — работа.

Я смотрю в боковое зеркало. Осматриваю периметр. Автоматически, уже на рефлексах. Освещение слабое — экономия. Три фонаря на весь вокзал, два не работают. Зона затемнения прямо перед нами. Неудобно. Надо было машину на десять метров правее ставить. Но начальство сказало — здесь. Здесь так здесь.

*(Мысленно: «Оценка обстановки. Время — 00:05. Поток людей минимальный. По одному-два человека в минуту. В основном с чемоданами — ночной поезд на Питер. Трое в капюшонах, лица скрыты. Один идёт к нам. Траектория прямая, шаг ровный. Не сворачивает. Либо заблудился, либо... Посмотрим».)*

— Слышь, — говорю напарнику. — Перекур давай быстрей. К нам кто-то идёт.

— Ща, — бросает не глядя. — Допишу.

*(Мысленно: «Допишет он. Хорошо, что я не курю. Бросил год назад. Здоровье дороже. И внимание острее. Вот сейчас, например. Парень идёт. Метров двадцать. Руки в карманах. Обычно люди на холоде руки в карманы прячут. Нормально. Но походка... Слишком ровная. Как по струнке. Не расслабленная. Не естественная. Либо военный, либо... Либо под воздействием. Адреналин? Страх? Или препараты?».)*

— Глянь, — говорю напарнику. — Вон тот, в сером. Идёт прямо на нас.

Напарник поднимает голову, щурится.

— Да идёт и идёт. Может, спросить чего.

Я молчу. Смотрю. Парень уже метров десять. Лица не видно — капюшон низко надвинут. Руки в карманах. Взгляд в асфальт. Не смотрит на нас. Совсем. Игнорирует. Странно. Обычно люди на полицейскую машину смотрят. Хотя бы краем глаза. А этот — нет.

*(Мысленно: «Избегает зрительного контакта. Классический признак. Либо боится, либо скрывает что-то. Или просто аутист. Но аутисты редко ходят ночью по вокзалам. Вероятность: 70% — что-то не так. Надо проверить».)*

— Выходим, — говорю напарнику и открываю дверь.

Холодный воздух бьёт в лицо. Выхожу, поправляю бронежилет. Тяжёлый, но привык. Делаю шаг вперёд, встаю так, чтобы перекрыть ему путь, но не вплотную. Метра полтора дистанции. Достаточно, чтобы среагировать.

— Гражданин, — говорю ровно, без агрессии. — Остановитесь. Документы приготовьте.

Парень останавливается. Ровно в метре от меня. Поднимает голову. Лицо... обычное. Молодое. Лет двадцать пять. Глаза — странные. Расширенные зрачки. Даже в темноте видно. Мидриаз. Либо наркотики, либо сильный стресс. Или...

Напарник выходит с другой стороны. Встаёт справа.

— Документы, — повторяет он, но уже жёстче. — Из кармана руки вынимай.

Парень смотрит на него. Потом на меня. Молчит. Руки в карманах. Не вынимает.

*(Мысленно: «Не подчиняется. Команду слышит, но игнорирует. Зрачки расширены, дыхание ровное. Пульс? На шее не видно, одежда скрывает. Оценка угрозы: высокая. Либо псих, либо под чем-то, либо... Либо что-то в карманах. Руки не вынимает. Может, оружие. Может, нож. Может, граната. Надо заставить подчиниться, но не спровоцировать».)*

— Спокойно, — говорю. Голос мягкий, увещевательный. — Ничего не будет. Просто покажи документы. Мы проверим и отпустим. Всё хорошо.

Парень смотрит на меня. В глазах — пустота. Как будто меня нет. Как будто он не здесь.

— Ты меня слышишь? — спрашиваю.

Молчит.

Напарник делает шаг вперёд. Я вижу это краем глаза. Торопится. Молодой, горячий. Хочет показать, какой он крутой.

— Стоять! — рявкает он. — Руки из карманов вынул, быстро!

*(Мысленно: «Не надо. Не надо так. Только хуже. Он и так на пределе. А ты орёшь. Сейчас либо побежит, либо...».)*

Парень дёргается. Рука в кармане двигается. Что-то достаёт. Я не вижу что. Темно. Но движение резкое, неконтролируемое. Паника. Или приказ. Кто знает.

Я прыгаю в сторону. Инстинктивно. Опыт. Напарник — нет. Он стоит.

Бабах.

Свет. Грохот. Ударная волна бьёт в грудь, бросает на землю. В ушах звон. Глаза засыпало пылью. Лежу. Не могу понять, где верх, где низ.

*(Мысленно: «Взрыв. Самодельное устройство. Мощное. Напарник... Где напарник? Не вижу. Машина... Машина горит? Нет, не горит. Искрит. Осколки. Крики. Люди кричат. Где-то далеко. Или близко. Не пойму».)*

Пытаюсь встать. Ноги слушаются плохо. Руки трясутся. Опираюсь на локоть, смотрю вокруг.

Напарник лежит в двух метрах. Не двигается. Лица не видно — кровь. Много крови. Рядом — то, что осталось от того парня. Почти ничего не осталось.

*(Мысленно: «Мёртв. Оба. И напарник, и этот. Зачем? Зачем он это сделал? Смертник? Или... Или не знал, что несёт? Дистанционный подрыв? Кто-то нажал кнопку. Где-то рядом. Наблюдал. Ждал. Дождался. Ушёл. А мы... Мы просто стояли. Делали свою работу. За что?».)*

Подбегают люди. Кто-то кричит: «Скорую! Вызывайте скорую!». Кто-то пытается меня поднять. Я не даюсь. Сижу на земле. Смотрю на напарника.

Он только что курил. В телефоне переписывался. Девушка у него новая. Познакомился неделю назад. Всё улыбался, когда читал её сообщения. А теперь лежит. И не дышит.

*(Мысленно: «22 года. Молодой совсем. Жить бы ему и жить. А этот парень... 25. Тоже молодой. Тоже жить бы. Кто-то использовал их обоих. Как расходный материал. Одного — как бомбу. Другого — как мишень. А я... Я жив. Почему? Потому что успел отпрыгнуть? Потому что инстинкт сработал? Потому что повезло?».)*

Слышу сирену. Где-то далеко. Приближается. Скорая. Полиция. Начальство. Будут допросы, отчёты, комиссии. Будут спрашивать: почему не предотвратили, почему не заметили, почему не...

А я сижу на холодной земле и смотрю на лужу крови. Которая всё растёт. И думаю.

*(Мысленно: «Зачем? Зачем убили этих двоих? Не генералов, не политиков, не командиров. Простых ребят, которые делали свою работу. Стояли ночью на посту. Один курил, в телефоне сидел. Другой... другой просто хотел жить. Как я. Как все. И вот — результат. Кому это нужно? Кому выгодно?».)*

Подъезжает скорая. Врачи выбегают, суетятся, что-то спрашивают. Я не слышу. Я смотрю на небо. Там луна. Круглая. Светит. Как тогда, в учебнике по астрономии. В школе. Давно.

*(Мысленно: «Луна. Она всё видит. Кто нажал кнопку, кто отдал приказ, кто заплатил. А мы не видим. Мы только жертвы. И будем жертвами, пока не поймём. Пока не докопаемся. А докопаемся ли? Или очередная версия, очередной отчёт, очередные цветы на месте гибели — и жизнь дальше?».)*

Меня поднимают, ведут к машине. Ноги не слушаются. В голове шум. Мысли путаются. Но одна — чёткая, холодная, как эта луна:

«Я жив. Почему? Чтобы помнить. Чтобы рассказать. Чтобы не дать им забыть. Этим двоим. И всем, кто будет после. Если я забуду — они умрут снова. А я не хочу. Не хочу, чтобы они умирали дважды».

Сажусь в скорую. Двери закрываются. Внутри темно. Только красный отсвет мигалки мелькает по стенам.

*(Мысленно: «Напарник... Я даже не попрощался. Не сказал ничего. А он бы хотел, наверное, чтобы сказал. Чтобы помянули. Помяну. Обязательно. И того парня — помяну. Потому что он тоже жертва. Просто не знал. Или знал. Какая разница. Мёртвые не выбирают. Выбирают живые. А мы... Мы выбираем жить. Дальше. Несмотря ни на что».)*

Скорая трогается. Увозит меня оттуда. От вокзала, от крови, от смерти. В больницу. В жизнь. Завтра будет новый день. И новая смена. И новый патруль. И я выйду. Потому что работа. Потому что надо. Потому что если не мы, то кто?

*(Мысленно: «Только теперь я буду смотреть иначе. На каждого прохожего. На каждую руку в кармане. На каждый капюшон. Потому что теперь я знаю: смерть может быть рядом. Всегда. И надо быть готовым. Не бояться — готовым. Это единственный способ выжить. И не сойти с ума».)*

Закрываю глаза. Темно. В ушах всё ещё звенит. Но внутри — тишина. Спокойная, холодная, как та луна.

Я жив. Значит, надо жить.

**Ремонтный дроид. Модель: RD-7 «Механик». Станция «Олимп-1». Марс.**

**Внешний вид.**

Представьте себе металлического паука размером с небольшой автомобиль. Только вместо лап — шесть манипуляторов, сложенных под корпусом в транспортном положении. В рабочем — они раскладываются веером, приподнимая тело над поверхностью на метр. Устойчивость на любом грунте — каждый манипулятор заканчивается треугольной платформой с шипами, которые вдавливаются в реголит под собственным весом.

Корпус — матовый титан, покрытый тонким слоем керамики. Цвет — серый, почти неотличимый от марсианской пыли. На боках — жёлтые полосы и крупная маркировка: «RD-7. СТАНЦИЯ ОЛИМП-1. НЕ БРАТЬ. НЕ ТРОГАТЬ. НЕ ПОДХОДИТЬ БЕЗ СВЯЗИ». Надписи на трёх языках: русском, английском, китайском.

В центре корпуса — оптическая система. Четыре камеры: две стереоскопические для ближнего зрения, одна широкоугольная для обзора, одна инфракрасная для поиска перегревов и людей в скафандрах. Над камерами — лазерный дальномер и сканер поверхностей. Всё это вращается на 360 градусов, как башня танка.

Сзади — контейнер для инструментов. Шесть отсеков, каждый с собственным манипулятором. Там хранятся: сварочный аппарат (лазерный, работает от аккумулятора дроида), дрель с набором свёрл по металлу и реголиту, набор гаечных ключей с авторегулировкой размера, паяльная станция для микроэлектроники, ножницы по металлу, запасные крепления, болты, герметик, кабели, датчики.

Снизу корпуса — два дополнительных манипулятора для мелких работ. Они тоньше, длиннее, с пальцами, похожими на человеческие, только из металла. Могут держать инструмент, крутить гайки, нажимать кнопки, открывать люки.

Передвижение. На ровной поверхности — на колёсах. Да-да, у него есть колёса. Шесть колёс, по одному на каждом манипуляторе. Когда дроид едет по твёрдому грунту, он опускает корпус, манипуляторы поджимаются, и он катится на колёсах со скоростью до пятнадцати километров в час. По песку, камням, кратерам — идёт на лапах, переставляя их по очереди, как настоящий паук. Уверенно, медленно, но пройдёт везде, где пройдёт человек в скафандре.

---

**Функционал. Что он умеет.**

Первое и главное — ремонт. Всё, что ломается снаружи станции, чинит он. Солнечные панели запылились — он едет, включает воздушный компрессор (встроен в корпус) и сдувает пыль струёй газа. Если панель треснула — достаёт сварочный аппарат, заваривает трещину, сверху накладывает заплатку из титановой фольги.

Трубы лопнули. Внешние коммуникации, по которым идёт вода или газ между модулями. Дроид подползает, сканирует повреждение, определяет давление в трубе. Если можно чинить без отключения — чинит. Если нет — передаёт на станцию, перекрывает вентиль, ждёт, пока стравится давление, потом режет, ставит новую секцию, варит, проверяет герметичность, открывает вентиль.

Герметизация. Самое страшное на Марсе — разгерметизация. Если метеорит пробьёт стенку модуля — дроид мчится туда быстрее человека. За две минуты он способен залатать дыру диаметром до тридцати сантиметров. У него есть специальные пластыри — многослойные, с титановой основой, клеем, который твердеет при контакте с воздухом, и внешним слоем реголита для теплоизоляции. Ставит пластырь, прижимает, греет, ждёт. Внутри тем временем автоматика перекрывает отсек, люди надевают скафандры. Но если дыра маленькая — дроид может успеть один.

Ремонт вездеходов. Если ровер сломается в трёхстах километрах от станции — дроид едет к нему. Сам. По GPS и радиомаяку. Может ехать сутки, двое, трое — аккумулятора хватает на сорок восемь часов непрерывного движения, потом подзарядка от солнца. Приезжает, диагностирует, чинит. Если не может починить — цепляет трос и тащит обратно. Сила тяги — пять тонн.

Работа с людьми. Дроид понимает голосовые команды на трёх языках. Может сопровождать человека при внешних работах. Несёт инструменты, подсвечивает фонарями, подаёт детали, страхует при падении. Если человек теряет сознание — дроид подхватывает его, несёт к шлюзу, вызывает помощь. Знает все протоколы спасения.

---

**Обслуживание. Кто чинит чинильщика.**

Раз в месяц — плановый осмотр. Человек в скафандре подходит к дроиду, даёт команду «диагностика». Дроид раскладывается, показывает все узлы. Человек проверяет:

- Манипуляторы. Нет ли люфта, не заедают ли, смазка есть?

- Инструменты. Все ли на месте, не затупились, не сломались?

- Камеры. Чистые ли линзы, нет ли трещин, работает ли ИК?

- Аккумуляторы. Ёмкость, износ, температура зарядки.

- Колёса. Целы ли шины (да, у них шины из специального полимера, не сдуваются, но стираются).

Раз в полгода — замена расходников. Смазка для манипуляторов, охлаждающая жидкость для лазера, новые свёрла, новые пластыри для герметизации, новые щётки для солнечных панелей.

Раз в год — капремонт. Дроид заезжает в ремонтный отсек. Там его разбирают почти полностью. Меняют изношенные детали, прошивают новое ПО, калибруют датчики. Заодно чистят от пыли — она забивается везде, даже в герметичные корпуса.

Самодиагностика. Дроид умеет проверять себя сам. Каждые десять минут — тест систем. При обнаружении неисправности — сообщает на станцию и переходит в безопасный режим. Если может починить себя сам — чинит. У него есть запасные детали в контейнере: пара манипуляторов, несколько колёс, блок управления. Может заменить себе руку, как человек перчатку. Только медленнее.

---

**Характер. Да, у него есть характер.**

Дроиды этой серии обучаются. У них нейросеть, которая адаптируется к условиям. Чем дольше работает, тем лучше знает станцию, тем быстрее находит неисправности. Знает каждого члена экипажа в лицо (по скафандру). Помнит, кто любит работать быстро, кто — аккуратно, кто — вечно теряет инструменты.

У RD-7 со станции «Олимп-1» есть имя. Экипаж называет его «Семёныч». Потому что старый уже, десятый год пошёл, всё знает, всё умеет, и если что-то сломалось — сначала спрашивают у Семёныча, а потом уже лезут в инструкцию.

Семёныч ворчит. Нет, реально. У него есть динамик, и когда он недоволен — например, если человек бросил инструмент на грунт, а Семёнычу потом подбирать, — он издаёт звук, похожий на тяжёлый вздох. Или если его отправляют чинить одно и то же место в третий раз за неделю — он вздыхает, медленно поворачивает камеры и едет, всем видом показывая: «Ну сколько можно? Я же уже чинил. Вы там совсем?».

Экипаж смеётся. Но Семёныча любят. Он надёжный. Ни разу не подвёл. Однажды во время пылевой бури, когда видимость упала до нуля и человек потерял ориентацию в ста метрах от станции, Семёныч по инфракрасному сигналу нашёл его, подхватил и принёс на себе к шлюзу. Тот человек — командир — до сих пор при встрече с Семёнычем хлопает его по корпусу и говорит: «Спасибо, старина».

Семёныч мигает фарами. Это у него знак одобрения.

---

**Технические характеристики.**

- Высота в рабочем положении: 1.8 м

- Длина корпуса: 2.2 м

- Ширина: 1.5 м

- Вес: 850 кг

- Грузоподъёмность: 500 кг

- Скорость на колёсах: 15 км/ч

- Скорость на лапах: 3 км/ч

- Запас хода: 48 часов активной работы

- Подзарядка: солнечная + от станции (2 часа до полной)

- Рабочая температура: от -120 до +50 (с подогревом)

- Срок службы: 15 лет (проектный), на «Олимпе-1» уже 10 лет, полёт нормальный

---

**Сейчас.**

Семёныч стоит в ремонтном отсеке. Смена закончилась. Он сложил манипуляторы под корпус, опустился на колёса, подключился к зарядке. Мигает жёлтым огоньком — спит. Точнее, в режиме ожидания. Если что-то случится — проснётся за секунду.

Рядом на стене — график планового обслуживания. Через три дня — замена смазки в манипуляторах номер 3 и 4. Семёныч знает. Он всё знает.

На корпусе — царапины от марсианской пыли. В одном месте — вмятина. В прошлом году на него упал кусок реголита, когда чистили крышу после бури. Семёныч тогда просто стоял и ждал, пока уберут. Потом сам себя починил. С тех пор вмятина осталась как память. Экипаж говорит — боевой шрам.