Чуда-терема сторожит затвор:
На седых щеках слезовая смоль,
Меж бровей-трущоб вещей думы боль.
1912
«Я – посвященный от народа…»
Я – посвященный от народа,
На мне великая печать,
И на чело свое природа
Мою прияла благодать.
Вот почему на речке-ряби,
В ракитах ветер-Алконост
Поет о Мекке и арабе,
Прозревших лик карельских звезд.
Все племена в едином слиты:
Алжир, оранжевый Бомбей
В кисете дедовском зашиты
До золотых, воскресных дней.
Есть в сивке доброе, слоновье,
И в елях финиковый шум, —
Как гость в зырянское зимовье
Приходит пестрый Эрзерум.
Китай за чайником мурлычет,
Чикаго смотрит чугуном…
Не Ярославна рано кычет
На забороле городском, —
То богоносный дух поэта
Над бурной родиной парит;
Она в громовый плащ одета,
Перековав луну на щит.
Левиафан, Молох с Ваалом —
Ее враги. Смертелен бой.
Но кроток луч над Валаамом,
Целуясь с ладожской волной.
А там, где снежную Печору
Полою застит небосклон,
В окно к тресковому помору
Стучится дед – пурговый сон.
Пусть кладенечные изломы
Врагов, как молния, разят, —
Есть на Руси живые дремы,
Невозмутимый, светлый сад.
Он в вербной слезке, в думе бабьей,
В богоявленье наяву,
И в дудке ветра об арабе,
Прозревшем Звездную Москву.
1918
Петр Васильевич
Орешин
(1887–1938)
«Вспыхнуло вешнее пламя…»
Вспыхнуло вешнее пламя,
Степи да небо кругом.
Воля, не ты ли над нами
Машешь высоким крылом?
Шире лесные просторы,
Ярче просторы земли.
Новые речи и споры
В поле жнецы повели.
Хижина светом объята,
Радость, как брага, хмельна.
Ходит по розовым хатам
Новая сказка – весна.
Стану сейчас на колени.
– Вольная, слава тебе!
Светлые вешние тени
Ходят по новой избе.
1917
Дед
В полях по колосьям – колдующий звон,
Поспел, закачался в туманах загон.
Гадает по звездам старуха изба,
На крыше – солома, на окнах – резьба.
За пламенным лесом толпа деревень,
С плетнем обнимается старый плетень.