Оценить:
 Рейтинг: 0

Капитализм всеобщего блага. Новая модель мировой экономики

Год написания книги
2021
Теги
<< 1 2 3 4 >>
На страницу:
3 из 4
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
В компании Ravensburger женщины тоже начали играть значительную роль. В 1952 г. Дороти Хесс-Майер, внучка основателя компании, стала первой женщиной, занявшей в ней руководящую должность вместе со своим двоюродным братом Отто Джулиусом. Это послужило хорошим примером для развития тенденции. Процесс уравнивания женщин в правах на Западе продолжался до конца XX века с переходом в нынешний. К 2021 году во многих странах мира, включая США и Саудовскую Аравию, в университетах стало обучаться больше женщин, чем мужчин (13)!. Кроме того, во многих странах женщины составляют почти половину работающих. Несмотря на это, сохраняется неравенство в оплате труда и ряде других факторов (14).

В течение первых послевоенных десятилетий многие страны использовали результаты своей «экономической удачи», чтобы заложить основу социальной рыночной экономики. В Западной Европе, например, государство выплачивало пенсии и пособия по безработице, выделяло средства на поддержку детей и образование, обеспечивало бесплатное медицинское обслуживание. В Соединенных Штатах политика, учитывающая интересы общества, была менее популярной, чем в Европе, но благодаря быстрому экономическому росту больше людей, чем когда-либо прежде, смогли подняться до уровня среднего класса. Программы социального обеспечения выросли как по количеству возможных участников, так и по объему выделенных им средств, особенно в период с 1950 г. по 1970 г. (15). Средний уровень заработной платы резко вырос, а уровень бедности снизился.

Франция, Германия, страны Бенилюкса и скандинавские страны также поддерживали идею заключения коллективных договоров. Например, в большинстве немецких компаний Закон о рабочих советах 1952 года гласил, что треть членов наблюдательного совета должна избираться рабочими. Для семейного бизнеса сделали исключение, поскольку связи между работниками и руководством там, как правило, были сильными, а социальные конфликты случались реже.

По мере взросления в тот золотой век я все больше ценил просветительскую роль, которую Соединенные Штаты играли в жизни моей страны и остальной части Европы. Я убедился, что экономическое сотрудничество и политическая интеграция являются ключом к построению мирного процветающего общества.

Я учился и в Германии, и в Швейцарии и пришел к убеждению, что границы между европейскими странами однажды исчезнут. В 1960-х годах мне выпала возможность год поучиться в Соединенных Штатах и подробнее ознакомиться с их экономической и управленческой моделями. Это был очень важный для меня опыт.

Как и многие представители моего поколения, я также был бенефициаром среднего класса – общества солидарности, сформированного европейскими странами. В самом начале я был весьма заинтригован дополнительными функциями бизнеса и правительства, направленными на формирование будущего страны. Совершенно естественно для себя я выбрал сбалансированность между частными и государственными инвестициями темой одной из моих диссертаций. Проработав более года в цехах разных компаний и пропустив через себя реальный опыт работы на производстве, я проникся особым уважением к вкладу рабочих в развитие экономического благосостояния. Я был убежден, что бизнес, как и другие заинтересованные участники, должен играть определенную роль в создании и поддержании всеобщего процветания. И пришел к выводу, что это возможно при условии, что компании перейдут на модель капитализма для всех заинтересованных сторон, при которой они будут работать не только в интересах своих акционеров, но и общества в целом.

Для воплощения этой идеи в жизнь я решил организовать форум для руководителей, на котором могли бы встретиться крупные предприниматели, представители правительственных и академических кругов. Как мне показалось, Давос, швейцарский городок в горах, в викторианские времена прославившийся своим санаторно-курортным лечением туберкулеза (до того как были изобретены антибиотики, такие как изониазид и рифампицин (16)), мог бы стать подходящим местом для организации своего рода «глобальной деревни» (17). В живописном городе, расположенном высоко в горах и известным своим чистым воздухом, участники мероприятия могли обмениваться передовым опытом и новыми идеями, а также обсуждать насущные глобальные, социальные, экономические и экологические проблемы. И вот, в 1971 году я организовал там первую встречу Европейского форума по проблемам управления (предшественника Всемирного экономического форума), гостями которого стали декан Гарвардской школы бизнеса Джордж Пирс Бейкер, профессор Колумбийского университета Барбара Уорд, президент IBM Жак Мезонруж и ряд членов Европейской комиссии (18).

Напряженные 1970-е и 1980-е годы

Уже в начале 1970-х годов стало ясно, что экономическому чуду не суждено продлиться долго. На момент нашей встречи в Давосе система дала трещину. Послевоенный бум достиг своего пика, уступив место социальным, экономическим и экологическим проблемам. Я очень надеялся, что при более активном изучении успешной американской практики управления европейские бизнесмены, политики и ученые смогли бы и дальше стимулировать экономический рост на континенте.

Многие европейские компании действительно сделали шаг в сторону соседних международных рынков. Европейское сообщество угля и стали (ЕСУС), которое, как следует из названия, на тот момент сосредоточило свое внимание на создании общего рынка определенных ключевых ресурсов, с течением времени выросло в Европейское экономическое сообщество (ЕЭС). Это позволило облегчить торговлю товарами и услугами по всему континенту. Многие компании из разряда Mittelstand использовали возможность для создания дочерних фирм и запуска продаж в соседних странах ЕЭС. Отчасти благодаря развитию внутрирегиональной торговли в 1970-х годах экономика продолжала расти.

Но ряд экономических параметров, активно влияющих на экономический рост, занятость и инфляцию, – например, цены на энергоносители, – трудно было назвать благоприятными.

Первый удар по системе нанесла нефть, наряду с углем поддерживавшая послевоенный бум. Цена на самый важный в мире энергоноситель в 1973 году выросла в четыре раза, а затем еще удвоилась в 1979 году, поскольку крупнейшие страны-производители и экспортеры нефти (ОПЕК) – многие из которых в прошлом являлись ближневосточными и арабскими колониями европейских держав – начали демонстрировать свою силу. Контролируя в то время львиную долю мировых поставок нефти, страны ОПЕК решили объявить нефтяное эмбарго в ответ на действия Израиля (Война Судного дня). Во время этой арабо-израильской войны многие арабские члены ОПЕК выступали против Израиля, который в течение и после вооруженного конфликта расширил свою территорию в регионе. Эмбарго, направленное главным образом против западных союзников Израиля, включая США и Великобританию, оказалось очень эффективным.

Возможно, нет ничего удивительного в том, что страны ОПЕК использовали свою недавно обретенную рыночную власть. За последние два десятилетия многие из членов организации – зачастую бывшие европейские колонии в Азии, на Ближнем Востоке и в Африке – наконец обрели независимость. Однако, в отличие от большинства западных стран в ту эпоху, развивающиеся страны часто переживали политические и социальные потрясения. Экономический бум, который переживали Европа и Соединенные Штаты, никоим образом не отражался на большинстве новых независимых стран Азии, Ближнего Востока и Африки. Страны ОПЕК были одним из немногих исключений, поскольку обладали важным для мировой экономики ресурсом – нефтью.

На фоне того, 30-летнего, непрерывного экономического и промышленного роста на Западе некоторые начали выражать опасения, что подобные стремительные темпы развития могут поставить под угрозу экологическую безопасность, и потребуется новая экономическая система, более экологически устойчивая для планеты, ее ограниченных природных ресурсов и в конечном счете для самих людей. Среди высказывавших опасения были европейские ученые и промышленники из Римского клуба, которые пришли к выводу, что состояние мира и, в особенности, деградация окружающей среды на планете являются серьезной проблемой для общества. Действительно, все, кто был в теме, начали замечать эти тревожные сигналы, и на заседаниях форума в Давосе мы уделяли данной проблеме достаточно много внимания. В докладе, представленном в 1973 году в Давосе, президент клуба Аурелио Печчеи поделился результатами исследований проблемы надвигающегося конца экономического роста.

Тем не менее, пережив несколько рецессий и внедрив ряд мер по энергосбережению, такие как переход на летнее время и «воскресенье без автомобиля», в 1980-х годах мировая экономика вновь начала расти. Эпоха, когда рост ВВП составлял 5–6 % осталась в прошлом (по крайней мере на Западе), но рост на 3–4 % не считался чем-то из ряда вон выходящим. Другие страны, в том числе «азиатские тигры» (Южная Корея, Тайвань, Гонконг и Сингапур), помогли компенсировать дефицит.

Но начиная с 1980-х годов стали кардинально меняться и взгляды на то, что способствовало послевоенному экономическому росту. В первые мирные годы считалось, что каждый должен внести свой вклад в экономический рост, и поэтому он воспринимался как общее дело. Такова была индустриальная модель прогресса, построенная на партнерстве между владельцами компаний и их работниками. Однако фаза роста в 1980-х годах базировалась в большей степени на рыночном фундаментализме и индивидуализме и в меньшей степени на государственном вмешательстве или заключении общественного договора.

Думаю, что это было ошибкой. Модель капитализма для всех заинтересованных сторон требует, чтобы компании вышли за рамки личных амбиций и учитывали при принятии решений интересы сотрудников и сообществ. В первые годы наших встреч в Давосе участники даже обязались соблюдать это правило, подписав Давосский манифест (19).

ДАВОССКИЙ МАНИФЕСТ 1973 ГОДА

A. Целью профессионального менеджмента должно быть служение клиентам, акционерам, рабочим и служащим, а также обществу, гармонизация различных интересов всех заинтересованных сторон.

В.1. Менеджмент должен служить интересам клиентов и стремиться к максимальному удовлетворению их потребностей. Конкуренция между компаниями предоставляет клиентам возможность оптимального выбора. Целью менеджмента является реализация новых идей и достижений технического прогресса в виде коммерческих товаров и услуг.

В.2. Менеджмент должен служить интересам инвесторов, обеспечивая более высокий процент на вложенный капитал, чем у государственных облигаций. Такой уровень доходности необходим для включения рисков в инвестиционные издержки. Менеджеры – это доверенные лица акционеров.

В.3. Менеджмент должен служить интересам сотрудников, поскольку в свободном обществе лидерам следует учитывать интересы тех, кого они за собой ведут. В частности, менеджмент должен гарантировать постоянную занятость работников, повышение их реальных доходов и гуманизацию условий труда.

В.4. Менеджмент призван служить интересам общества, взяв на себя ответственность за сохранение нашей планеты для будущих поколений. Он должен оптимальным образом использовать находящиеся в его распоряжении нематериальные и материальные ресурсы, постоянно расширять границы знаний в области управления и технологии. Менеджмент обязан гарантировать, что предприятие выполняет все налоговые обязательства перед обществом, чтобы обеспечить условия для реализации поставленных целей. Кроме того, знания и опыт, накопленные менеджментом, должны служить на благо общества.

C. Менеджмент может достичь вышеуказанных целей, используя возможности экономического предприятия, за которое он несет прямую ответственность. Поэтому важно обеспечить жизнеспособность предприятия в долгосрочной перспективе. Для этого нужно гарантировать достаточный уровень доходности. Таким образом, доходность является необходимым условием для того, чтобы менеджмент служил интересам клиентов, акционеров, работников и общества.

Однако, несмотря на первоначальный энтузиазм в отношении Давосского манифеста и подхода, ориентированного на все заинтересованные стороны, тем не менее на практике преобладала более узкая парадигма, ориентированная на акционеров, особенно в Соединенных Штатах. Начиная с 1970 года, эту идею активно продвигал экономист Чикагского университета и лауреат Нобелевской премии Милтон Фридман. Он считал, что «единственная социальная ответственность бизнеса заключается в увеличении прибыли» (20) и нет ничего важнее, чем свободные рынки. (Мы обсудим это далее в главе 8.)

Результатом такого подхода стал диспропорциональный рост. В 1980-е годы экономика вновь начала расти, но лишь небольшая часть населения смогла извлечь из этого определенную выгоду, а для достижения роста планете был нанесен большой вред. Количество членов профсоюзов начало сокращаться, а коллективные договоры становились все менее популярны (хотя бо?льшая часть континентальной Европы, включая Германию, Францию и Италию, придерживалась такого курса до 2000-х годов, а некоторые, например Бельгия, следуют ему до сих пор). Экономическая политика двух ведущих экономик Запада – Великобритании и США – в значительной степени базировались на дерегулировании, либерализации и приватизации, а также на вере в то, что невидимая рука приведет рынки к их оптимальному состоянию. Многие другие западные экономики позже также пошли по пути этих стран, в некоторых случаях после того, как «левые» правительства не смогли заставить экономику вновь активно расти. Из более позитивного следует отметить, что новые технологии тоже внесли свой вклад, приведя к третьей промышленной революции. Был изобретен персональный компьютер, который вскоре стал одной из важных составляющих каждой организации.

Перемены

Перечисленные тенденции возникли не сами по себе. В 1980-х годах экономика Восточной Европы начала рушиться. Поражение на этом этапе промышленного перехода показало, что экономическая модель, предложенная Советским Союзом, оказалась менее устойчивой, чем рыночная, которую продвигал Запад. В 1979 году в Китае правительство нового лидера Дэн Сяопина начало проводить собственную политику реформ и открытости, постепенно внедряя элементы капиталистической и рыночной политики (см. главу 3).

В 1989 году Германия пережила эйфорию после падения Берлинской стены, отделявшей Восток от Запада. Вскоре после этого наконец-то произошло политическое воссоединение Германии. К 1991 году официально распался Советский Союз. Многие экономики, находившиеся в сфере его влияния, включая Восточную Германию, страны Прибалтики, Польшу, Венгрию и Румынию, устремились в сторону Запада и его капиталистической модели свободного рынка. Казалось, наступил «конец истории», как позже назовет этот период Фрэнсис Фукуяма (21). Европа получила еще один импульс, на сей раз ведущий к более глубокой политической и экономической интеграции и созданию общего рынка и валютного союза, продуктом которого явилась новая валюта – евро.

Мы в Давосе тоже ощутили на себе ветер перемен. Если первоначально Европейский форум по проблемам управления был в основном местом встреч европейских и американских ученых, политиков и бизнесменов, то в течение 1980-х годов он приобрел глобальный размах. В 1980-е годы к нему присоединились представители Китая, Индии, стран Ближнего Востока и других регионов, и форум получил уже глобальную повестку. К 1987 году возникла необходимость в изменении названия, и с тех пор все знают нас как Всемирный экономический форум. Это было в духе наступившей эпохи глобализации.

Глобализация в 1990-е и 2000-е годы

После распада Советского Союза на протяжении более десяти лет по всему миру росла взаимосвязанность национальных экономик. Многие государства начали заключать соглашения о свободной торговле, а список движущих сил роста глобальной экономики был шире, чем когда-либо прежде. Относительная важность Европы снизилась, и на первый план вышли так называемые развивающиеся рынки, такие как Южная Корея и Сингапур, однако были и более крупные, такие как Бразилия, Россия, Индия, Южная Африка и, конечно же, Китай. (Официального определения развивающихся рынков не существует, поскольку их классификация разработана отдельно взятыми частными финансовыми учреждениями. Тем не менее всех объединяет тот факт, что они не принадлежат к представителям Западной экономики, которые, как правило, демонстрировали или до сих пор демонстрируют темпы роста выше среднего на протяжении нескольких лет, что помогало им со временем добиться или подтвердить статус развитых экономик.)

Таким образом, доминирующей экономической силой стала глобализация, представляющая собой процесс растущей взаимозависимости различных экономик во всем мире, о чем свидетельствует увеличение потоков товаров, услуг, людей и капитала. Глобализация торговли, измеряемая показателями объема международной торговли в процентах от мирового ВВП, достигла в 2001 году исторического максимума – 15 %, по сравнению с самым низким показателем 4 % в «нулевом» 1945 году.

Известные компании Швабии также старались оседлать «волну глобализации».

«Китай занимал первое место в списке приоритетных направлений ZF, – отметил в изданной истории компании Зигфрид Голль, известный в то время менеджер ZF (22). – Развитие наших деловых отношений началось еще в 1980-х годах с заключения лицензионных контрактов. К моменту моего выхода на пенсию в 2006 году у нас было не менее 20 производственных площадок в Китае». Согласно собственным записям компании, «первое совместное предприятие было создано в 1993 году», а к 1998 году «компания ZF закрепилась в Китае настолько прочно, что стало возможным создание в Сучжоу первого в истории китайского дочернего предприятия, полностью принадлежащего компании, – ZF Drivetech Co. Ltd.».

Однако не все были готовы к столь быстрой глобализации. В 1997 году несколько азиатских развивающихся экономик пережили серьезный финансовый кризис, вызванный в значительной степени неконтролируемой финансовой глобализацией, или потоками «горячих денег» – средств международных инвесторов, которые легко перетекают из одной страны в другую в поисках прибыли, слабого контроля за капиталом и спекуляций облигациями. В то же время на Западе усилилось движение антиглобалистов, поскольку транснациональные компании получили значительный контроль над национальными экономиками.

Не смог избежать этой участи и Ravensburger. В 1997 году руководство компании объявило, что хотело бы «вынести на обсуждение «пакт об обеспечении сохранности производственных объектов» в качестве «превентивной меры для поддержания национальной и международной конкурентоспособности», – позднее написала Европейская система наблюдения за условиями труда в своем тематическом исследовании по данному вопросу (23). Результатом стал так называемый пакт Ravensburger, в соответствии с которым компания предлагала сотрудникам гарантию занятости в обмен на уступки с их стороны.

Несмотря на то что пакт был принят большинством работников, отношения между ними и работодателями ухудшились. Профсоюз отрасли заявил, что документ противоречит коллективным соглашениям и в нем нет необходимости, если у компании хорошие экономические показатели. В конце концов активно обсуждаемый пакт заставил его участников пересмотреть свои отношения друг к другу. Профсоюз, который, как правило, имел слабые позиции на семейных предприятиях, окреп, и руководство в дальнейшем приняло более конструктивную позицию в отношении своего Совета предприятия.

В Германии аналогичные социальные и корпоративные стрессовые ситуации, связанные с экономическим ростом, занятостью и интеграцией бывших восточногерманских государств, в конечном итоге в начале 2000-х годов привели к заключению нового социального пакта с новыми законами об участии рабочих в управлении предприятием, «минимальной занятости» и выплате пособий по безработице. Но сложившееся равновесие оказалось для некоторых стран менее выгодным, чем существовавшая прежде система, и, хотя экономика Германии впоследствии вновь начала активно расти, для многих других развитых экономик ситуация вскоре стала менее стабильной.

Первым тревожным «звоночком» стал крах доткомов в конце 2000 г. – начале 2001 г., когда в США рухнули акции технологических компаний. Еще больший шок для американского общества и международной экономической системы случился позже, в 2001 году. В сентябре того же года США столкнулись с крупнейшей атакой на своей территории со времен нападения на Перл-Харбор во время Второй мировой войны: атаки террористов 11 сентября. Пострадали здания, представляющие как экономическое, так и оборонное «сердце» Америки: башни-близнецы на Манхэттене и Пентагон в Вашингтоне (округ Колумбия).

В тот день я находился в Нью-Йорке с рабочим визитом в ООН и, как и все, был просто опустошен. Погибли тысячи людей. Соединенные Штаты оказались в полном тупике. В знак солидарности в январе следующего года мы организовали ежегодное заседание Всемирного экономического форума в Нью-Йорке – это была первая встреча, состоявшаяся за пределами Давоса. После краха доткомов и событий 11 сентября западные экономики вступили в рецессию. На какое-то время экономический рост за счет развития торговли и технологий оказался под вопросом.

Однако фундамент для очередного экономического подъема уже был заложен. Как показывает описанный выше пример расширения присутствия ZF, Китай, крупнейшая страна в мире по численности населения, после 20 лет следования политике реформ и открытости стал одной из самых быстрорастущих экономик в мире. В 2001 году Китай вступил во Всемирную торговую организацию. То, что другие страны потеряли в ходе экономического развития, Китай приобрел и приумножил. Страна стала «мировой фабрикой», вывела сотни миллионов граждан из нищеты, и на пике своего развития на ее долю приходилось более трети мирового экономического роста. Попутно от этого выиграли как производители сырьевых товаров, начиная с Латинской Америки и заканчивая Ближним Востоком и Африкой, так и западные потребители.

Тем временем выжившие на руинах доткомов и новые технологические фирмы начали закладывать основы Четвертой промышленной революции. На передний план выступили такие технологии, как Интернет вещей, и машинное обучение – сегодня это называется «искусственный интеллект» – стало быстро набирать обороты. Другими словами, торговля и технологии вновь стали двумя двигателями роста мировой экономики. К 2007 году уровень глобализации и мировой ВВП достигли новых пиков. Но это был последний «парад» глобализации.

Крах системы

Начиная с 2007 года ситуация в мировой экономике начала ухудшаться. Крупнейшие экономики мира демонстрировали снижение темпов роста. Америка пострадала первой: ипотечный кризис, повлекший за собой финансовый, привел к Великой рецессии, длившейся несколько кварталов. Следующей стала Европа с долговым кризисом, который начался в 2009 году и продолжался несколько лет. Большинство других мировых экономик оказались где-то между глобальной рецессией в 2009 году и реальным экономическим ростом, который следующие 10 лет колебался на уровне 2–3 %. (Если говорить конкретнее, по данным Всемирного банка этот уровень колебался от самого низкого в 2,5 % в 2011 г. и 2019 г. до максимума в 3,3 % в 2017 г. (24).)

Сегодня медленный рост является новой нормой, поскольку не увеличивается производительность труда, что служит двигателем экономического подъема. Многие на Западе заняты на низкооплачиваемой работе без каких-либо гарантий и перспектив. Более того, в МВФ еще задолго до кризиса, вызванного пандемией COVID-19, отмечали, что мир достиг экономически неприемлемого уровня долга (25). К 2020 году государственный долг многих стран, прежде достигавший максимума во время кризисов 1970-х годов, вновь добрался до рекордных или близких к ним отметок. По данным МВФ за 2020 финансовый год, в результате разразившейся пандемии COVID-19 государственный долг в странах с развитой экономикой перевалил за отметку в 120 % ВВП, увеличившись за год более чем на 15 %, а в развивающихся экономиках – за отметку 60 % ВВП (с чуть более 50 % в 2019 г.) (26).

В итоге все больше и больше людей задаются вопросом о том, насколько полезно использовать такой «рост» в качестве показателя развития. Согласно заявлению Global Footprint Network (27), 1969 год был последним, когда мировая экономика не «перерасходовала» природные ресурсы планеты за год. Пятьдесят лет спустя наш экологический след стал больше, чем когда-либо, поскольку мы используем в 1,75 раза больше природных ресурсов, чем планета способна восполнить.

Эти макроэкономические, социальные и экологические тенденции отражаются во все усиливающихся последствиях решений, принимаемых отдельными лицами, компаниями и правительствами, как на местном, так и на национальном уровне. В итоге общество, ушедшее от эпохи войн, нищеты и разрушений, теперь сталкивается с неприглядной новой реальностью: оно стало богаче, но платой за это стали неравенство и экологическая неустойчивость.

? ? ?

Швабия XXI века во многих отношениях богата, как прежде – с высокими зарплатами, низким уровнем безработицы и разнообразием занятий для досуга. Прекрасные городские центры Равенсбурга и Фридрихсхафена никоим образом не напоминают то жалкое состояние, в котором они находились в 1945 году. Равенсбург по-прежнему радушно принимает беженцев, но на этот раз не от войны. Даже местный производитель пазлов адаптировался к условиям мира глобальных цепочек поставок и цифровым играм, пришедшим на смену настольным головоломкам.

<< 1 2 3 4 >>
На страницу:
3 из 4