Женечка

А Варя с Витей продолжали транслировать в массы свою счастливую историю. Они вместе заходили в офис, вместе обедали, вместе сворачивали рабочий день. Варя просто светилась, Витя выглядел вполне довольным жизнью. Наташа наблюдала этот дуэт ежедневно. Сердце всё ещё отзывалось глухой болью, но ярости внутри не осталось. Ни к подруге, ни к Вите. Только к самой себе — за наивные надежды, синее платье и салонную укладку.

«Ничего, жизнь продолжается, надо ползти дальше», — наставляла она себя каждое утро, разглядывая в зеркале уставшие глаза.

В понедельник, когда Наташа пыталась свести очередной отчёт, в дверях проектного отдела возник новый человек.

Невысокий, плотный, с ежиком седеющих волос и такой выправкой, будто внутри него вставили стальной арматурный стержень. Лет пятидесяти. Тёмный костюм висел на нём слегка мешковато — так сидит строгая одежда на людях, привыкших всю жизнь носить форму. Лицо самое простое, с частыми, оценивающими взглядами маленьких глаз. Обычный, основательно потёртый жизнью мужик.

Наташа бегло скользнула по нему взглядом: «Обычный дядька».

Начальник отдела хлопнул в ладоши:

— Коллеги, внимание! Максим Викторович — наш новый проектный менеджер. В прошлом — военный, недавно ушёл в отставку, успешно переквалифицировался. Прошу любить и жаловать.

Новичок коротко кивнул:

— Рад знакомству. Надеюсь, сработаемся.

Голос оказался хрипловатым, фразы он резал отрывисто, точно отдавал приказы.

Начальник повернулся к Наташе:

— Наталья, ты у нас самый опытный сотрудник. Возьмёшь Максима Викторовича под крыло? Введёшь в курс дел, подстрахуешь месяца три.

— Я? Но...

— Справишься, — отрезал шеф. — Ты лучший специалист в отделе.

Наташа смутилась. Максим Викторович уже шагнул к её столу и протянул широкую ладонь с сухой, жесткой кожей. Рукопожатие вышло по-мужски крепким, сухим.

— Наталья, приятно познакомиться, — произнёс он, фиксируя её строгим взглядом. — Надеюсь, не обуза.

— Что вы, буду рада помочь.

Он еще раз оглядел её с ног до головы, словно оценивал личный состав на плацу.

— Человек вы, вижу, собранный. В женщине это главное — дисциплина и порядок. Вид имеете боевой, но женственный. Уважаю.

Наташа едва не поперхнулась. Варя за соседним столом прыснула в кулак.

— Максим Викторович, вы прямо как на строевом смотре! — фыркнула она.

— Говорю то, что вижу, — ровно отозвался тот, даже не повернув головы на Варин голос. — В человеке должен быть порядок. И в делах, и в уме.

В груди у Наташи что-то неуклюже оттаяло. О влюбленности и речи не шло. Но это было внимание. Суховатое, казарменное, но внимание к ней как к женщине с «дисциплиной». После Витиного «как родную» даже такие топорные слова легли на душу теплой припаркой.

— Спасибо, — тихо ответила она. — Это неожиданно.

— Констатирую очевидное, — ровно сказал Максим Викторович и прошёл к своему столу, усевшись с идеально прямой спиной.

В обед Варя примчалась с разведкой:

— Натусь, ну и как тебе наш фельдмаршал?

— Нормальный, — Наташа сделала вид, что полностью ушла в документ.

— Нормальный?! Да он же солдафон! Смотрит на тебя как на новобранца перед присягой! «Дисциплина в женщине» — это же дичь!

— Варя, он бывший военный. У них свой лексикон. Зато он вежлив и говорит то, что думает.

— Натусь, ты чуткая, творческая, а он тебя замуштрует!

— Мне тридцать пять, Варь. Мне не нужен сказочный принц. Мне нужен взрослый, адекватный мужчина. Который работает, не гуляет по бабам и умеет отвечать за свои слова. И который заметил меня, а не смотрит сквозь.

— Но ты же его не любишь!

Наташа тяжело вздохнула:

— Я устала чувствовать себя невидимкой, никому неинтересной и ненужной. Устала плакать в подушку. Может, пора перестать ждать сказок и попробовать построить что-то реальное с тем, кому я интересна?

Варя поджала губы, но спорить не стала:

— Ладно. Но смотри, я предупредила.

Наташа решила взяться за себя. Раз новый сотрудник ценит порядок и строгий вид, она приведет себя в форму, а то совсем расквасилась. Записалась в зал, урезала рацион до грудки и зелени, записалась на курс массажа.

Валентина Ивановна, глядя на контейнеры с вареной гречкой, только руками всплеснула:

— Наташа, ты чего удумала?

— Мам, мне тридцать пять. Надобно следить за собой.

— Да у тебя же кто-то появился! — обомлела мама. — Рассказывай!

— Рано еще рассказывать. Просто взялась за себя.

— Ну хоть не пьет? Работает?

— Нормальный он, мам, хватит допросов.

— «Нормальный» — не ответ! Но ладно, гречка так гречка, давай туда хоть маслица положу, — усмехнулась мама.

Наташа не успела увернуться — в её отварную, постную, безвкусную гречку плюхнулся большой кусок сливочного масла.

— Ну, маамм! — чуть не заплакала Наташа.

— Не мамкай! Ты себя доведёшь своими диетами. Организму тоже нужны жиры, — бескомпромиссно заявила Валентина Ивановна.

Наташа не стала спорить, но остальные заготовленные контейнеры убрала подальше.

Через три недели Наташа преобразилась. Осунулось лицо, чётче обозначились скулы, проявилась талия. Она решилась на радикальный шаг — остригла длинные волосы в короткую, графичную, очень стильную стрижку, открывшую шею.

Варя в офисе аж всплеснула руками:

— Натусь! Ну ничего себе! Выглядишь потрясающе! Лет двадцать восемь, не больше.

— Правда?

— Абсолютно! Это всё для нашего отставника?

— Может быть, — улыбнулась Наташа. — Я просто дала себе шанс.

Максим Викторович, завидев ее утром, притормозил на шагу. Его цепкий взгляд прошелся по ней, зафиксировался на открытой шее и точеном силуэте.

— Наталья, — густо протянул он. — Изменились.

— Спасибо.

— Нет, действительно. Выглядите собранно, подтянуто. Стрижка добавляет чёткости. Уважаю такую работу над собой.

— Я сделала это для себя. Чтобы быть увереннее.

— Взрослый, правильный подход, — одобрительно кивнул он.

Наташа шла домой, и вечерний город казался ей чуточку добрее. Впервые за долгое время она не думала про Витю, не вздыхала о Варе и даже не вспоминала про токсичного Смирнова.

Она думала о том, что в тридцать пять жизнь не заканчивается. Что она заметна. И что у неё есть полное право попробовать снова.