Бывшие. Заноза для Чеширского
Просыпаюсь в номере отеля с тяжелой, гудящей головой, будто по ней проехался асфальтовый каток. Я голый, простыни сбиты в огромный ком. Откуда эта пустота внутри?
Мои вещи разбросаны по всему полу, телефон разряжен в ноль. Стекаю с постели, нащупываю ногами холодный паркет, ищу зарядку. В голове проясняется, но лишь чтобы понять: огромный кусок вчерашнего вечера безнадежно стерт из памяти.
– Ира… – бормочу и направляюсь в душ, выворачивая кран на холодную воду. – Что, черт возьми, вчера случилось?
Ледяные струи смывают липкий налет амнезии. Но тревога все еще сжимает горло. Наспех вытираюсь. Собираю вещи резкими движениями.
Поеду к Иришке. Я должен ее увидеть. Должен понять. Единственное, что смутно всплывает из провала, это ее кузина Лена, которая вломилась ко мне без приглашения. Зачем?
Чешу затылок. Меня терзает тошнотворное похмелье.
С трудом вываливаюсь в безлюдный коридор, спускаюсь на первый этаж.
– У вас есть зарядка? – хриплю администраторше, умирая от жажды.
Мне нужно к Иришке. Сейчас, сию секунду. Нельзя здесь задерживаться. Моя девочка… она могла испугаться.
Или с ней что-то случилось? От этой мысли сердце сжимается, и я начинаю паниковать по-настоящему.
– Да, пожалуйста, – девушка за стойкой с недоуменным видом протягивает пауэрбанк.
Подключаю телефон дрожащими пальцами. Экран загорается. Ни одного пропущенного звонка от Иришки. Тишина. Гробовая.
Что, блядь, происходит вообще? Вчерашний вечер словно собака языком слизала, оставив лишь горький привкус и чувство катастрофы.
Вызываю такси и лечу к ее дому. Поговорю с ней. Посмотрю в глаза. Потому что я, мать вашу, не понимаю вообще ничего! Впервые за долгие годы чувствую себя абсолютно беспомощным.
Выхожу из машины, и холодный ветер бьет в лицо. Направляюсь к массивным кованым воротам, за которыми высится особняк Горских. У моей девочки такой же строгий и неприступный отец.
Звоню в домофон. Сердце бешено колотится.
– Да? – слышу жесткий голос Всеволода Горского.
– Всеволод Борисович, это Мирон. Я к Ире! Она дома? – пытаюсь говорить уверенно, но голос срывается.
– Дома, но я тебя к ней не пущу! – рычит. – Сейчас выйду, поговорим…
Отец моей девочки выскакивает из дома, словно ураган. Он в ярости, его лицо искажено гримасой гнева. Но почему? Блядь, как же паршиво, голова раскалывается…
– Ты еще посмел явиться ко мне домой?! – он громыхает, подходя так близко, что я чувствую его гнев кожей. – После того, как растлил мою дочь?!
– Что? – в ужасе отшатываюсь, будто получил удар в солнечное сплетение. – Нет, вы не так поняли… Я люблю ее!
– Все я понял! – Горский наступает, его глаза налиты кровью, кулаки сжаты. – Ты мразь, Мирон! Я пригрел тебя! Впустил в свой дом! Доверил тебе дочь! А ты… все это время приставал к ней, а вчера чуть не изнасиловал!
– Я не… – окончательно перестаю что-либо понимать. Мир рушится. – Я люблю ее… Я хотел на ней жениться!
– Ты чуть ее не изнасиловал! Мне все рассказали! – выплевывает. – Значит так, Чеширский… Ира в полицию не пойдет. Она раздавлена твоим предательством. Плачет всю ночь без остановки… У нее истерика!
Молчу. Внутри все вывернуто наизнанку. Я же… Ира, милая, как же так? За что?
– У меня есть для тебя контракт. Ты сваливаешь в другую страну подальше от моей дочери. Работаешь, не отсвечиваешь. И забываешь дорогу сюда! Не пытаешься связаться с ней. Понял меня? Тебя в жизни Иры больше не должно быть.
Я раздавлен. Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Горский, бормоча проклятия, уходит в дом, а я остаюсь стоять у ворот, поднимая взгляд на окно ее спальни.
Оно зашторено. Глухо. С чего Всеволод решил, что я пытался изнасиловать Иру? Она сама ему это сказала? Да я никогда бы… Ни за что на свете не причинил бы ей боль.
– За что ты так меня наказала? – шепчу. – Что я сделал?
Я ведь все еще люблю ее. До безумия! До боли в сердце. Как увидел в первый раз, так пропал. Горский тогда и правда отправил меня в другую страну, как в ссылку.
Я не хотел уезжать, но понимал: отмыться от обвинения в подобном уже не смогу. Клеймо на всю жизнь.
Долгое время жил в Англии. Пытался забыться. Но у меня так и не получилось полюбить другую. Боль от предательства и лжи жгла так сильно, что я начал глушить ее виски. После работы зависал в пабах.
Злился. Пытался ненавидеть Иру. Проклинал ее имя в пьяном бреду. Но не смог вычеркнуть из сердца.
В итоге вернулся, не дожидаясь окончания пятилетнего контракта. И устроился преподавателем в университет, куда поступила Иришка. Да, я следил. У меня были там связи, и я попросил сообщить, если Горскую Ирину зачислят. Я должен был знать.
Она поступила. Умница. Моя девочка.
Но теперь я не сдамся! Больше меня ни в чем не обвинить! Я чист перед ней, даже если она этого не видит.
Смотрю ей вслед. На ее гордую, прямую спину, и понимаю, что не отпущу. Больше никогда. Пусть она кусается, царапается. Но Ира снова станет моей. Я заставлю ее вспомнить, что между нами было.
От ее тонкого, знакомого аромата у меня перехватывает дыхание. Как увидел Иру в этом чертовом платье… оно облегало ее формы так, что у меня мгновенно встал.
Эти длинные, стройные ножки, высокая, упругая грудь, тонкая талия. Сука, я просто сходил с ума всю лекцию, пытаясь сосредоточиться на теме, а не на том, как ткань ласкает ее кожу.
А видеть, как этот мажор Носов чуть ли не лицом в ее декольте утыкается… это было невыносимо. В висках стучало, кровь кипела. Как же хотелось схватить его за волосы и его наглую морду в стол впечатать. Но мне нельзя. Я преподаватель. Я должен держать себя в руках.
Выхожу из университета, иду к курилке, зажигаю сигарету, стараясь унять дрожь в руках.
– Мирон Генрихович! – меня моментально обступает стайка студенток. – А можно вопрос?
– Если по теме занятия, то да, – рассеянно бормочу, делая глубокую затяжку.
И тут вижу ее. Иришку. Она замерла на пороге, наблюдает. Спинка ровная, взгляд холодный, отстраненный. Но я не могу оторвать от нее глаз.
– А вы женаты, Мирон Генрихович? – настойчиво кокетничают девушки.
– Это не касается социологии, – хмыкаю, стараясь заглянуть за их головы, поймать еще один миг, пока она там.
Три года прошло. А хочу ее только сильнее с каждым днем. Я, конечно, не монах, были мимолетные связи, но лишь она одна жила в моих мыслях.
Ее упругое тело подо мной, алые, манящие губы, тихие стоны. Круглая, соблазнительная попка, которую так и хотелось шлепнуть, чтобы она вскрикнула и прижалась ко мне.
Рот наполняется слюной от одного только ее вида.
– Ну воот! – тянут девушки. – Почему вы такой неприступный?
– Потому что я ваш преподаватель, – пытаюсь вежливо, но твердо вырваться из окружающего меня кольца воодушевленных студенток.
Но в этот момент лицо начинает гореть. Разворачиваюсь и сталкиваюсь с насмешливым, ледяным взглядом Иришки. В ее глазах презрение. Блядь…
Кажется, я еще сильнее упал в ее глазах.
Но у меня есть план. Если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет в деканат и нечестными методами достанет адрес этой строптивой, прекрасной горы.
И тогда моей белобрысенькой горе уже никуда от меня не деться. Я позволю ей немного поцарапаться. Но в конце концов она снова будет в моих объятиях. Я сделаю все, чтобы она это поняла…
Глава 5
ИраГорячие струи душа приятно ласкают разгоряченную кожу, смывая напряжение этого бесконечно долгого дня. Но даже вода не может смыть навязчивую картину: Чеширский, стоящий в облаке табачного дыма, окруженный стайкой восторженных студенток. Его улыбка, расслабленная поза…
– Меня окрутил, потом сестру мою идиотку… – рычу, с силой выкручивая кран. – А теперь вот вообще в цветник попал… ррр… бесит до чертиков!
Выхожу из душа, крупные капли воды скатываются по плечам и спине. Я стряхиваю мокрые пряди волос с лица. Кати дома нет. Она наверняка со своим Степашкой, и у них все серьезно, все по-взрослому. Молодец, смогла его привязать, позволить себе быть счастливой.
А я? Хотела бы и я также любить. Легко и безоглядно. Сердце предательски ноет, и перед глазами снова возникает его образ. Не сегодняшний, наглый преподаватель, а тот, прежний Мирон. С теплым взглядом и руками, которые обнимали так, чтобы весь мир исчез.
– Да чтоб тебе пусто было! – рычу, трясу головой, пытаясь развеять наваждение.
Внезапно раздается звонок в дверь.
– О! Пицца приехала! – настроение мгновенно улучшается.
Сегодня я решила устроить себе праздник непослушания. Никаких диет, никаких мыслей о завтрашнем дне. Захотелось просто полениться и дать волю чувствам. Плотнее кутаясь в мягкое банное полотенце, я шлепаю босиком по прохладному полу, чтобы открыть. Пока вожусь с замками (наши с Катей отцы щедро отсыпали денег компании, занимающейся безопасностью, и теперь наш дом как крепость), я предаюсь сладким мечтам.
Вот сейчас возьму эту пахнущую дымком и сыром пиццу, включу какую-нибудь душещипательную турецкую мелодраму и буду плакать над чужой драмой, чтобы не думать о своей…
Или не буду.
– ЧЕШИРСКИЙ?! – вместо уставшего мальчика-курьера на пороге стоит он. Тень моего прошлого, призрак моих несбывшихся надежд.
Что он забыл у меня дома?! Резко, со всей силы толкаю дверь, чтобы захлопнуть ее. Но мужчина успевает поставить ногу в проем, блокируя мою попытку.
– Уходи! – цежу сквозь зубы. По телу пробегает холодок. – Сейчас же!
– А как же обращение на «вы», Ирина Всеволодовна? – Мирон зловеще сверкает глазами и с легкостью толкает дверь, заставляя меня отступить.
Я отпрыгиваю назад, узелок полотенца на груди ослабевает, и оно грозит соскользнуть. Подхватываю его и прижимаю к груди, чувствуя, как пылает лицо. В глазах Чеширского вижу похотливый блеск, а у меня в душе поднимается паника.
– Мы просто поговорим… о вашей дисциплине… – его пристальный взгляд скользит по моим голым ногам, заставляя кожу гореть, – и успеваемости.
– Давайте завтра, сейчас я жду пиццу, да и собаку я не нашла, – начинаю тараторить первое, что приходит в голову, – а кошка еще не выздоровела, представляете? Так что дома карантин. Ветеринар сказал никого не пускать.
– У вас же собака болеет, а кошка сбежала, – Мирон опирается плечом о дверной косяк, и его губы растягиваются в насмешливой улыбке, – да и кошачьи, или собачьи, болезни, насколько я помню, не передаются человеку.
– Бешенство передается! – парирую, сама понимая, что несу чушь. – Вы плохо знаете биологию!
– Или зоологию? – он тихо смеется.
– Это все неважно! Я хочу спать и планировала лечь вот прям сейчас, – продолжаю врать на ходу, – а вы мешаете. Завтра не удивляйтесь, что я опоздала…
– Так я за тем и приехал, – Чеширский делает уверенный шаг вперед, заставляя меня отпрыгнуть, – чтобы проверить ваш будильник, Ирина Всеволодовна. Чтобы не дай бог не разрядился. У нас, конечно, завтра занятий нет, но было бы некрасиво так подставлять Петра Валерьича…
– Он сам постоянно опаздывает, – фыркаю, отступая к стене.
– Ему восемьдесят, думаю, можно простить, – улыбка Чеширского становится еще шире и опаснее.
Каким-то непостижимым образом Мирон уже внутри. Он стоит в моей прихожей, заполняя собой все пространство.
В дверной проем просовывается голова парня-курьера. Да чтоб тебя! Опоздал на пять минут, а теперь моя квартира в осаде. Вернее, крепость уже почти пала…
– Пиццу заказывали? – устало спрашивает, небрежно жуя жвачку.
Его взгляд цепляется за меня. За мои голые плечи, ноги, полотенце, которое вдруг кажется смехотворно маленьким. Глаза курьера вспыхивают нескрываемым интересом.
– Заказывали, сколько с меня? – Чеширский резко разворачивается, заслоняя меня своими широкими плечами.
– Оплачено, – гундит тот.
– Отлично. До свидания, – Мирон почти выхватывает у него картонную коробку и решительно захлопывает дверь прямо перед носом ошарашенного курьера.
– А чаевые? – хмурюсь, потом машу рукой. – Хотя, черт с ним, из-за его опоздания. Ты… ой, пардоньте, вы тут что делаете?
– Я все равно был бы тут, Ирина Всеволодовна, – в голосе Чеширского слышится торжество, он сбрасывает ботинки и без приглашения направляется на кухню, – вы переехали? Неплохая квартирка.
Так, быстро выгнать его не получится. Что же делать?! Мать честная! Ныряю обратно в ванную и хватаю Катькин банный халат. Он мягкий, пушистый и пахнет ее любимым гелем для душа.
Ого! Да я в нем тону! Прекрасно! Завязываю пояс намертво и выхожу с видом неприступной крепости. Чеширский сидит за кухонным столом, как у себя дома. Развалился. Весь такой… такой уверенный в себе и чертовски привлекательный.
Сглатываю ком в горле.
– Вам лучше уйти, Мирон Генрихович, – складываю руки на груди, стараясь, чтобы голос звучал твердо, – я собиралась спать.
– А это – он указывает взглядом на дымящуюся пиццу с салями, – на ночь кушаете? Опасно для фигуры.
Мужчина встает, и каждое его движение наполнено хищной грацией. Чеширский подходит ко мне, и мое сердце снова бросается в галоп. И эти предательские бабочки в животе порхают, словно с ума сошли! ФУ, ИРА!
– Вас мой режим питания не касается, – фыркаю, отступая, пока не упираюсь спиной в косяк двери, – подите прочь!
– Бока отрастите, Ирина Всеволодовна, – голос Мирона становится ниже, бархатным и опасным, а ладони ложатся на мою талию поверх толстой ткани халата, – и попу… испортите.
– У меня быстрый обмен веществ. А если не прекратите домогаться, я в полицию пойду… – голос звучит все тише с каждым словом.
– Уже было… не прокатит, Ирина Всеволодовна, – его взгляд становится диким, одержимым.
Пробую выскользнуть, но сильные руки сжимают меня слишком крепко. Все тело откликается на это прикосновение постыдной, горячей волной, затуманивающей разум. Но где-то в глубине еще тлеют угольки здравого смысла.
– Не знаю, что там у вас с кем было, но я…
– Это ты мне расскажи, что там у меня было, – хрипит Мирон, и его дыхание опаляет мою кожу, – ты ведь лучше знаешь, Иришка…
– Вы фамильярничаете, Мирон Генрихович, – шепчу, глядя на его губы, и машинально, нервно облизываю свои.
Он замирает. Смотрит, завороженный, как я увлажняю сначала нижнюю губу, затем верхнюю.
Слишком близко! СЛИШКОМ! ОПАСНОСТЬ!
В голове визжит сирена, но тело отказывается слушать.
– Нет, я просто беру свое, – Чеширский переходит на низкий, горловой рык и пытается наклониться для поцелуя, но я в последний момент уворачиваюсь, и его губы лишь опаляют кожу у моего виска.
– Тут нет ничего вашего. Кажется, вы ошиблись городом, страной и девушкой! – выплевываю, пытаясь вырваться.
– Ничем я не ошибся, – Мирон одной рукой обхватывает мое лицо, большим пальцем грубо проводит по моей нижней губе. – Ты моя. Была ей и будешь… моя клубничная девочка. Всегда.
Что же делать?! Что делать?! Еще миг и я сдамся! Тело под халатом пылает от возбуждения, ноги подкашиваются. И если Чеширский прямо сейчас прижмет меня к стене и по-настоящему поцелует, я… я растаю.
Я предам саму себя.
Но тут…
Глава 6
МиронРаздается звонок в дверь…
Черт! Кого черт принес в такой момент?! Иришка уже на грани, почти сдалась. Я уже чувствовал сладкий вкус победы. Этот ее клубничный аромат, свежий и сладкий, по которому сходил с ума все эти три долгих года…
– Откройте, полиция! – доносится из-за двери, ломая все возбуждение.
– Ириша! – следом раздается пронзительный голос пожилой женщины. – ОТКРОЙ! ТЕБЯ ТАМ НАСИЛУЮТ? Подай нам знак! ИРА!
Ира поднимает на меня широко раскрытые, испуганные глаза. Поджимает губки.
– Отойди… – слабо отталкивает меня, ее голос дрожит, – уезжай, Мирон… пожалуйста! Уйди.
– Я приехал поговорить, – чувствую, как накатывает волна растерянности и досады. План рушится на глазах.
Ира сейчас выглядит уязвимой и хрупкой. Обнимает себя руками, будто пытаясь согреться или защититься. От меня?
– ПОЛИЦИЯ! – снова оглушительный звонок, затем громкий, настойчивый стук в дверь.
– Уходи! – Ира пулей выскальзывает в коридор, хватает мои ботинки и с силой швыряет их в меня. – Нам не о чем говорить, Чеширский! Три года молчал, а теперь твои оправдания мне неинтересны! Свали! Немедленно!
Она дрожащими пальцами поворачивает замки, рывком открывает дверь и буквально выталкивает меня из квартиры.
И вот я оказываюсь на холодной лестничной площадке перед тремя суровыми мужчинами в форме и одной злобной бабкой. Пока неясно, кто из этой четверки представляет большую опасность.
– К девушке пристаешь? Хулиганишь? – самый здоровенный складывает ручищи на груди. – Сержант полиции Сидоров, проедем в отделение! Будем разбираться.
– Вы не так все поняли, – стараюсь сохранять ледяное спокойствие, хотя внутри все кипит от ярости и разочарования, – все было по взаимному согласию, то есть, если честно, ничего еще не было, но намерения были самые что ни на есть согласные… как-то так…
– Ууу! Будете знать, как к нашим девочкам приставать! Мне ее отец-то наказал за ней приглядывать! – бабка грозит мне костлявым пальцем. – Чтобы шпана разная не шарахалась! А ты вон какой… с виду как уголовник!
Я?! Уголовник?!
В общем, спустя час я сижу в отделении за решеткой в дежурной комнате и жду своего старого друга, а по совместительству адвоката, Вадика. Он приезжает на своем «Мерседесе» быстро и после непродолжительных разборок меня отпускают.
– Чеширский, ну ты чего натворил-то? – Вадик хохочет, когда мы заходим в унылое круглосуточное кафе напротив.
Рассказываю ему все, с самого начала.
– Реально? – он выгибает бровь. – И после того, как она тебя так подставила, слила отцу, ты бегаешь к ней домой, как мальчишка, и терпишь такие унижения? Мирон, я не узнаю тебя. Ты ж никогда не был подкаблучником, не вешался на первую встречную.
– С ней все иначе, Вадь, – устало вздыхаю, отодвигая недопитый стакан с холодным кофе. – Она не унижает. Ира… она не понимает чего-то. Или недоговаривает. Она отталкивает меня, но я чувствую, что это не от ненависти.
Друг закатывает глаза, его выражение лица красноречиво говорит: «Опять ты за свое».
А я в это время судорожно хватаюсь за обрывки воспоминаний о том, что было до рокового дня рождения Иришки…
И почему-то все ведет к одной точке. К ее троюродной сестре Лене.
– Привет! – раздается ее писклявый голос за спиной, когда я выхожу из комнаты Иришки накануне ее дня рождения.
Мне безумно тяжело сдерживаться. Ира так прекрасна, так возбуждена предстоящим праздником, что я едва не перешагнул черту. Поэтому почти выбежал оттуда, чтобы глотнуть воздуха и чуть остыть.
Сестра Иры – полная ее противоположность. Типичная серая мышка.
Серо-русые, жидкие волосы собраны в тонкий хвост. Одевалась она всегда простенько, бесцветно. Худенькая, угловатая, совершенно лишенная той магнетической женственности, что была в Ире.
Но Ира в ней души не чает, считает лучшей подругой, так что я тоже отношусь к ней вполне лояльно.
– Здравствуй, Лена, – сдержанно, но с вежливой улыбкой здороваюсь, – ты чего-то хотела?
– Вы встречаетесь с моей сестрой? – бросает в лоб.
Черт! Неужели подглядывала? Лена приехала к ним в дом три дня назад, на предстоящий день рождения Иры. Будет большой, шумный фуршет, а поздно вечером я планировал пригласить свою малышку в заранее забронированный номер. И сделать ее своей. Навсегда.
– Это личное, Лена, – мягко, но твердо отвечаю, складывая руки на груди, – ты прости, но наши с Ирой отношения касаются только нас двоих.
– Я все понимаю, Мирон, но вы взрослый, состоявшийся мужчина, – она прищуривается, – а моя сестра очень молода и наивна. И я боюсь за нее.
– Напрасно боишься, – коротко отрезаю, стараясь сохранять спокойствие. – Мне пора.
Но девчонка резко преграждает мне путь в коридоре. Упирает свои тонкие, костлявые руки в бока.
– Ну что еще? – начинаю терять терпение. Ее настойчивость раздражает.
– Ира сказала, что завтра у вас с ней назначена тайная встреча. Где? Дайте мне адрес!
– С чего это вдруг? – мои брови непроизвольно ползут вверх. – Ты с ума сошла?
– Ради Иры, конечно! Я хочу быть уверена, что моя сестра в полной безопасности. Это очень важно! Но если об этом узнает ее отец…
– Ты что, шантажируешь меня? – во мне начинает закипать злость.
– Нет! Ни в коем случае! – она заламывает руки. – Просто он может обо всем узнать… Лучше уж я буду в курсе и смогу помочь Иришке незаметно сбежать с фуршета. Потому что к ней обязательно будут вопросы. А если вы дадите мне адрес отеля и номер комнаты, я буду спокойна за сестру и смогу помочь ей исполнить ее заветную мечту. Она же так вас любит!
– Ты же понимаешь, на что все это похоже? – настаивает Вадик, возвращая меня в реальность. – Эта девчонка просто тобой поиграла, а потом решила дать заднюю. Натрепала отцу с три короба, насчет тебя, но он оказался порядочным мужиком и не стал затевать скандал, а просто сослал тебя подальше, в Лондон… А ты тут сидишь и убиваешься.
С Вадей спорить бесполезно. У него за плечами два токсичных брака. Я бы сказал, что он сам, как магнит, притягивает женщин, не созданных для семьи и верности. Его первая жена – блогерша-миллионщица.
Она жила в мире гламурных тусовок и в итоге изменила ему с каким-то «коллегой по цеху». Вторая амбициозная студентка из провинции, пытающаяся любой ценой «пробиться» в столице. В итоге друг собственными руками вытаскивал ее из постели какого-то седого продюсера…
– Не лезь в это, дружище, – расплачиваюсь за кофе и встаю. – Спасибо, что вытащил.
К сожалению, Вадим никогда не поймет меня. Потому что он не знал Иру тогда. И не видит ее сейчас. Я видел ее сегодняшний взгляд. Там не только гнев, но и боль, растерянность. Она словно раскрылась на короткий миг, показала свою уязвимость, но потом снова захлопнулась, как раковина.
Мне нужно больше информации. Нужно докопаться до сути.
Почему она заявила отцу, что я чуть ли не насильник? И почему мне нужно в другой город? В какой именно? Вызываю такси и еду домой, в свою стерильную, пустую квартиру. За время работы в Англии я не только пил и страдал. Я еще и много работал. Копил деньги. Теперь я востребованный эксперт, социолог с именем.
Делаю аналитические проекты для администрации президента и крупных корпораций. В деньгах не нуждаюсь.
Преподавание в университете для меня как хобби, глоток свежего воздуха. Но без Иры все эти достижения, все эти деньги – просто прах. И я должен хоть как-то ее расшевелить.
До самого рассвета не нахожу себе места. Сегодня я сделал первый шаг и дал понять Ире, что не сдамся. Теперь ход за ней.
Выпиваю три кружки крепчайшего эспрессо, заставляя мозг работать, подключаю свои старые, проверенные связи и уже к восьми утра у меня на столе лежит адрес и телефон Лены.
В тот злополучный вечер именно ее я помню последней перед тем, как моя память превратилась в чистый, белый лист.
И я намерен сегодня же поехать в ее город. Найти ее. И задать все вопросы. Чтобы наконец-то выяснить, за что моя любимая, единственная девушка так сильно, так безнадежно меня ненавидит.
Глава 7
МиронВстаю рано, едва первые лучи солнца начинают золотить горизонт. Пять утра. В квартире царит гробовая тишина, которую нарушает лишь мерное тиканье часов и шум в моей голове.
Быстро собираю сумку, но внутри все сжато в неприятный ком. Пью крепкий кофе, но он не может перебить вкус тоски.
Мне безумно не хочется бросать мою Иришку, даже на пару дней. Мысль о том, что я не увижу ее сегодня, не услышу ее колючих фразочек, не почувствую ее запах, причиняет почти физическую боль.
Но надо. И для Иришки полезно – успеет соскучиться. Пусть даже в ее сердце прорастет не осознанная тоска, а просто любопытство, досада или даже злость.
Лишь бы я не стал для нее пустым местом!
Я видел тот проблеск, краткий миг незащищенности и желания в ее глазах, когда Ира смотрела на меня. Ее тело откликалось на мое прикосновение, и я не намерен сдаваться. Ни за что!
На пять минут заезжаю во двор дома Иры. Стою под окнами, будто сталкер. Воздух прохладный, пахнет мокрым асфальтом и утренней свежестью.По дороге нужно заехать к одному знакомому, но сначала я позволяю себе маленькую, отчаянную шалость.
Где-то там, за одним из этих окон, спит она. Щемящее чувство сжимает сердце.