Вальё
– Угу. А когда вы выглянули в коридор, рядом с дверью ничего не лежало?
– Нет, там все было как обычно.
– Может, вы не заметили, все же квартира Трейси находится на другой стороне площадки, – аккуратно спросил Балм.
– Зрение у меня хорошее, – она задумалась, – если бы там что-то лежало, я бы обязательно заметила. Как-то раз я стояла у окна, ждала гостей. Погода была хорошая, и я вышла на балкон. В такую-то погоду побыть на балконе за счастье. И представляешь, различила всех своих гостей c другого конца двора. Но то я в очках была, – добавила мадам Офелин и мягко рассмеялась. – А в другой раз и на часах время не вижу, а часы у меня, знаешь, теперь другие, раньше с кукушкой были, старые, красивые, в другой комнате висят, но сломались, а я их даже и снять не могу, тяжелые заразы. А так приятно под них засыпать было, – она вздохнула и продолжила свою историю.
Капитан внимательно ее слушал, но в какой-то момент сбился и просто наслаждался ее историей, изредка слыша лишь отдельные слова. Здесь, в этой квартире, он приходил в себя. Все проблемы пропадали, это было место без времени, укрытое и защищенное убежище, в котором царили мир и спокойствие. Мадам Офелин говорила свободно и легко, ничего не скрывая и не тая, выражая и все свои мысли, и все эмоции. Хоть Балм и был с ней знаком всего несколько минут, но этот ее свободный тон, эта простота и добродушие в ее приятно звенящем голосе его покорили. Он понял, что одна из причин крылась именно в доброте и открытости мадам Офелин, но другие понять не мог. Все остальное было на уровне ощущений.
– То есть, Трейси покинула квартиру? А вы не заметили, в какой она была одежде? – спросил Балм.
– О, одета она была в какое-то платье, вроде бы темно-зеленое, а сверху накинула куртку. Легкая такая курточка, бежевая и короткая. В такой и простудиться недолго, она ведь совсем ничего не закрывает, но молодежь… ей бы только нарядиться.
Капитан слегка кивнул.
– А наша Трейси такая красавица. Каждый раз на нее любуюсь, и волосы такие густые, красивые, и фигура у нее замечательная, любая одежда сидит прекрасно. В ее то годы и я так наряжалась, и меня когда-то считали красавицей, а теперь… ничего уж и не осталось, – с легкой грустью в голосе закончила мадам Офелин.
Точнее сказать, капитан думал, что она закончила, и уже было хотел спросить ее о Трейси, но старушка улыбнулась и вновь начала болтать.
– Она с тобой в полиции работает? Ну и как, все у нее получается? Может, тебе пирожков принести? А то голодный, небось. Я их много напекла.
Балм не успевал за ее мыслями, только он отвечал на один вопрос, как появлялось еще несколько, а мадам Офелин уже перескакивала на другую тему.
– Я, наверное, пойду, нужно найти Трейси. А то и так уже засиделся, не буду мешать, – сказал Балм.
– Ну что ты, совсем не мешаешь, может тебе пирожков на дорожку? С малинкой.
Капитан слегка колебался, от пирогов бы он не отказался, но сидеть здесь, пока Трейси неизвестно где, было бы не слишком красиво по отношению к ней. Но и пироги брать с собой у такой добродушной хозяйки ему не хотелось, он бы с удовольствием посидел еще, но при других обстоятельствах.
Балм уже собирался уходить, но вдруг раздался звонок на мобильный. Капитан быстро его достал и взглянул на экран: звонил Купер. В голове его мелькнула надежда, что он сможет остаться у мадам Офелин на пироги.
– Слушаю, – сказал Балм.
– Лесли, в общем, записи будут чуть позже, обещали прислать их через час. Трейси нашлась, она пришла в отделение, чувствует себя нормально.
– Она не ранена?
– Нет, в полном порядке, сказала, что в квартире произошло что-то странное, она испугалась и убежала.
– А что именно?
– Не говорит, сказала, ей нужно прийти в себя. Сидит, пьет кофе. Ты заканчивай свои дела и приходи к нам. Как раз и записи будут.
– Понял.
– А, еще кое-что. Погоди секунду, – Купер отвернулся от телефона и с кем-то разговаривал.
– Да, сейчас сама ему скажешь, – раздался голос Купера, видимо, он передавал телефон Трейси.
– Купер? – спросил Балм.
– Капитан, это Трейси, хотела вас кое о чем попросить. Возьмите мой телефон и куртку. И заприте квартиру. Запасные ключи лежат на верхней полке, рядом с гардеробом.
– Хорошо.
– Вы ведь еще там?
– Да, я расспрашивал о случившемся мадам Офелин. Прекрасная у тебя соседка.
– О да, она замечательная, но вы поаккуратнее, за час вряд ли получится от нее уйти, – весело сказала Трейси.
Но капитан почувствовал в ее голосе нотки тревоги – она еще не отошла от случившегося. Вот только что случилось? И захочет ли она об этом говорить. Было ли что-то общее между тем разговором в его квартире и этим происшествием? Это лишь предстояло выяснить.
– Ладно, постараюсь прийти вовремя. Если меня отпустят, разумеется, – рассмеялся Балм.
В это время мадам Офелин уже успела сбегать на кухню и поставить чайник, мало того, она уже расстелила в комнате скатерть и поставила на него несколько тарелочек с закусками. Капитан хмыкнул, не переставая удивляться этой женщине. Она казалась ему самим воплощением гостеприимства. Не успел он об этом подумать, как мадам Офелин снова вошла в комнату. На этот раз она несла пироги. Запах был чудесный, капитан словно прилип к стулу. Если бы сейчас начался пожар, то он не сдвинулся бы с места и на сантиметр. Этот матерый волк был беспомощным, оказавшись в заботливых руках мадам Офелин.
Целый час они болтали. Конечно, большую часть времени капитан молчал, слушая истории хозяйки и поедая пирожок за пирожком, но слушать ее было сплошное удовольствие. Тревога Балма полностью рассеялась, в этой квартире он мог быть беззаботным маленьким мальчиком, который приехал гостить к бабушке, и это положение дел полностью его устраивало. Мадам Офелин рассказала о своей жизни – как она потеряла сначала сына, потом мужа и внука, на глаза ее наворачивались слезы, но она быстро их утирала и переводила разговор на жизнь Балма. Он испытывал огромное уважение к этой женщине: вынести столько страданий, пережить столько потерь, и после этого оставаться такой добродушной и внимательной к другим.
Она обладала удивительной силой, решимостью, которая била через край. Наедине с собой она наверняка страдала, печалилась, но, встречая гостей, переключалась на них и дарила им позитив, заряжала их своей энергией, отдавала каждому частичку своей прекрасной души. Потопы и бури, что встретились на ее пути, не смогли ее покорить, огонь в ней продолжал гореть, никакие стихийные бедствия не были в праве его погасить.
Она рассказала и о Трейси, о том, как они познакомились несколько лет назад, когда девушка заселилась в квартиру, о том, какая она хорошенькая и внимательная, о том, как хорошо она относится к старой мадам Офелин.
– Как-то раз мы вместе с Трейси встретили новый год. В тот раз я должна была отмечать праздник в кругу семьи, с внуком, но у него не получилось. Какие-то дела. Но я понимаю, жизнь молодая, много чего случается.
Она печально улыбнулась и предложила капитану еще пирогов. Балм отказался в третий раз, дело было в том, что он уже давно объелся. В начале он не отказывался от угощений, которые постоянно предлагала ему мадам Офелин, но потом его желудок запротестовал. «Первый раз за последний год я так сытно поел», – думал он.
– В тот раз ко мне зашла Трейси, и я сказала ей, что буду отмечать одна. Она опечалилась, но убежала по делам. Через час она вернулась в платье, неся в руках огромный торт и шампанское. Оказалось, она уходила переодеться и накупить всякого в магазине. Мы отмечали с ней вдвоем, болтали о жизни, а я показывала ей свои фотографии.
Балм взглянул на часы и начал поспешно готовиться к отступлению. Он пытался вести себя мягко, чтобы не расстроить добрую мадам Офелин. В итоге она приглашала капитана заходить к ней, когда ему вздумается, Балм с удовольствием согласился, а еще пообещал починить часы с кукушкой.
Капитан поблагодарил гостеприимную хозяйку и в очередной раз восхитился ее пирогами, – про себя Балм отметил, что таких вкусных он никогда не пробовал, – и вышел из ее квартиры с небольшим, но плотно набитым пирогами пакетом. Дверь затворилась, а Балм взглянул на номер квартиры и с благоговением улыбнулся.
Через пятнадцать минут он уже был в участке. Поезд они пропустили, но решили отправиться в Париж на вечернем, времени до него еще было предостаточно. Как только капитан увидел Трейси, он сразу понял, что сбылись худшие его предположения: на лице девушки, в каждой его черточке, застыла тревога.
13 февраля. Саймон.
Вчера я не смог писать, состояние было отвратительное. Весь день я провалялся в кровати, не в силах с нее подняться. В голове моей постоянно слышались чьи-то голоса, я затыкал уши, пытался читать, но ничего не помогало. Нет смысла говорить о том, что спать мне не хотелось – предыдущая ночь отбила любое желание. Теперь я боюсь сна, ночью я пробовал уснуть часа четыре, постоянно ворочался, оглядывался по сторонам, прислушивался. Я несколько десятков раз проверил все двери и окна, обшарил каждый кусочек своей квартиры, чтобы убедить себя в том, что я в безопасности. Раньше я не был таким тревожным, но теперь страх живет внутри меня, а тревога туманит разум.
Последняя ночь выдалась сравнительно легкой – первый раз за последние дни мне не снились кошмары. Снился всего лишь один сон, он был мрачный, слегка жутковатый, но не страшный.
На протяжении всей ночи я видел какой-то знак – чаша, а над ней четырехконечная звезда. Не знаю, что это такое, но я прекрасно его запомнил. Упоминаний об этом символе мне найти не удалось, и это меня пугает. Мне хочется нарисовать его, начертить где-нибудь, но я сдерживаюсь, тогда желание растет все сильнее. Я чувствую, что должен это сделать, но не знаю, почему. Это какое-то внутреннее ощущение. Бывает такое, что мы чувствуем потребность в каком-то действии, желание быть где-то в определенном месте, это что-то вроде предназначения. И здесь также.
Я не говорил об этом, но несколько дней назад я виделся с Винсентом, купил у него еще таблеток. Они нужны мне. То я испытываю к ним глубокое отвращение, то чувствую, что они – ключ, спасение. Но к чему? Я бы хотел поговорить с кем-нибудь, все рассказать, попросить о помощи, но нельзя. Это очень опасно, для всех. Я делаю это будто бы в заботе о людях, чувствую себя героем, который спасает других своими страданиями. Винсент спрашивал, не говорил ли я кому о таблетках, я сказал, что нет, и он потрепал меня по плечу. Я заплатил ему, он просил очень много, но я отдал деньги не думая. Теперь мне хватит до…
Во сне я был в странном мире, это было похоже на апокалипсис. Я брел по разбитой магистрали, оба ее конца терялись где-то в тумане, вокруг никого не было. Эта дорога была высоко над землей, перегнувшись через ее край, я не увидел земли. Повсюду была свалка – тысячи трупов машин лежали друг на друге, доходя почти до самой магистрали, а в некоторых местах и превышали ее. Машины были разных времен, но все пустые и ржавые, будто они сотни лет пролежали здесь, принимая на себя дожди и бури. Эти колонны из машин высились на всем протяжении дороги, по крайней мере той части, что была в моей видимости.
Дул ветер, небо сотрясалось от удара молний, а хрупкая дорога подо мной вздрагивала от грома. Дождя не было, но тучи были черные. Я пошел в сторону темного пятна в отдалении, но не прошло и пятнадцати минут, как я подошел вплотную к обрыву, здесь магистраль была разрушена, метрах в пятнадцати от меня она продолжалась и тонула в тумане, но перебраться туда не было никакой возможности. Темное пятно оказалось большим зданием, стоявшим рядом с дорогой, я видел лишь его очертания, а окна его время от времени загорались слабым светом. Когда я повернулся и пошел в обратную сторону позади раздался шум, и я обернулся. Сотни окон здания теперь пылали огнем, образуя тот самый знак. Здесь я впервые его увидел.
Я вернулся туда, откуда начал свой путь. Все оставалось неизменным, кроме нескольких деталей: на магистрали, усыпанной редкими кузовами машин без колес, серыми и унылыми, стояла одна живая. Стекла были на месте, колеса тоже, я не различил марку, но ранее я такой модели не встречал. Сразу за машиной виднелась чья-то фигура.
Я подошел ближе. Дверь машины была открыта, на сидении лежали ключи. Но я направился к фигуре, она издавала стоны и плакала, плечи ее судорожно вздрагивали. По голосу я понял, что это девушка. Вскоре я различил платье, оно было белое, похожее на свадебное, но не такое пышное, платье было испачкано и порвано в некоторых местах. Девушка стояла на дороге босиком, ее волосы, черные, насыщенные, были растрепаны и свисали до пояса, руками она закрывала лицо.
Она рыдала все громче и громче, а я медленно к ней подходил.
– Привет, – окликнул ее я.
Ответа не было.
– Что ты здесь делаешь?
Снова тишина. Тогда я подошел еще ближе и тронул ее за плечо. Она не повернулась, но плакать перестала. Платье ее было мокрым насквозь, а когда я до него дотронулся, чуть не распалось на куски – ткань его была разъедена сыростью. Воздух рядом с девушкой был затхлый, я ощущал запах болота и плесени, но при этом чувствовал ее духи, от них исходил сладкий и приятный аромат. Запах то и дело перемешивался, я слегка прикрыл нос рукой.
Девушка лишь всхлипывала, стоны прекратились. Я попытался ее обойти и заглянуть ей в лицо, но она отворачивалась от меня, тогда я попытался повернуть ее к себе, но она сбросила мою руку. Я рассердился и крикнул:
– Повернись ко мне. Кто ты такая?
Тогда она рассмеялась, медленно и зло. Я предпринял еще одну попытку, но она отбежала от меня, продолжая стоять спиной ко мне.
– Поиграем в прятки, милый, – сказала она и убрала руки с лица.
Сзади послышался шум, я обернулся. Это крыса выпрыгнула из машины, и, пища, убежала прочь. Когда я повернул голову, девушки на месте не было. Со всех сторон слышался ее звонкий голос, но ее саму я не увидел.
Я принялся ее искать, заглядывая в машины и под них. Под одной я заметил подол ее платья, который быстро ускользал от меня. Я запрыгнул на крышу и заметил незнакомку.
Некоторое время я ее преследовал, пока, наконец, не загнал ее в тупик – несколько машин были прижаты друг к другу под углом, поэтому деваться ей было некуда. Я подошел ближе, и повернул ее к себе. Она подчинилась. Волосы закрывали ее лицо, я приподнял их и отшатнулся: у девушки не было лица, мутный серый овал виднелся на его месте. Тогда она закричала и протянула ко мне руки.
– Будь моим, будь моим мужем. Неужели ты меня не узнаешь? Ведь это я, я! – она кричала и двигалась по направлению ко мне
Я отходил все дальше, но теперь я был в тупике – сзади меня магистраль обрывалась. Девушка подходила все ближе, вдруг ноги ее начали подкашиваться, она вздрогнула и закричала от боли, пронзившей ее тело. То, что было на месте ее лица, окрасилось кровью, платье тоже стало багровым. Она взглянула на свои руки, и они начали рассыпаться.
– Это все ты. Ты во всем виноват! – закричала она, резко дернувшись ко мне.
Раздался пронзительный стон, и вся она растворилась в воздухе. На земле лежало ее грязное кровавое платье и горстка пепла, оставшаяся от нее. Подул ветер, и пепел разлетелся по дороге. Теперь вокруг было тихо, я нагнулся и рядом с ее платьем нашел фигурку. Это была статуэтка с рогами и звериными глазами. Я ее поднял и положил в карман.
Когда я подошел к машине, внутри послышалась музыка, это была какая-то песня в стиле кантри. Фары машины горели желтым светом, а капот был покрыт мелкими каплями дождя. Я сел внутрь и завел авто. Раздался приятный рык мотора, и я почувствовал легкую вибрацию.
Никогда еще я не управлял автомобилем во сне. Дорога была скользкой и неровной, постоянно приходилось объезжать брошенные машины, которые давно приросли к асфальту, а под колеса то и дело бросались крысы.
Так я ехал около двадцати минут, пока путь мне не преградила брошенная поперек дороги фура. Я вышел из машины и огляделся по сторонам. Все было также, только еще мрачнее. За колоннами из брошенных автомобилей виднелись здания, они казались огромными, хотя расстояние до них было приличным. В некоторых из них слабо мерцали огоньки, но даже фасадов зданий нельзя было различить. Я обошел грузовик, впереди расстилалась накрытая туманом магистраль, правда добраться до нее возможности не было – нас с ней разделял обрыв. Оказалось, что я очутился на части магистрали, изолированной со всех сторон.
Я оглянулся назад, машины не было, блеснул огонек, и бензин, оставшийся на ее месте, вспыхнул, начертив при этом тот же знак – чаша, а над ней звезда.
В реальности я бы не рискнул вести себя так, как во сне. Меня редко тянуло на экстрим в разных его проявлениях, но тут я чувствовал себя иначе. Я приметил наиболее удобную для меня башню из автомобилей, и, подойдя к краю магистрали, спрыгнул на нее. Башня слегка закачалась, но я сохранил равновесие. Рядом виднелась другая, пониже, и я перебрался на нее. Так я карабкался все ниже и ниже, но земли снизу все еще видно не было, зато до одного из зданий оставалось не более тридцати метров. Я различил его фасад – это было облицованное кирпичом строение, но по размерам и высоте больше напоминало небоскреб, окна его чернели неизвестностью, некоторые были разбиты, а метрах в десяти ниже меня в теле здания зияла дыра.
Я добрался до нее и спрыгнул внутрь как раз вовремя: начался проливной дождь. Здесь царила тьма. Стены освещались разрядами молний, и я медленно продвигался вперед во время таких вспышек. В здании слышался какой-то шум и возня, я прошел глубже и замер в нерешительности: пищали крысы, судя по гулу, который они издавали, все здание было ими пропитано, они были здесь хозяевами. Снова комнату озарила вспышка и на одном из столов, заваленном каким-то барахлом, я заметил фонарь. Он был рабочий.
Я долго и бесцельно бродил по зданию, судя по всему, это был отель. Я вышел к просторному холлу, здесь горели люстры и играла спокойная музыка, повсюду стояли роскошные диваны, покрытые толстым слоем пыли, а в центре комнаты находился фонтан. Четыре статуи выплескивали из себя воду через рот. Это были фигуры аполлонов. Я подошел ближе. Люстры замерцали и погасли на мгновение, затем зажглись вновь, и я увидел, что фонтан полон крови. Теперь она струилась из статуй, напор становился все больше, и вскоре кровь начала выплескиваться наружу.
Открыв массивную дверь, я вышел к балкону, вероятно, он шел по всему периметру здания, и с него открывался вид на все этажи отеля. Я взглянул вниз, и голова закружилась. Расстояние до нижнего этажа было огромным, холл, что располагался снизу, слабо вырисовывался не менее, чем в пятидесяти этажах подо мной. Сверху пространства было не меньше, но верхние этажи тонули во мраке – там совсем не было света. Я пригляделся и снизу заметил огромную статую, она сверкала серебром, а размером была с десятиэтажный дом. Напротив меня находилось несколько десятков шахт с лифтами, большая часть из них стояла на месте, но некоторые двигались.
Я долго шел к лифтам, и когда до них оставалось всего несколько десятков метров, снова раздался писк. Сотни крыс повалили из всех щелей и окружили меня. Я попятился назад и оперся на непрочные стеклянные перила балкона. Раздался треск и стекло лопнуло, а я полетел вниз. Крысы устремились за мной.
Проснулся я от сильного толчка – я упал с кровати. За окном светила луна, и я подумал о том, что по всему городу сейчас царит спокойствие и тишина, а моя жизнь последнюю неделю напоминает кошмар. Что со мной случилось? Как я оказался в таком положении. Этого я не понимал. В комнате моей было тихо, но в голове я снова услышал голоса. Они шипели, перекликались, их было много. Они что-то говорили, но я не мог ничего понять.
Остальные сны были не менее одинокими и беспощадными в своей развязке. И в каждом я видел эти символы. Они мерцали повсюду – один и тот же знак. Что-то призывало меня его начертить. И я это сделал. У меня не оставалось выбора, знак этот буквально горел перед моими глазами, я все видел лишь сквозь него. Я пытался себя контролировать, но все было бессмысленно, руки меня не слушались, я то и дело отключался, а в себя приходил с ножом в руке, выцарапывающим этот символ.
Когда знак был закончен, я без сил рухнул на пол. Перед глазами символа больше не было, а голоса в голове стихли.
Я не знаю, где его начертил, когда я полностью пришел в себя, то не обнаружил его у себя в квартире. На стене кухни я увидел такой же знак, но он был плавно выведен краской. Как рисовал его, я не помнил. Рядом стоял навесной шкаф, снятый со своего места. Огромных усилий стоило мне повесить его обратно. Но я так и не нашел тот, другой знак, который я выцарапал ножом. Я отчетливо помнил и его, и то, как сжимал в руке нож.
Неужели и это было сном? В моей голове все смешалось, я перестаю понимать, где реальность, а где вымысел. И этот мир… С каждым днем он становится все тусклее, я перестаю видеть яркие краски. Цвета становятся все мрачнее, они больше не сочные и живые, теперь они какие-то… мертвые.
День третий. Следственное отделение.
Как раз к этому времени пришли записи с камер. Одна из камер стояла в подъезде, другая – на площадке. Трейси не горела сильным желанием их просматривать, она до сих пор ничего не сказала ни Балму, ни Куперу, ее слегка смущал тот факт, что все, ею увиденное и пережитое, могло оказаться лишь работой ее фантазии, а это значило, что она будет выглядеть глупо в глазах своих коллег. Кроме этого, ее могли посчитать за суеверную дурочку, которая боится потусторонних сил, с которыми пришлось работать. Она извинилась и вышла из кабинета, сославшись на плохое самочувствие.
Балм понимающе взглянул ей вслед – все же и с ним произошло нечто, выходящее за рамки его понимания. И если его, закаленного во всех отношениях за столько лет жизни, увиденное повергло в смятение и вызвало в нем страх, то как такое же событие могло отразиться на молодой девушке, которая, быть может, никогда не сталкивалась ни с чем подобным?
Балм и Купер принялись просматривать записи. Ничего особенного на них не происходило, точное время происшествия Трейси не помнила, и было необходимо просмотреть около часа записи, скорость видео они увеличили в четыре раза. Площадка была пустой, изредка туда-сюда сновали люди, а посредине площадки лежала черная кошка. Некоторые останавливались, гладя ее, а некоторые обходили стороной. Кот, уверенный в своем праве, уже двадцать минут лежал точно по середине и почти не двигался. Вдруг на камере что-то мелькнуло, Балм думал, что ему показалось, и взглянул на Купера. Тот нахмурился.
– Ты тоже что-то увидел? – спросил капитан.
– Кажется. Но на записи могут быть шумы, возможно, это какой-то сбой.
– Давай отмотаем.
– Ага, – Купер отмотал на несколько секунд назад и поставил скорость в половину от обычной.
– Вот оно, – произнес капитан, а Купер мгновенно нажал на паузу.
– И что это такое?
– Не знаю, но похоже на какую-то тень. Сначала были шумы, потом она появилась.
– И почти сразу пропала, – заметил Купер.
Когда они замедлили скорость еще в несколько раз, то отчетливо заметили, как на записи сначала появились шумы, а потом, на одно мгновение на площадке, падая на дверь, соседнюю с дверью Трейси, появилась тень. Никто на площадке не появлялся.
– Может, это свет так играет? Там есть окна? – спросил Купер.
– Да. Два окна, но они утоплены довольно глубоко, да и непохоже это на освещение, – ответил капитан.
– А на что похоже? Мне хочется думать, что кто-то очень жестоко разыгрывает Трейси и нас.
– И это уже не в первый раз. В квартире Саймона произошло нечто… странное.
– Лесли, ты ведь не думаешь, что это потусторонние силы? – лицо Купера, обычно остававшееся бесстрастным, на секунду омрачилось отвращением и страхом.
– Я уже ничего не думаю. Но ясно только одно. Кто-то, или… что-то, – Балм произнес последнее через силу, – пытается нам помешать найти Саймона.
В это время запись медленно шла дальше, на экране снова что-то мелькнуло, и еле заметная тень появилась прямо у двери Трейси. В следующую секунду тень исчезла, а кошка, мирно спящая на площадке, вдруг вскочила и встала на дыбы. Морда ее была обращена на дверь девушки.