Мозаика жизни заурядного человека. Часть первая. Разбег
Павел Шаров

1 2 3 4 5 ... 17 >>
Мозаика жизни заурядного человека. Часть первая. Разбег
Павел Шаров

В книге перед читателем предстает картина жизни автора – простого советского человека – с 1940-х до 1970-х годов ХХ века. Здесь истории любви, спортивные состязания, участие в художественной самодеятельности, командировки молодого инженера, отдых на природе. С добрым юмором, лирично, ярко, живо автор показывает ушедшую эпоху через призму одной судьбы.

Мозаика жизни заурядного человека

Часть первая. Разбег

Павел Шаров

Дизайнер обложки Владимир Мицкевич

© Павел Шаров, 2019

© Владимир Мицкевич, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-4496-7226-1 (т. 1)

ISBN 978-5-4496-7227-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Исповедь сына века

(Павел Шаров. Мозаика жизни заурядного человека, 2019)

Перед нами очень необычный текст.

Это конгломерат, такой живой гигантский ком, слепленный из печальных и радостных воспоминаний, добродушных или остро-соленых шуток, маленьких, меньше бусины, веселых историй, серьезных раздумий, лирических зарисовок, профессиональных погружений, штрихов времени, попыток заглянуть в вечность… – такая горячая, труднообъяснимая и трудно удерживающаяся в композиционных берегах, в общепринятом литературном русле воспоминальная лава, которую сам автор с юмором поименовал «Мозаика жизни заурядного человека», имея в виду отнюдь не заурядность: слово «заурядный» здесь четко играет на свой антоним. Потому что по прочтении книги мы видим личность совершенно незаурядную.

Но это, понятно, не принижение и не искусственное самоуничижение. Это как раз попытка советского человека – а наш герой воистину советский человек – встать в строй, слиться с массой. Ибо только в движении масс сила. И в массе гением не надо быть. Масса сильна именно ПРОСТЫМИ ЛЮДЬМИ.

Свою простоту и подчеркивает герой названием.

И это все ведь не выдумка, не фикшн. Все рассказанное и представленное в книге – правда. Пережитое. И хорошо, что грубоватая, соленая простонародная анекдотичность (и это, как помним, признак мужского общения советской поры!) перемежается искрометными шутками яркого, театрального плана. Хорошо, что пойманные на ходу, на лету общественные штрихи к портрету эпохи накладываются на события жизни самого героя – и события эти, прямо скажем, опять контрастные – и обыкновенные, банально-заурядные (как у всех!), и необычные, из ряда вон выходящие (ибо наш герой – озорник и неугомонный бегун, неуемный и креативный авантюрист, а именно такие герои и создают любую эпоху).

В «Мозаике жизни заурядного человека» много всего намешано, на то она и мозаика (здесь слово «мозаика» – обозначение композиционного приема). Перед нами не мемуары – для этого текст слишком изобилует фантазией, да и временнЫе рамки изображаемых событий подчас сильно сдвинуты. Не роман – для этого книга слишком пестра и фрагментарна. Не хаотичное собрание баек или историй – для этого она слишком цельна, ибо ее крепко цементирует всего ОДИН герой, и герой этот – сам автор.

Приходится принимать эту книгу такой, какая она есть: живой и неправильной, пограничной (с нарративом, что называется, «на грани фола») и лиричной, – ведь перед нами ностальгически проплывают такие картины, к которым нам уже не вернуться: советские ледовые катки и советский спорт, советская инженерия и советские заводы, советские профкомы с их культурными программами и советские театральные студии, где молодежь с упоением играла в классических спектаклях, а порой и сама писала и ставила пьесы – о своей молодой жизни. О стремлении и движении вперед.

Вон он, секрет этой книги! Он – в движении вперед. В сочетании веселых подробностей и серьезной оценки быстротекущего времени. Секрет этот – в неистребимом жизнелюбии самого автора, уникального человека Нижнего Новгорода Павла Шарова, что за всю свою жизнь успел побыть и актером, и конькобежцем, и физиком, и доцентом политеха, и директором СКБ РИАП, и другом незауряднейших людей своего времени: ученых и конструкторов, артистов и музыкантов, писателей и спортсменов. Павел Шаров сам стал писателем, еще раз подтвердив свою незаурядность. Но эту свою книгу, книгу жизни, он написал не только как мог, но и как хотел: неправильно, не по канонам, негармонично, не выстроенно – зато эффект погружения куда как силен. Мы все, что живет и дышит в его книге, видим и слышим, через все проходим вместе с ним. Он ведет нас по канувшему в Лету времени, не теряя врожденной веселости. И вот за это – за эту широкую улыбку, даже когда на душе темно, за солнце в глазах и в сердце – писателю Павлу Шарову большое спасибо.

    Член Союза писателей России Елена КРЮКОВА

От автора

Время, время. Годы вереницей проходят, проходят безвозвратно. В свободные минуты память все чаще и чаще возвращает меня в прошлое, «в события давно минувших дней», когда можно было легко догнать дребезжащий трамвай, запрыгнуть на его подножку и помахать рукой ей – одной из тех, которых знал и чей облик потом потускнел, затерялся в лабиринтах уже забытых перипетий жизни. Когда все было в первый раз: и первая прогулка под ручку с божественным существом, и первый шлюпочный поход в составе спортивной школы, и первый «эх, ай, ай!», полученный между глаз в схватке за «правду».

Фрагменты воспоминаний возникают в памяти, как яркие вспышки, один за другим. Их много, они лезут в голову, нагромождаясь, друг за другом.

А вот это, помнишь?

А вот про это? А вот еще…

Они воспроизводят прошлое вне хронологической последовательности, как перемешанные фотографии, отпечатки разных моментов прошлого. Попытка упорядочить, уложить их в хронологический порядок, чтобы запечатлеть на бумаге в виде мемуаров, приводит к стиранию яркости этих вспышек, картины становятся серыми, тусклыми и малоинтересными, как доклад председателя профкома на профсоюзном собрании.

Вот почему я решил просто дать краткие описания этих фрагментарных фотографий прошлого по мере их возникновения в памяти, а уж потом расположить их в хронологическом порядке, не связывая их между собой какими-либо философскими рассуждениями. Пусть это будет ряд мелких рассказов о разном: о смешном и страшном, о душещипательном и грустном, как поблескивающие с разных ракурсов разноцветные осколки прошлого.

И пусть они уложатся вначале в одну небольшую брошюру, потом в другую, третью, и пусть этих брошюр будет столько, сколько было интересного в жизни и сколько сумела сохранить память. А потом эти брошюры сложатся в книгу, отображающую жизнь заурядного человека в насыщенном событиями двадцатом веке и начале двадцать первого.

Чтобы описать жизнь во всей ее полноте и разнообразии, нужно написать бумажный папирус длиною в жизнь. Это невозможно. Но если из отдельных, по-разному отражающих события осколков создать мозаику жизни, то можно понять, как жил человек, какими интересами и желаниями.

Мне хочется, чтобы мои внуки поняли меня, прочитав эту книгу. Я хочу быть рядом с ними в их восприятии этих моих воспоминаний.

Пролог

(Забег длиною в жизнь)

Мальчик! Мальчик родился!

Ой, какой веселый, какой энергичный! Вот он уже в ладушки играет, а вот – в мячик, а вот – в футбол, а вот уже – в баскетбол.

И вот он уже не мальчик, он уже юноша, он мужчина. Бежит, бежит завоевывать мир. Бежит по бесконечным дорогам познания, преодоления. Вот храм науки – Университет. Зашел, познал одну из граней многогранного мира и побежал дальше.

Справа Церковь – пробежал, слева Мечеть – пробежал, пробежал Храм баптистов, Синагогу. Люди в храмах не торопятся, они молятся.

«Что это? Для чего это?»

Некогда, побежал. Стоп! Женщина! И вот, бегут уже вдвоем, потом втроем, вчетвером. Надо детей поднимать, а для этого надо бежать. А вот, уже внуки. Их тоже надо поднимать. Ведь дети еще по-настоящему бегать не научились. Внуки – тем более. Значит, надо бежать.

Вот и восемь десятков, девятый пошел, подруги уже нет, дети и внуки рассыпались по миру. А он? Он спотыкается, но все еще пытается бежать.

«Нет! Больше не могу! Все! Набегался. Надо остановиться, надо пройтись спокойно. А кругом, какая красотища! Это вот что? Дуб или клен? Не знаю. Вот осину от березы отличу, а рябину от калины – с трудом. Ой, какой цветочек! Как его зовут? Розу, гвоздику знаю, сам когда-то дарил. А из полевых цветов ромашку знаю. Даже когда-то гадал по ней: любит, не любит, любит, не любит… любит! А эти не знаю. А как они пахнут? Вот этот, красивый, а не пахнет – открытие. А вот травка зеленая. Мягкая какая! Уже закат, солнышко садится. Как красиво! Подожду до рассвета, он, наверное, такой же красивый. Да, вот он Рай, для которого и создан человек. Или наоборот? И я в нем жил, не замечая красоты, потому что всю жизнь бежал мимо. Ну, что ж, пусть хоть финиш будет прекрасным»…

«А это что сзади шевелится? Ой, больно! Красный, с клешнями, глаза выпучил. Неужто рак? Да отвяжись ты! Надо снова бежать! Не отстает, гад. Так и норовит сожрать. Уже вцепился! Нет, нет, надо оторваться. Оторвался. Бежать, надо убежать от этого кошмара!»

Все! Устал! Силы на исходе. Ну, еще, еще шаг. Впереди обрыв. Сзади наползает это прожорливое чудище.

«Что делать? Прыгнуть вниз, в пропасть? Выстрел в висок и все будет кончено. Но там, внизу темно, а хочется туда, вверх, к свету. Но туда – только через муки».

А этот уже рядом. Красное чудище с клешнями делает последний рывок, означающий финал трагедии. «ГОСПОДИ, ПОМОГИ!!!»

Откуда-то взялись силы. Схватив чудовище за протянутую клешню, рванул его в сторону пропасти, и оно исчезло там, в темной глубине.

«Что это было? Значит, это еще не конец? Значит, свыше дано блаженство полюбоваться этим миром, мимо которого пробежал?

«БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, СОЗДАТЕЛЬ!»

И он с благодарностью устремил взор туда, в голубое небо, где в утренних лучах согревающего солнца веселились, преображаясь, белые, белые, кудрявые облака.
1 2 3 4 5 ... 17 >>