Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 3. Право на трон
Специалист спросил, обязательно ли второе. Черк ответил, что после смерти Генриха всё стало обязательно.
В итоге выяснили следующее. История печати сохранилась. Знак и правда зафиксировал попытку использования должностного контура лицом, чей статус уже прекращён.
Последняя запись была короткой.
«Принудительное пресечение связи с носителем».
Через минуту Генрих умер.
Василис сказал:
— Он даже не понял, что происходит.
— Скорее всего, — ответил Черк. — Первый отказ выглядел как обычная техническая ошибка. Генрих привык, что система иногда тормозит. Он повторил действие.
— И этим подписал себе приговор, — сказал Василис.
Я покачал головой.
— Нет. Подписал его тот, кто сделал запись. Генрих всего лишь продолжал работать.
За последние месяцы я слишком часто видел, как люди прятали собственное решение за словами «система сделала», «правило потребовало» или «так вышло по процедуре». Печать действительно убила Генриха, но кто-то сначала объяснил печати, кого именно надо считать нарушителем.
Я налил себе неромашковый чай, а именно такой теперь я пью, и вернулся к столу.
— Чтобы задним числом лишить статуса Императорского прокурора, обычной регистрационной ошибки недостаточно, — сказал Василис. — Центральная печать проверяет такие вещи по нескольким уровням. Иначе любой старший секретарь мог бы утром объявить меня бывшим прокурором и посмотреть, сколько проживу.
— Не давайте им идеи, — заметил я.
Василис пропустил мимо.
— Значит, запись должна была прийти от источника, которому государственный контур доверяет больше самой прокуратуры.
Черк уже доставал пластину с регистрацией прекращения полномочий.
— Поэтому я и не стал ночью будить половину Совета. Сначала хотел увидеть источник.
Пластину вставили в считыватель.
Появились служебные отметки. Вид записи, уровень доступа, состояние защиты. Потом по краю проступила печать Совета.
Василис сразу напрягся.
— Вот теперь Совет придётся будить.
— Рано, — сказал Черк. — Защитная печать показывает, через чей контур запись прошла. Это ещё не доказывает, что решение создал конкретный член Совета. Они могли только хранить или подтверждать основание.
Черка заинтересовал внешний край записи. Гном подвинул лампу ближе и несколько секунд молчал. Потом схватился за лупу.
— Что нашёл? — спросил Василис.
Под современной печатью Совета шёл второй рисунок. Я сначала вообще его не заметил. Очень мелкие символы, похожие на служебный орнамент. Черк рассматривал их долго, потом открыл тетрадь, в которой последние дни перерисовывал старые регистрационные схемы Нулевого ранга.
— Видел похожее у Трика в регистрационных карточках Пустой короны. Там использовался похожий принцип записи: объект, состояние, основание изменения и носитель права. Только знаки были чуть другими. Проще.
— Эта запись могла прийти из Нулевого ранга?
— Скорее наоборот.
Черк положил рядом два рисунка. Теперь сходство видел даже я.
На карточке Пустой короны несколько элементов были заменены короткими символами. В записи Генриха те же части расписывались полностью, будто перед нами не развитие системы, а её более ранний вариант.
Василис взял обе копии.
— Трик сможет определить точнее?
— Должен. Он работал с первоначальными регистрационными слоями и видел документы, которые мы ещё даже не разобрали.
Василис поднялся.
— Тогда доставим его сюда.
Сказал спокойно и уже пошёл к двери.
— Под охраной, с разрешением суда и без предварительного разговора со мной, — добавил Черк ему в спину.
Василис остановился.
— Именно так я и собирался оформить.
Через несколько минут из соседнего кабинета пришло готовое распоряжение. Трика должны были доставить приставы, отдельно указав, что он остаётся обвиняемым и вызывается исключительно для следственного действия.
Наше расследование занимало у нового прокурора только часть дня. В остальное время ему приходилось руководить несколькими сотнями сотрудников и делать вид, что он полностью здоров. Я неожиданно понял, что начинаю относиться к нему чуть лучше.
Пока ждали Трика, я снова взял пластину с записью. Дар уже показывал, что статус изменили задним числом. Про это мы и без него разобрались. Я попробовал пройти глубже, как когда-то с первоначальным слоем Пустой короны.
Боль в висках пришла почти сразу, а текст поплыл перед глазами
«Настоящая запись создана до основания Империи».
Запись, которая этой ночью лишила должности Императорского прокурора и через его собственную печать отправила человека на тот свет, существовала раньше должности Императорского прокурора и раньше самой Империи.
Рассказать Черку прямо я не мог. О Даре он не знал и знать пока не должен был. Пришлось заходить сбоку.
— Сравни развитие самих символов. Если Пустая корона использовала более позднюю форму, по старым карточкам можно понять, откуда росла система.
Черк поднял взгляд.
— Почему решил, что более позднюю?
— Потому что у них запись короче. Обычно сначала чиновник пишет четыре строки, потом через сто лет другой чиновник придумывает одну печать, чтобы не писать четыре строки.
— Вообще-то чаще наоборот.
— Тогда проверяй оба варианта. Всё равно сидим.
Черк заворчал, но занялся.
Минут через пятнадцать подозвал меня.
— Похоже, здесь ты действительно угадал. На самых старых карточках часть этой конструкции уже сокращена. Причём сокращение системное. Так делают, когда полная форма давно известна и её больше нет смысла каждый раз прописывать.
Он показал одну последовательность.
— Здесь четыре знака.
Потом карточку Пустой короны.
— Здесь вместо них уже один. Значение то же.
— Значит, запись Генриха старше?
— Форму я бы назвал более древней. Насколько — без Трика не скажу.
Вскоре вошел Василис снова, чтобы поинтересоваться, как идут дела. Я как раз рассматривал копию ордера Генриха по Восточной палате.
— Этот документ теперь недействителен? — спросил я у вошедшего.
— Его почти наверняка оспорят. Выходит, что подписал человек без должностных полномочий.
— Тогда нужен новый.
— На изъятие всех финансовых книг Восточной палаты нужно основание посерьёзнее желания Особого ревизора посмотреть, что там лежит.
— У нас Императорский прокурор полез в их закрытый реестр. Через несколько минут кто-то залез в государственную систему, задним числом лишил его должности и заставил собственную печать его убить. По-моему, этого хватит хотя бы на временное изъятие, пока документы случайно не сгорели, не утонули или не оказались съедены редкой архивной молью.
Василис перечитал последний отчёт Черка.
— На временное сохранение материалов хватит. Полный доступ потом отдельно подтвердим через суд. И распоряжение Особого ревизора зарегистрируем отдельно.
Воздушник ушёл оформлять ордер, и Черк вставил шпильку.
— Бьянка хорошую партию выбрала.
Глава 4. Подсудимый эксперт
Идея вытащить Трика из камеры и использовать по назначению показалась мне настолько разумной, что я даже не ожидал возражений.
Как же я ошибался!
— Нет, — сказал Черк.
Нас после смерти Генриха временно поселили в прокуратуре, чтобы Особый ревизор не ездил через полгорода за каждой справкой. Кабинет оказался обычный: два стола, шкаф, продавленный диван и маленькая печка с чайником. Никаких гробов, тайных дверей и вампиров за стеной. После родной Канцелярии даже скучно.
За окном с утра таскали архивные ящики и ругались два конюха. Судя по отдельным словам, спор начался из-за овса, потом перешёл на происхождение обоих спорящих и теперь медленно приближался к политике Империи. Государственная служба работала.
Черк сидел за своим столом на двух толстых папках, потому что иначе его глаза были бы на уровне столешницы. Перед ним лежала копия записи, убившей Генриха, вчерашние протоколы и несколько листов со старыми знаками Пустой короны.
— Ты сам сказал, что похожие символы видел в документах Трика. Я предлагаю привезти человека, который три года с ними работал. Где именно здесь преступление против здравого смысла?
Черк отложил перо.
— В слове «привезти». Трик не архивная книга, которую можно заказать из хранилища. Он обвиняемый.
— Я в курсе. Сам присутствовал при аресте.
— Тогда почему предлагаешь обращаться с ним как со штатным специалистом Канцелярии?
Для меня всё действительно выглядело просто. Есть непонятный древний реестр. Есть единственный человек, который может его читать. Человек находится в тюрьме неподалёку. Проблема решается каретой и двумя приставами.
Для Черка это был брат, которого он несколько дней назад собственноручно задержал. И стоило мне один раз сказать: «Трик полезен следствию», как вокруг его дела немедленно начинала расти та самая серая зона, в которой государство особенно любит торговать справедливостью.
На Земле я такое видел постоянно. У человека находили деньги, которые он забыл указать в декларации. Через сутки он внезапно вспоминал десять знакомых с деньгами побольше. Ещё через неделю выяснялось, что сам он уже не главный злодей, а почти ценный свидетель, просто случайно забредший в организованную группу с чемоданом наличных.
— Хорошо, — сказал я. — Оформляем через суд.
— В каком качестве?
— Специалист по историческим регистрационным системам. Никакого изменения статуса по собственному производству, никаких обещаний и сделок.
Черк подвинул чистый лист и начал писать.
Минут через двадцать конструкция стала выглядеть прилично. Трик участвует добровольно, остаётся обвиняемым и после каждого следственного действия возвращается под прежний режим содержания. Если вопрос касается его собственных действий, имеет право не отвечать. Если всё-таки отвечает, сведения могут использоваться в его деле. Никакого иммунитета и никаких обещаний насчёт будущего приговора.
— Защитник? — спросил Черк.
— Если захочет, пусть приходит.
— Тогда это тоже в текст.
— Пиши.
Он записал, перечитал всё сначала и только после этого разрешил мне встать.
— Теперь к Василису.
— После регистрации.
Я посмотрел на дверь.
— Его кабинет через коридор.
— Регистрационная комната по дороге.
Спорить было бесполезно.
Наверное, именно поэтому я до сих пор находился на свободе.
***
Василис всё же перебрался в кабинет Генриха. Но пока стеснялся делать его под себя. На столе по-прежнему стояла чернильница покойного прокурора, а на стене остался светлый круг от снятого служебного знака. Василис прочитал ходатайство, вернулся к середине и взял перо.
— В таком виде суд его вернёт.
Василис без подчеркнул два места.
Мы подробно написали, что Трик остаётся обвиняемым и всё сказанное о собственных действиях может использоваться против него. Но кто, когда и в какой форме должен это объяснить, не написали вообще. С защитником получилось ещё лучше: про его право мы вспомнили, но порядок отказа не указали.
— Предупреждение до начала действия, под подпись, — сказал Василис. — И отдельно разделите технические пояснения специалиста и возможные показания обвиняемого. Пока Трик объясняет устройство реестра, это одно. Если разговор переходит на то, что лично делал он, следственное действие прекращается и дальше оформляется по его делу.
Возразить было нечего.
Особенно неприятно было то, что на месте защитника Трика я сам потом вцепился бы именно в эти места.
— А без адвоката его вообще пустят?
— Если сам откажется после того, как суд объяснит последствия. Решать за него вы не будете.
Когда я пришёл к Черку с этими замечаниями, он усмехнулся и внёс исправления.
Через пару часов Трика привели к судье. Там всё оказалось гораздо короче нашей подготовки. Ему объяснили, зачем его хотят привлечь, отдельно предупредили, что помощь следствию сама по себе ничего ему не покупает, а собственное дело никуда не исчезает.
Защитника Трик вызывать не стал.
— Если господин де Гри начнёт спрашивать лишнее, тогда позову. Платить человеку за то, чтобы он два часа слушал про Первый реестр, я пока не готов, — объяснил гном.
Судья ещё раз уточнила, понял ли он последствия. Трик подтвердил и расписался. Мы с Черком почти два часа составляли бумагу, чтобы суд разрешил дело за несколько минут. В этом хотя бы чувствовалось что-то родное.
Мы вернулись в Прокуратуру в отдельной коляске, а вкоре Трика привезли к нам в кабинет. Двое приставов остались у двери. Черк заранее поставил на стол чайник и несколько кружек. Когда брат сел, он молча налил ему чай, потом словно спохватился.
— Чай нужно внести в протокол.
— Черк, меня не обвинят в получении незаконной выгоды в виде заварки.
— На всякий случай я бы оформил.
— Не возражаю, брат.
На этом семейная часть встречи закончилась. За последние дни между братьями накопилось слишком много, чтобы разрешить всё над кружкой казённого чая. Я положил перед Триком заверенную копию записи о прекращении полномочий Генриха.
— Ради этого тебя вытащили.
Трик бегло посмотрел на верхнюю часть документа, потом задержался. Усталость с лица исчезла. Он подвинулся ближе, не касаясь бумаги, изучил регистрационный блок, защиту Совета. Чем дольше смотрел, тем меньше мне нравилось выражение его лица.
— Откуда это?
Черк сразу назвал источник, номер дела, способ копирования и место хранения оригинала.
Трик протянул руку. Гном вложил в неё увеличительное стекло. Трик несколько минут рассматривал край записи, затем попросил наши схемы старых знаков. Сравнил один блок, второй, вернулся к первому и наконец откинулся на спинку стула.
— Это не Пустая корона. Пустая корона пользовалась остатками этой системы. А здесь исходная форма или что-то очень близкое к ней.
— Первый реестр, брат?
— Где ты слышал название, брат?
— В твоих книгах, брат.
На лице Трика появилось знакомое семейное выражение: смесь раздражения и профессиональной гордости.
— Да. Мы называли его Первым реестром. В самых старых документах встречалось «Реестр основания», иногда «Реестр носителей». Кросс запрещал работать с такими записями без отдельного допуска.
— Насколько старый? — спросил Василис, который появился как чёрт из-под земли.
— Старше Империи, — сказал Трик.
Хоть что-то я уже знал про это благодаря Дару, наконец, это подтвердилось способом, который можно спокойно записать в протокол и показать судье.
— Что он делал? — спросил я.
Трик ткнул ногтем в центральный блок.
— Видишь семь закорючек?
Черк раздражённо отодвинул мою руку.
— Не мешай.
— Это государственная функция. Современный реестр хранит человека целиком: имя, гражданство, род, ранг, должность. Первый создавали ещё тогда, когда всё это существовало отдельно. Он связывал конкретного носителя с конкретным правом.
Василис подошёл к столу.
— То есть здесь фиксируется не сам Генрих?
— Генрих остаётся Генрихом. Отдельно существует запись, что именно этот человек имеет право быть Императорским прокурором.
— А если её убрать?
— Он перестаёт быть прокурором. Может сохранять имя, род, имущество — всё остальное. Просто государственная функция ему больше не принадлежит.
Вот и весь фокус: сначала прокурора вычеркнули из должности, а дальше сработала обычная защита прокурорской печати.
— Пустая корона через этот же механизм прекращала гражданство? — спросил Черк.
— Через отдельные его части. Полного доступа у нас никогда не было. Можно было убрать гражданскую запись, сохранив человека и сохранить служебную личность после официальной смерти. Грубо говоря, временно отвязать душу от тела. Кросс ничего из этого не придумал. Он нашёл старые узлы и научился использовать то, до чего смог дотянуться.
— То есть он натянул сову на глобус! — сказал я.
— Интересно выражение. Надо запомнить, — сказал Трик.
Мы довольно долго считали Пустую корону вершиной древней государственной мерзости. Оказалось, она просто нашла старый инструмент и научилась пользоваться несколькими функциями. А что умела полная версия, я пока предпочитал не представлять.
Василис подвинул Трику журнал прокурорской печати.
— Тогда проверьте последовательность.
Трик прочитал записи: последние успешные обращения Генриха, первый отказ, повторную попытку и принудительное пресечение. Потом вернулся к копии реестра.
— Да. Кто-то изменил носителя функции задним числом. После этого все действия Генриха пересчитались как действия человека без должности. Печать дальше работала уже по собственным правилам.
— Значит, убийце не нужен был доступ к кабинету.
— Если слово «доступ» здесь вообще подходит, — ответил Трик. — Для такой записи обычного регистрационного ключа недостаточно.
— А какого достаточно?
Трик перевернул копию и показал несколько знаков возле старого контура.
— Высшие государственные функции подтверждались живыми печатями. Я уже приготовился услышать про очередной артефакт, но, как оказалось, не угадал.
— Печатью был человек. Система проверяла его душу, тело, зарегистрированную функцию и личный знак. Всё должно было совпасть. Для записей верхнего уровня существовали основные подтверждающие носители.
— Кто?
— Император. Императорский прокурор. И представитель Совета, которому передавалось право подтверждать изменения высших государственных функций.
Теперь у нас появился список, но не слишком удобный. Генрих вряд ли за несколько минут до смерти сам лишил себя должности, после чего продолжил работать и удивился отказу собственной печати. Оставались Император и Совет.
— Кто сейчас представитель Совета? — спросил Василис.
— Надо выяснить.
Черк постучал пальцем по записи.
— Для такого изменения хватило одной живой печати?
— Зависело от операции. Где-то требовалось два подтверждения. Где-то одно плюс существующее основание в самом реестре. Иногда высший носитель мог изменять нижестоящую функцию единолично. По этой копии я точно не определю. Вы принесли результат. А мне нужен исходный узел и журнал подтверждений.
— Где находится Первый реестр?
Трик посмотрел на меня почти с жалостью.
— Если бы я знал, Пустая корона выглядела бы совсем иначе.
— Кросс искал?
— Десятилетиями. Насколько успешно — не знаю.
Очень полезная организация. Главный уже казнён, остальные знают ровно столько, чтобы сообщить, что он наверняка знал больше.
После Нулевого ранга фраза «Кросс десятилетиями искал древний государственный механизм» сама по себе была хорошей причиной отказаться от обеда. Но Василиса интересовало другое.
— Прокуратура — одна из государственных функций. Какие ещё там были?
— Совет, старые судебные полномочия, часть родовых функций. Императорская запись.
Василис некоторое время молчал.
— Если эта система смогла прекратить полномочия Генриха, с Императором она тоже сработает?
— С Генрихом всё было просто. Он человек, гражданин Империи, законный носитель должности. Все записи сходились. С Императором я бы ничего заранее не обещал.
— Почему?
— Потому что императорский раздел старше нынешнего права. Там отдельно идут носитель функции, личность, тело и душа. Сейчас всё это обычно один человек, поэтому никто не задумывается. А раньше, похоже, задумывались.
Трик постучал пальцем по одному из старых знаков.
— В Нулевом ранге попадались записи, которые современный реестр принимал без вопросов, а старый отказывался. Особенно после переселения души. Для нынешней системы перед тобой гражданин с именем, родом и документами. Для той могло оказаться, что тело принадлежит одному, душа другому, а право пользоваться именем вообще третьему. И тогда начиналось веселье.
Мне сразу вспомнился Август: двести лет без гражданства, человек, появившийся в государственных книгах сразу Императором. Он сидел в чужом теле, знал русский и имел неприятную привычку знать обо мне вещи, которых знать не должен — про Партнёра и договор с ним. Знал ли он про Дар, мне предстояло ещё выяснить.
— Значит, снять Августа через Первый реестр всё-таки можно?
— Я сказал не это. Сначала надо понять, кого именно Первый реестр считает Августом. Если там вообще всё оформлено так, как вы предполагаете.
Черк тем временем сделал отметку в протоколе.
— Ты сказал, у исходного узла должен быть журнал подтверждений?
— Если он сохранился — да. Такая операция не могла пройти бесследно. Кто-то должен был подтвердить право изменить функцию Генриха через один из верхних контуров.
— То есть можно определить, Император это или Совет?
— Теоретически. Но для начала надо найти, куда современный реестр отправил запрос. Сейчас вы видите только итоговую запись и наложенную защиту Совета. Защита ещё не означает, что Совет был источником.
Это уже было полезнее любой красивой догадки. У нас появился следующий шаг, который можно было оформить, проверить и потом положить на стол судье.
— Нужна техническая история обращения к верхнему контуру, — сказал я глядя на Василиса.
Воздушник кивнул.
— Запросим через центральный узел прокуратуры.
— Так, чтобы Совет заранее не получил копию.
Василис посмотрел на меня без особого восторга.
— Подобные запросы как раз могут проходить через Совет.
— Поэтому ты теперь Императорский прокурор. Придумай.
Черк уже начал составлять запрос. Трик тем временем снова вернулся к копии и ещё несколько минут изучал старые символы. Потом неожиданно спросил:
— Вы Восточную палату проверили?
— С чего вопрос?
— Генрих ведь полез туда непосредственно перед тем, как появилась эта запись…
Черк быстро нашёл временную последовательность.
— Открыл закрытый финансовый реестр раньше записи о прекращении полномочий…
— Первый реестр не должен был реагировать на обычную финансовую проверку. Значит, либо Генрих нашёл там что-то связанное с верхними функциями, либо кто-то очень не хотел, чтобы он продолжил искать, — сказал Трик.
Я и сам пришёл примерно к тому же недавно. Только теперь это говорил человек, который действительно понимал устройство старого механизма.
— Новый ордер на Восточную палату уже готов, — сказал Василис. — Сегодня начнётся изъятие.
— Тогда я бы не ограничивался четырьмя годами, которые запросил Генрих, — сказал Трик. — Если Первый реестр действительно использовали через современный государственный контур, след мог проходить через старые закрытые счета. Такие узлы обслуживаются десятилетиями. Иногда столетиями.
— Дадите письменное техническое обоснование на расширение, си Трумы? — спросил Василис обращаясь к братьям.
Работа наконец пошла дальше. На одном столе лежал запрос в центральный узел, который должен был показать, через кого подтвердили прекращение полномочий Генриха. Рядом Черк готовил расширение проверки Восточной палаты. Трик писал пояснение по старым финансовым контурам. Василис уже отправлял секретаря за техническим специалистом прокуратуры.
А я снова посмотрел на копию древней записи. Для всех остальных пока существовало убийство Генриха. Очень необычное, очень хорошо подготовленное и явно связанное с механизмом, который современная Империя использовала, почти не понимая его происхождения.
У меня к этому добавлялся Август. Дар видел в нём человека из другого мира, живущего в чужой личности двести лет. Официальные архивы не знали Августа до дня его коронации. Теперь выяснилось, что под современным государством всё это время лежит другой реестр, для которого тело, душа, имя и государственная функция вообще не обязаны принадлежать одному человеку.
Очень хотелось добраться до императорской записи. Хотя опыт подсказывал, что после слов «очень хочется посмотреть древний государственный реестр» обычно начинается именно та часть расследования, о которой потом жалеешь.
Глава 5. Невеста прокурора
Я после прокуратуры вернулся домой с Черком и двумя папками по делу убиенного генпрокурора Генриха. Мы собирались спокойно поесть, потом ещё раз пройтись по показаниям Трика и наконец перевести дух.
До пяти часов вечера поместье де Гри жило почти нормально. В половине шестого у ворот остановилась первая карета. Тут же приехала вторая. А к семи я сбился со счета на двадцать седьмой, но Черк спокойно предоставил мне протокол подсчёта. Оказалось, что приехало двадцать восемь. На одну я промахнулся. Важно дело считать кареты. Уж лучше, чем страдать хернёй и искать в этом проклятом магическом мире, будь он неладен, почему из-за того или иного крючка в документе всё идет через задницу.
Наконец я заколебался смотреть в окно и отвлекаться на подсчёт карет. Я решил спуститься вниз и разобраться, наконец, что тут происходит, и почему гости так топают сапогами. Когда я спускался по центрально лестнице вместе с Черком, который прыгал со ступенек, как антилопа, горничная принимала плащи от вновь прибывших. Между тем я заметил, что в гостиной кончились свободные кресла, цветы пришлось ставить на пол — на столиках и комодах не хватало места. Матушка София сразу кинулась ко мне и попросила помочь пану Жорке притащить из сарая лавки для гостей… Ну лавки я ещё в империи не носил и с радостью согласился. Пан Жорка как раз вытаскивал из сарая лавки.