Сколько ей лет, я бы не взялся сказать. Восемьдесят? Шестьдесят? Тёмный костюм, гладкие седые волосы, уложенные волосок к волоску, тонкие очки на цепочке. Двигалась она очень даже бодро, без всяких скидок на возраст. Хотя, если прикинуть, что после Года Ноль прошло полсотни лет, дамочке должно быть не меньше восьмидесяти. На момент катастрофы все Старейшие были вполне уже взрослыми и успешными людьми.

Из темноты выскочил охранник, обычный, не инквизитор. Попытался подать ей руку, чтобы помочь подняться на сцену. Она коротко отмахнулась и поднялась сама.

Шла к нам не торопясь, походкой грёбаной королевы.

Апогей передал ей микрофон. При этом правую руку с моего плеча так и не убрал.

– Дорогие мои, – сказала Лозинская.

Голос оказался тихий, чуть надтреснутый. Тем удивительнее, что зал снова замолчал.

– Сегодня вы стали свидетелями события, которого Конфедерация ждала много лет. К нам вернулся Дар, о котором мы не слышали со дня появления одарённых. Телепаты были в числе первых, но потом эта ветвь умерла. Мы думали, он ушёл навсегда. Виктор – юноша из простой семьи. Не из династии. Обычный мальчик, каких в стране миллионы.

Мадам повернулась ко мне и улыбнулась. По-доброму так, тепло.

– Это значит, что каждый из вас, ваши сыновья или дочери, могут тоже стать одарёнными при том, что прежде такого в вашей семье не случалось, – закончила она.

Зал в очередной раз взорвался овациями. Твою мать. Неужели они не устали орать и хлопать?

– Совет Старейших рад сообщить, – продолжила Лозинская, когда рёв немного просел, – что с сегодняшнего дня Виктор Рубин находится под опекой Авангарда. Он получит всё необходимое. Наставников. Защиту. Лучших специалистов страны. Мы благодарны Аркадию Воронцову, который первым его нашёл и привёл к нам.

Лозинская повернула голову и посмотрела на Апогея. Это был взгляд любящей мамочки, которая восторгается хорошими оценками обожаемого сыночка. Воронцов кивнул в ответ. С таким же дебильно-радостным лицом. Не подкопаешься, сплошные именины сердца.

И только я, стоящий рядом с ними, понял, что происходит на самом деле. Лозинская, как и остальной Совет, врубилась, в чём суть. По реакции Апогея, когда он только увидел меня, сообразили – он знал. Знал мою рожу, знал, что я телепат. Но утаил это от Старейших.

Пу-пу-пу… кого-то сегодня поставят в угол.

Мой взгляд скользнул к ауре Старейшей. Она выглядела точно так же, как и у Раменского. Полыхала так, что хоть жмурься. Внутри, под этим огнём, что-то ползало, извивалось и наблюдало за мной.

Что за срань? Члены Совета простецы. Это точно известно. Иначе они бы не носили свои колечки из абсольвиума. Но при этом, зуб даю, в их дымках словно живёт какая-то дрянь.

Я медленно потянулся к Лозинской. Прятаться больше не от кого. Ей известно, что рядом стоит телепат. Почему бы не попробовать?

«Ну если очень интересно – действуй конечно, – хмыкнул Мозгоед. – Ты, главное, обопрись на своего нового дружка Апогея».

К чему это было сказано, я не понял. И, если честно, вникать не стал. Нырнул в дымку Старейшей.

И тут же чуть не взвыл в голос.

Ощущение было такое, будто меня целиком, полностью окунули в кипяток. Огненная волна боли прокатилась от макушки до самых пяток, мне даже показалось, что реально обжёгся, что кожа сейчас пойдёт пузырями и начнёт слазить клочьями.

Это было настолько адски больно, что мои ноги снова подкосились, но уже не из-за нарушенной гравитации, а потому что тело охренело от столь неожиданных ощущений.

Перед глазами всё побелело, потом пошло пятнами. Благо Апогей ещё держал моё плечо и сразу почувствовал, как меня ведёт вниз. Поддержал, подхватил, чтобы я не упал.

Твою мать. Твою же мать.

Из носа хлынуло второй раз за вечер. Теперь уже нормально так, обильно. Я почувствовал, как потекло по губе и закапало на серую куртку.

«Ну как? – с наслаждением поинтересовался телепат. – Понравилось? Я предупреждал».

«Ни хрена ты не предупреждал, тварь».

«Предупреждал. Когда ты заинтересовался Раменским. У этих сволочей особая аура. Вот туда точно без подготовки лучше не соваться. Но если проскочишь… Ммммм… Как много интересного можно узнать. Представляешь, что там вообще есть, если они это так прячут».

Апогей, надо отдать ему должное, на одной поддержке не остановился. Он развернулся вполоборота, подхватил меня под локоть и притянул к себе, прикрывая от камер белой курткой. Со стороны – трогательная забота. По факту – я стоял только потому, что он держал.

– Возьми себя в руки, – сказал Воронцов одними губами. – Пара секунд, и мы уходим.

Лозинская опустила микрофон. Никаких пояснений больше не последовало. Сказала ровно столько, сколько требовалось, и замолчала.

– Аркадий, – произнесла мадам, не поворачивая головы.

Только имя, и всё. Но Апогей, судя по его физиономии, сразу сообразил, чего от него требуется.

– Разумеется, – отозвался он.

Зашибись поговорили. Хозяйка свистнула, пёс гавкнул. Все друг друга поняли без слов.

Микрофон вернулся на стойку. Ведущая сразу же залопотала про то, что церемония продолжается, впереди награждение и сюрприз для гостей, оставайтесь с нами, друзья.

Пальцы на моём плече развернули меня на сто восемьдесят.

– Идём, – тихо сказал Воронцов.

Мы двинулись к той же кулисе, из которой я вылез. Апогей поддерживал меня за локоть. Я не сопротивлялся. Сам не дойду. К откату присоединились последствия моего любопытства, стало совсем хреново.

Свет остался позади. Апогей провёл меня мимо кулисы. Я приготовился к очень хреновой реакции Воронцова. А она должна быть, когда предводитель Девятки увидит мёртвого администратора. Потому что топаем мы ровненько к покойному бедолаге.

Ещё несколько шагов прочь от сцены, и мы остановились. Вернее, остановился я, у Апогея не было выбора, он по сути держал меня в вертикальном положении.

Пятак перед выходом на сцену был пуст. То есть вообще пуст. Никаких мёртвых администраторов там не валялось. И самое нелепое – кровь тоже исчезла.

Тут же из коридора появились четверо инквизиторов. Ни один из них не держал на виду «стрелу». Значит, им приказали вести себя прилично и не тыкать своими палками в «новорождённого» телепата.

При этом у парней в чёрном были такие недовольные рожи, будто их заставили жрать помои. Особенно у старшего – квадратного мужика с коротким седым ёжиком на голове. Думаю, мои успехи на поприще уничтожения инквизиторов и обведения их вокруг пальца стали известны всем. Они теперь меня ненавидят не по приказу, а от всей души, искренне.

– Господа, – сказал Апогей ровным голосом, продолжая улыбаться. – Мне нужно вернуться на сцену. Церемония ещё идёт.

Он аккуратно передал мой локоть седому. Тот принял, не сказав ни слова.

– Доставьте нового члена Авангарда в офис. Я подъеду, как только освобожусь, – взгляд Воронцова переместился ко мне. – Поговорим в башне, Витя.

Он двинулся обратно на сцену, но через два шага резко остановился, обернулся.

– Да… чуть не забыл… Если вы чем-то расстроите моего друга, я вас убью. Если он случайно упадёт или ударится, я убью вас особо извращённым способом.

Сказал это спокойно. Обыденно так, будто попросил не хлопать дверью.

Инквизиторы молчали. Я тоже.

Все присутствующие прекрасно поняли: Воронцов не шутит и не пугает. Он просто сообщил о факте, который непременно случится.

Апогей кивнул сам себе и ушёл к свету. Через две секунды из зала долетел рёв – предводитель Девятки вернулся к своим прихожанам.

– Идём, – сказал седой.

Меня подхватили с двух сторон, под локти, и повели прочь от сцены, по тому же коридору. Ноги я переставлял, но заслуги моей в этом было немного. В большей мере мотылялся на инквизиторах и совершенно не испытывал угрызений совести. Эти парни мне, так-то, должны. Да, я немного проредил их количество, но они принесли больше проблем. Так что пока ещё мы не квиты.

Кровь из носа продолжала капать. Один раз попала на рукав седому. Он глянул и промолчал.

Когда добрались до развилки, где остался Зубов, я немного сбился с шага. Но никто не понял причины. В моём состоянии это выглядело вполне нормально.

Цербер сидел на корточках возле распределительного шкафа, спиной к нам, и активно делал вид, что работает с проводкой. Только в последний момент, буквально перед тем как мы с инквизиторами скрылись в глубине коридора, он поднял голову и обернулся. Посмотрел на меня.

Взгляд у Зубова был мрачный. Слишком мрачный для благополучного исхода этой аферы.

Глава 3

Проснулся я от того, что было слишком тихо. Непривычно тихо.

Не помню такой тишины в Инкубаторе. Там всегда кто-то храпел, кто-то шаркал по коридору, из сортира и обратно. Где-то капал прохудившийся радиатор. В гараже Зубова тоже постоянно присутствовал гул. Шумел генератор, работала вытяжка. А здесь – ничего. Ровная, плотная тишина, будто уши заложило.

Открыл глаза. Проморгался.

Прямо передо мной был потолок. Высокий, метра три, не меньше. По периметру этого потолка – подсветка. Сотни маленьких лампочек, сейчас погашенных. Не бетон, не побелка, а какая-то матовая штука, которая выглядит, словно молочный бархат.

Минут пять просто лежал и пялился в этот потрясный, шикарный потолок. Заодно соображал, где я вообще нахожусь и почему на мне из одежды только трусы.

Воспоминания пришли не сразу, кусками.

Церемония во Дворце Конфедерации, мёртвый администратор, моё сольное выступление. Потом была машина. Чёрная, с тонированными стёклами. Один инквизитор вёл тачку, двое сидели со мной на заднем сиденье. Зажали с двух сторон, будто мы килька в банке. Чуть не окуклился от их близости, честное слово. Четвёртый, с седым ёжиком, устроился на пассажирском.

Потом были стоянка, холл, арка из абсольвиума – я через неё прошёл и снова ни хрена не почувствовал. Дальше – лифт. Вот в лифте стало совсем плохо. Кабина поползла вверх, а меня потянуло вниз. Захотелось просто лечь на пол, выстланный красным ковровым покрытием, закрыть глаза и уснуть.

Седой еле успел поймать меня за шиворот. Наверное, вспомнил обещание Апогея. Сейчас я для парней в чёрном самый ценный груз.

По-моему, что-то сказал ему. Послал то ли в жопу, то ли на хрен. Тут уже не уверен. Воспоминания путаются.

Следующая картинка – мы идём по двадцать пятому этажу, а дальше пустота. Куда меня привели, кто раздевал и укладывал, не помню вообще. Прекрасно. Просто прекрасно.

Сел на кровати, посмотрел на неё. Пощупал бельё.

Кровать оказалась огромная, королевских размеров. На ней спокойно поместились бы я, Гнус, Люк и ещё Зубов для комплекта. Простыни чёрные, гладкие. Но не шёлк. Слава богу. Никогда не понимал, как вообще можно спать на шёлке, он же скользкий и холодный. Одеяло похоже на приплюснутое облако, тоже чёрное. Оно было объёмным, рыхлым, но невесомым.

Покрутил головой по сторонам.

Ну… судя по всему, это спальня. Метров тридцать, не меньше. Слева – гардеробная за раздвижной дверью, справа – окно во всю стену от пола до потолка. За окном – город. Крыши, серое утреннее небо и низкие тучи. В принципе логично, если меня определили на двадцать пятый этаж. Оттуда вид именно такой должен быть.

У кровати – тумбочка светлого дерева, на ней – графин с водой и стакан. Пол – не линолеум, не плитка. Дерево. Тёплое. Я спустил ноги, тронул его пальцами. Реально тёплое, с подогревом.

Медленно поднялся с постели. Прислушался к собственным ощущениям. Да вроде бы всё норм. Башка больше не гудит, в глазах нет пятен, слабость тоже ушла.

В следующую секунду прилетела мысль, острая, как молния, – где, твою мать, моя форма? Та, в которой я был в концертном зале?! Там в кармане остался телефон, который дал Зубов.

Я рванул к гардеробной, поскользнулся босыми пятками и едва не улетел башкой в стену. Отодвинул дверь. Замер, изучая содержимое.

Формы там не оказалось, но посмотреть было на что.

Во-первых, гардеробная выглядела как отдельная комната. С зеркалом в полный рост и автономным освещением. Вдоль стен, выше уровня плеч, шли металлические перекладины, на которых висели шмотки. Ниже, сантиметрах в пятидесяти от пола, – полки с обувью.

Одежда вся, как на подбор, чёрного цвета. Брюки. Футболки. Толстовки. Куртки. Что-то вроде тренировочного костюма.

Я снял одну футболку, развернул. Ткань плотная, приятная, явно недешёвая. На левой стороне груди – знак. Небольшой, вышитый нитками чуть светлее основного цвета, почти незаметный, если не приглядываться.

Не эмблема Авангарда. Её я знаю с детства. Что-то другое. Геометрическая фигура, типа треугольника, и внутри неё глаз.

«Скажи, абсолютное ублюдство, – хмыкнул Мозгоед. – Главное, Апогей весь в белом, Панацея тоже. У Горнила крутецкие кожаные штаны, у Стикса вечные его смокинги. Бастион всегда в клетчатых рубахах и джинсах, типа простой парень из народа. А тебе, телепату, – чёрное шмотьё приготовили. Угадай, кто у нас теперь главный злодей?»

«Это что, мне?» – удивился я.

«Нет, мляха-муха, мне. Вот думаю, не надеть ли футболку на своё несуществующее тело и вон те прикольные ботинки».

Я закрыл дверь гардеробной, вернулся к кровати, сел.

«Погоди, но как? Моё признание прозвучало в восемь вечера. Сейчас…»

Поднял взгляд, поискал часы. Нашлись. Висели на стене, прямо возле гардеробной.

«Сейчас десять утра. Прошло чуть больше двенадцати часов. И для меня уже готовы вещи? Типа форма телепата? За ночь такое не сошьёшь. Значит, шмотки заказали заранее».

«А ты думал, тебя тут ждали с распростёртыми объятиями только со вчерашнего вечера?» – лениво поинтересовался Мозгоед.

Я в ответ промолчал. Потому что эта чёртова пиявка удолбала меня своими стоумовыми комментариями и саркастическими издёвками. Неужели нельзя нормально ответить?

В любом случае сучоныш прав. Телепата здесь ждали и готовились. Вопрос – кто именно готовился? Апогей или Совет?

Что-то мне подсказывает, первый вариант ближе к истине. Иначе Лозинская не намекала бы Воронцову на плохое поведение. Типа – фу, злой мальчишка! Скрывал от дедушек и бабушки пацана с таким Даром.

Я поднялся с кровати, снова прошёлся по комнате. Остановился возле ещё одной двери. Эта не отодвигалась, а выглядела именно дверью. Толкнул её.

А там – вторая комната. Апартаменты, оказывается, двухкомнатные. Хрена себе я поднялся. Из интерната переехал в гараж промзоны, оттуда сразу в люкс.

Соседнее помещение выполняло роль гостиной. Диван, два кресла, низкий стол. Кухонный угол с плитой, столешницей и холодильником. Тут же обнаружилась ванная комната.

На стене – телевизор. Здоровенный, чёрный, выключенный. Под телевизором тумба. На тумбе лежал телефон Зубова. Просто лежал. Ровненько, посередине, экраном вверх. Рядом – карта гражданина и визитка Апогея. Всё аккуратно, в рядок.

Мобильник оказался включён. Зарядка чуть меньше ста процентов. Цербер был прав, телефон проверяли. Смотрели записную книжку, звонки. Ни хрена не нашли. Но при этом не стали скрывать факт проверки. Мне оставили не телефон, а сообщение.

«Мы знаем, что у тебя есть связь. Мы её не трогаем. Звони кому хочешь».

Чёрт… Велика вероятность, что мобильник теперь на прослушке. Через восемь часов позвонит Зубов, и как я с ним буду говорить?

Положил телефон обратно на тумбу. Пусть пока остаётся тут.

В дверь постучали. Вежливо.

– Войдите, – крикнул я.

Створка открылась, на пороге появилась девчонка лет двадцати, в тёмной форме с белым воротничком и таким же белым передником. Катила перед собой сервировочный столик. На столике под металлическими крышками стояли тарелки с едой. Тут же заварник со свежим кофе, чашка, стакан и кувшин с соком.

Горничная прошла вперёд, потом подняла на меня глаза и тут же споткнулась. Прямо на ровном месте. В её взгляде был неприкрытый интерес, смешанный с восторгом и восхищением.

– Ой, – сказала девчонка. – Ой, простите.

Она покраснела до самых кончиков ушей.

Я стоял посреди комнаты в одних трусах и понятия не имел, как себя вести.

«Ты звезда вчерашнего вечера, придурок, – хмыкнул Мозгоед. – Привыкай».

Дымка у горничной полыхнула таким ярким оранжево-жёлтым, что мне даже неловко стало. Твою мать. Она вроде как меня… ну… хочет?

– Завтрак, – выпалила девчонка. Потом зачем-то уточнила: – Вам завтрак. Я оставлю?

– Оставляй.

А что ещё сказать? От еды отказываться не собираюсь. Жрать хочется, аж желудок сводит. Да и потом, может, так она побыстрее уйдёт. Мне, конечно, приятно внимание симпатичной девушки, но сейчас это как бы неуместно. И дело даже не в трусах. Разобраться бы сначала, что происходит и каких сюрпризов ждать дальше.

Горничная подкатила столик к дивану, развернула его ручкой в сторону. Принялась зачем-то поправлять тарелки. При этом каждые три секунды бросала в мою сторону игривый взгляд из-под ресниц.

Мне вдруг вспомнилась та девушка из персонала, которая сидела возле стиральных машин и мечтала переспать со Стиксом. Твою мать… Не позавидуешь Девятке в этом смысле. Вернее, позавидуешь, но только в начале. Если на меня будут все дамочки из обслуги так пялиться, я начну раздражаться.

– А… ещё… – Горничная выпрямилась, набрала воздуха, будто перед прыжком в воду. – Мне велели передать. Господин Воронцов сейчас в бассейне. Там же ещё несколько членов Авангарда. Он просил сказать: если вы проснётесь, то приходите.

– Куда приходить? Где искать этот бассейн? – уточнил я.

– Пятнадцатый этаж. Вам надо спуститься. Выйдете из апартаментов, потом прямо по коридору, и слева будет лифт. – Она помолчала, затем добавила: – Там указатели есть.

– Понял.

Девчонка потопталась, явно собираясь что-то ещё сказать, потом снова покраснела. Крутанулась на месте и рванула к двери.

– Стой, – окликнул я её.

Она обернулась так быстро, что чуть шею не свернула.

– Вещи мои где? Форма серая, в которой привезли.

– Забрали в стирку. – Помолчала мгновение. – Наверное. Я не знаю, честное слово. Мне не говорили.

Не врёт. По дымке видно.

– Ладно. Иди.

Горничная вышла, мягко прикрыв за собой дверь.

Стало даже как-то спокойнее, если честно. Всё понимаю, но когда пусть даже очень симпатичная девчонка пялится на меня, как на порцию охренительно вкусных пельменей, залитых натуральной сметаной, это, мягко говоря, нервирует.

Я плюхнулся на диван, быстро перекусил. Было вкусно, однако насладиться едой в полной мере не получилось. Надо найти этого чёртова Апогея и выяснить, в каком я теперь статусе.

Метнулся в душ, смыл остатки вчерашнего дня. На физиономии остались следы засохшей крови, волосы почему-то выглядели присыпанными пылью. Да и вообще… Впервые с того дня, как мы сбежали из Инкубатора, появилась возможность нормально постоять под душем. С шампунем, мочалкой и гелем. Чего бы ею не воспользоваться.

Вылез, вытерся. Посмотрел на себя в зеркало. Рожа помятая, под глазами круги. Ладно, сойдёт.

Вернулся в спальню. Пару минут пялился на гардеробную с её чёрным содержимым.

Нет.

Не сегодня.

Форму мне выдали заранее, ещё до того, как я вообще решил выйти на сцену. Кто-то сидел и придумывал, во что одеть телепата, которого ещё нет. Натягивать это на себя в первое же утро – значит согласиться со всем сразу. Пошли на хрен.

Вместо этого натянул плавки, махровый халат и тапки, затем пошлёпал к выходу. Уже переступил порог, когда сообразил – а как закрывать комнату? Хлопнул дверью – раздался тихий щелчок. Зашибись. То есть вопрос, как закрыть дверь, решился быстро. Непонятно только, как её теперь открыть обратно. Так и буду ходить по Башне в халате и тапочках как идиот.

Постоял, потупил, потом решил – что толку пялиться на закрытую дверь? Хрен с ней. Думаю, не оставят же меня в таком виде на потеху персоналу. Я теперь член Авангарда. Вроде бы. Репутация, все дела.

Двинулся вперёд, в сторону, где теоретически должен быть лифт. По крайней мере, указатель возле комнаты об этом говорил весьма конкретно.

На двадцать пятом этаже ничего не изменилось. Белый ковёр от стены до стены. Звук шагов тонет в его мягком ворсе, будто иду по ватной подстилке. Стены светлые, лампы встроены в потолок. Двери все одинаковые. Без номеров и опознавательных знаков, через каждые метров пятнадцать.

Единственное, что мог сказать наверняка, – я нахожусь где-то в другом конце коридора. Не там, где расположены апартаменты Апогея и зал совещаний.

Шагов через десять оказался возле лифта. Он выглядел совсем неприметно. Если бы не красивая табличка с надписью «Лифт», я бы скорее всего проскочил мимо. Совсем не похоже на тот, в котором мы в прошлый раз поднимались с Воронцовым. Да и с инквизиторами тоже. Значит, их тут, этих лифтов, как минимум два.

Обернулся назад. Отсчитал двери до своей комнаты. Моя, получается, четвёртая слева. Надо запомнить. Как они вообще тут ориентируются?

Кабина открылась сразу, будто ждала. Внутри зеркала со всех сторон, панель с кнопками до двадцать пятого и чёрный шарик камеры в углу под потолком. В зеркалах отражался светловолосый пацан в махровом халате, который ему явно великоват. Сразу в трёх экземплярах.

Ткнул в пятнадцатый.

Ехал секунд двадцать. Потом двери разошлись, и в лицо ударило теплом.

Бассейн не находился на этом этаже, ни хрена подобного. Весь этаж был бассейном. Бассейном, сауной, хамамом и чёрт ещё знает чем. Я, как только вышел, успел разглядеть только это.

Во всю длину огромнейшего помещения тянулась стеклянная стена. За ней – те же крыши и те же тучи. Вдоль бортика лежаки, столики, растения в кадках по пояс высотой, пальмы. Твою мать… Реально пальмы!

Чуть дальше виднелась барная стойка. Думаю, Девятка коллективно прибухивает. Иначе зачем им на каждом шагу бар с алкоголем?

Народу здесь было немного. Трое, если говорить точно.

Апогея узнал по растрёпанным мокрым волосам, которые даже в грёбаном бассейне выглядели как специальная укладка. Он висел на бортике в дальнем конце, лицом к стеклу, по плечи в воде, и разглядывал город. Локти на кафеле, сам расслаблен. Человек отдыхает, чего ему напрягаться.

Рядом, прямо над Воронцовым, на бортике стояла женщина.

Чёрные волосы собраны и заколоты, только пара прядей прилипла к шее. Красные губы – это при том, что дамочка так-то ныряет в воду и купается. Охренительная фигура, которую в Конфедерации знает каждый пацан старше двенадцати, потому что она, эта фигура, – сексуальная мечта любого половозрелого парня. И длинные, просто какие-то бесконечные ноги. Как у модели.

Штиль.

Мозгоед сказал про неё коротко и по существу, когда я залип на тот экран у торгового центра. Самая ушлая из всех Девятерых. Апогей спит с ней втихаря, а официально числится в паре с Панацеей, потому что у спасителя человечества должна быть соответствующая подружка.

«Не пялься так, – оживился Мозгоед. – Эта сучка сразу чувствует, когда на неё пускают слюни. Задурит тебе голову за пару часов, хрен успеешь опомниться. Дрянь хороша не только в своём Даре. Она мужиками вертит как марионетками».

Был ещё третий, он сидел на бортике, свесив ноги в воду. Единственный, кто заметил меня сразу.

Худой, жилистый, кожа бледная до синевы. Волосы обесцвеченные и подстрижены криво, будто нарочно. На левом предплечье татуировка, но не картинка, а строчки. Мелкие, ровные, ряд за рядом, от локтя вниз. Отсюда не прочитать.

В правом ухе наушник. Один. Второго нет.

Пульс. Или Никита Соломин. Золотой мальчик из золотой семейки. Родители то ли дипломаты, то ли просто политики. Не помню. Его отец родился с Даром. Вроде так. Пульс второй в поколении. Ему что-то около двадцати пяти, по-моему. Молодой ещё.

Этого я узнал раньше, чем разглядел. Кибер-идол, который управляет электрическими импульсами, ведёт стримы на миллионную аудиторию и является предметом обожания молодёжи.

Вчера в первом ряду он хлопал вместе со всеми.

Пульс оглядел меня целиком, с головы до ног: халат, тапки, мокрую после душа башку. Не удивился. Не заржал. Вообще ничего. Потом поднял руку и помахал.

– Эй! – крикнул Соломин. – Телепат! Ты чего там встал?

Голос разнёсся по всему этажу, отскочил от стекла и вернулся обратно. Вода плеснула о бортик. Хрена се. У него, похоже, какой-то особенный тембр. От него пошла волна, реально.

Апогей тут же обернулся.

Секунду он меня просто разглядывал. Потом на его лице появилась и медленно растеклась та самая дежурная улыбка, по которой фанатеет вся Конфедерация.

Я охренел, если честно. Белобрысый мудак просто смотрел на меня и улыбался со счастливым видом. Будто ничего между нами не происходило. Будто я не ковырялся в его мозгах, не вытащил из воспоминаний кафельную комнату с камнем на столе. А он не давил меня Даром на глазах у полутора тысяч человек.

<<1 2 3 4 >>

На страницу:

Перейти

2 из 4