Хранительница замка

The Girl Who Kept the Castle

Copyright © 2024 by Ryan Graudin

Jacket art @ copyright 2026 Dion MBD

All rights reserved.

© Наумова А. В., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», издание на русском языке, 2026

Глава первая. Жабы тоже умеют печатать на машинке

Волшебник Запад узнал, что умер, лишь через сутки после смерти.

Слуги в Селурдуре – его огромном волшебном замке – боялись сообщить ему об этом, а зеркал там не имелось. Даже серебряные ложки здесь покрывала мощная патина: самовлюбленный Запад страшился собственного отражения. Он способен был несколько дней подряд зачарованно любоваться складками одежды, ниспадающими с его статных плеч, и черными как ночь волосами – он сам изобрел для них эликсир под названием «Прочь, седина». Гений, вот он кто! Благодаря другому его знаменитому снадобью – бальзаму «Застывалус» – кожа волшебника оставалась упругой, словно шкура китенка. Да он, Запад, выглядит вдвое моложе, чем на самом деле! Нет, в четыре раза моложе! В десять! Вот так он и жил…

Когда страдаешь нарциссизмом, мучений не избежать.

Поэтому Запад давно решил положить конец, правда, не самовлюбленности, а зеркалам. «Расколочу все зеркала в Селурдуре и чудесно заживу!»

И вот он незаметно для самого себя превратился в призрака.

Рукава его длинной чародейской мантии прикрывали кисти рук, а ноги он сунул в тигротапки-скороходы так стремительно, что не успел заметить, что кожа на ступнях стала мертвенно-бледной. Завтракал Запад рассеянно и не заметил, как пережеванный кекс усы'пал крошками кресло – позже их стряхнула горничная. Та же участь ждала и обед, а чай растекся по сиденью дымящейся лужицей. К этому моменту слуги в большинстве своем уже догадались о случившемся.

Гулкие коридоры Селурдура наполнились перешептываниями: горничные, лакеи и даже ожившие рыцарские доспехи делились друг с дружкой последней сплетней. Великий волшебник Запад умер, но скажи ему об этом, и он тебя в лесную живность превратит, а если ты – доспехи, то станешь заводным железным ежиком. Поэтому желающих не находилось.

С другой стороны, если волшебник Запад, ложась спать, обнаружит в кровати собственное бездыханное тело, он, возможно, так разозлится, что вообще всех в зверюшек превратит. Призракам не нужны дворецкие, чтоб двери открывать – они спокойно проходят сквозь стены. И прачки им тоже без надобности: зачем призраку стирать одежду, если он теперь вечно ходит в той, в которой умер? Повар призраку тоже ни к чему: вкуса еды привидения все равно не ощущают.

– Надо кому-то из нас набраться смелости и сказать ему, – рассуждала повариха Рена.

– И кому же? – поинтересовался седовласый дворецкий Аргон. На самом деле, благодаря волшебству Запада, волосы у Аргона были из самого настоящего серебра. – Я тут почти век работаю не для того, чтобы землеройкой стать!

– Я тоже! – заявил Пак, которого уже и так превратили в кота.

Жизнь землеройки – участь не самая завидная, с этим соглашались все слуги волшебника Запада, поэтому они решили раскинуть лакричные кости. Впрочем, некоторые хитрецы норовили их съесть, так что вместо лакричных слуги взяли фишки, сделанные из костей тролля.

Фишки быстро их рассудили: жребий пал на двенадцатилетнюю дочку смотрителя.

В тот самый момент, когда кучка костяшек решила судьбу Фэй Гарднер, сама девочка стояла перед драконом. Ноздри у него были размером с тарелку, чешуя напоминала шлифованные изумруды, а зубы в высоту сравнялись бы со взрослым мужчиной.

Звали дракона Нел.

Впрочем, это его сейчас так звали. Когда-то дракону какие только жуткие имена ни придумывали: Небесная кара, Дьяволов змей, Овцекрад. Все это было до его битвы с самым первым волшебником Западом – тогда они целую неделю бились перед воротами Ретнека. Скованные ужасом жители столицы наблюдали, как последнего огромного дракона на их острове наконец одолели. А потом приручили. Побежденного дракона доставили во владения волшебника Запада. Там его посадили на другую диету и в конце концов отправили на спокойную пенсию, возложив на него обязанности уничтожителя отходов.

Компостный Корнелиус или, если коротко, Нел, уже несколько сотен лет оставался старейшим обитателем Селурдура. На его мшистой спине росли деревья почти такие же высокие, как сам замок, и, судя по их высоте, дракон не двигался с места уже лет сто, не меньше.

Фэй его прекрасно понимала.

Если бы ей три раза в день привозили тележку с едой, она бы, поди, тоже из кровати не вылезала.

– У меня сегодня шикарные вкусняшки! – крикнула Фэй и помахала перед драконьей мордой пожухлой морковкой.

Золотистый глаз приоткрылся, челюсти разомкнулись, и где-то глубоко в брюхе чудовища запылало пламя. Фэй словно очутилась перед растопленной печкой.

Едва девочка сунула морковку ему в пасть, как та сгорела.

Дракон издал рык, явно означавший «еще!»

Фэй зацокала языком:

– А повежливее можешь?

Дракон снова зарычал, на этот раз выпустив струю дыма, – говорить «пожалуйста» по-другому он не умел.

– Уже лучше. – Фэй повернулась к тележке, нагруженной объедками с кухни. – Так, давай-ка посмотрим. Капустные кочерыжки, скорлупа от яиц василиска и пудинг из лунофрукта – у Рены он нечаянно подгорел. Вообще-то жаль, потому что лунофрукты я прямо в полночь собирала…

Собранные в полночь лунофрукты – это деликатес. И чем ближе к полнолунию, тем они вкусней. Мякоть у них сладкая, и после того, как поешь их, твоя кожа несколько дней слегка светится. Волшебник Запад владел единственным лунофруктовым садом во всем их королевстве, Солуме, и каждое утро выпивал стакан лунофруктового сока. После того как один отважный журналист написал об этой его привычке, в Селурдур вереницей потянулись богатейшие вельможи и дамы. И тогда волшебник изобрел эликсир. Стоил он немало, но Фэй каждую ночь ложилась спать глубоко за полночь – бегала собрать лунофрукты, чтобы эликсира хватило всем.

Плод-другой она с чистой совестью оставляла себе.

– Этот десерт тысячу стерлингов стоит!

Или стоил бы, не прозевай Рена. Фэй подозревала, что повариха нарочно так сделала, чтобы не попасться на краже лунофруктов.

«Вот трусиха жалкая», – сердито нахмурилась Фэй.

Все остальные слуги ужасно боялись, что их превратят в кошек, а Фэй считала, что в этом самое веселье и есть. Какой смысл жить в волшебном замке, если не есть лунофруктов, не лазать в невидимую башню рисовать закаты и не опускаться в подводной лодке из пузырьков на дно бассейна, где гнездятся китята? Рисовать кошачьей лапой, наверное, сложновато, впрочем, Пак справляется отлично. Этот придворный кот даже от работы по дому освобожден – знай себе сидит на кухне и делает вид, будто мышей пугает, а на самом деле просто мисками уплетает сливки.

Да и спит он явно дольше, чем Фэй.

Мало того, что ей каждую ночь за лунофруктами охотиться, так еще и утром до рассвета вставать, чтобы яйца василисков собрать. Это занятие Фэй больше всего на свете терпеть не может: на цыпочках крадясь между сонными петухами и бородавчатыми жабами, она осторожно проверяет, нет ли под жабами яиц. Смотреть приходится в оба: забудь она хоть одно яйцо, и тогда оно разморозится, проклюнется и…

Достаточно сказать, что все обернется очень плохо.

Фэй бросила Нелу в раскрытую пасть пригоршню скорлупы и кусок пудинга. Не жуя, дракон запрокинул огромную зеленую голову и проглотил. От лунофрукта чешуйки у него на шее засветились.

– Как на вкус? – спросила Фэй. Золотистые драконьи глаза прищурились, он издал долгий рык, а напоследок изрыгнул пламя. Земля под ногами у Фэй содрогнулась. Сама девочка успела отскочить, а вот тележку охватил огонь. Нел вытянул шею и принялся пожирать поджаренные овощи и горящую древесину. Десять секунд – ХРУМК! – и все исчезло.

Фэй стряхнула с туники случайную искру и вздохнула:

– Корнелиус! Вторая тележка за месяц! Как я буду тебя кормить, если ты съешь все мои тележки?

Дракон безмятежно закрыл глаза.

Фэй же до его спокойствия было далеко. Может, заколдовать серебряные подносы, чтобы они цеплялись друг за дружку и летали? Волшебство – это несложно, но заклинания надо произнести так, чтобы никто не заметил. В Солуме слугам строго-настрого запрещается прибегать к магии. Да и почти всем остальным – тоже. Об этом гласит свод законов, известный под названием «Равновесие». Магия – штука непредсказуемая. И опасная. С ее помощью можно и пожар устроить! Чтобы поддерживать на острове порядок, четыре первых волшебника придумали список строгих правил, какие заклинания разрешается произносить. А самое главное правило: только признанные волшебники и их ученики имеют право прибегать к магии. Ведь если допустить до нее кого попало, то и случиться может что угодно. И эти признанные волшебники смотрят за тем, как применяется магия на закрепленных за ними территориях – в магических округах Севера, Юга, Востока и… Запада.

В Селурдуре, где жила Фэй, волшебства было больше, чем где бы то ни было. Но даже несмотря на то, что она с самого детства обитала в доме волшебника Запада, стать его ученицей она даже не мечтала. Прежде всего волшебники – они всегда мужчины. Девочек официально на обучение не принимают, и рассказы о ведьмах, мошенническим путем добравшихся до магии, заканчиваются плохо.

Неподалеку зашуршали листья, Фэй выпрямилась и насторожилась.

Почти всех волшебных животных и все растения привез в западную часть Солума первый волшебник Запад – привез и запер в стенах Селурдура. Чтобы сберечь. И защитить. Или, точнее, защитить от них жителей Солума. После того как здесь поселили Дьяволова змея, вокруг него образовался целый волшебный мир: облюбовавшие кусты зверюшки, золотые рыбки с монетками вместо чешуи, павлины с хвостами такими огромными, что в них гнездились другие птицы. Был среди них и зяблик, чья песня проникала тебе прямо в мозг. Тогда ты и сам начинал петь и не мог остановиться, пока птица не вытаскивала у тебя из уха мелодию и не склевывала ее, словно червяка. Впрочем, Фэй предпочла бы впустить к себе в голову дюжину приставучих мелодий, чем повстречаться с семейством огромных, с лошадь размером, тараканов, обитавших на окраине драконьего участка.

– БУ!

Из кустов выпрыгнул черный кот с озорной ухмылкой на морде.

Фэй закатила глаза.

– Сам ты бу, Пак.

– Ты чего, совсем не испугалась? – разочарованно протянул он.

– А что, должна была?

– Ну да, – невозмутимо бросил кот, – я тебе ужасные новости принес.

Сердце Фэй подпрыгнуло. «Папа!» – сразу подумалось ей.

– Что-то с папой случилось?

Девочка постоянно за него переживала: отец старел, и работа смотрителя замка давалась ему нелегко. Будь он даже вдвое моложе, лазать по деревьям и приручать животных и то было бы тяжко, но отца Фэй возраст не останавливал. Сейчас он отправился в экспедицию в селурдурскую оранжерею, стеклянное здание, с виду маленькое, однако Фэй знала, что только так кажется, и отец может застрять там на несколько дней или даже недель.

– С твоим папой? Нет. Насколько мне известно, с ним все в порядке, – осторожно ступая, Пак перешагнул через оставшуюся от тележки золу и чинно уселся у ног Фэй. – Зато волшебник Запад умер.

– Умер? – Девочка вгляделась в блестящие кошачьи глаза, выискивая подвох. Шутка ужасная, но чувство юмора у Пака такое же черное, как его шерсть.

– Ага, совсем умер, – черный хвост дернулся, – у него остановилось сердце. И тело окоченело.

Фэй тоже похолодела и вздрогнула.

– Это… кошмар.

– По-моему, – продолжал кот, – это как раз не проблема.

– Как это?

Фэй растерялась: волшебник Запад умер, разве бывают новости страшнее?

Воображение не успело придумать ответ. Хвост у Пака дергался из стороны в сторону.

– Дело в том, что… Запад не сказать, чтобы упокоился с миром. Он теперь привидение. Призрак, который не замечает, что умер. И проблема – твоя проблема – в том, что сказать ему об этом должна ты.

Сперва Фэй едва не рассмеялась, а потом ее потянуло заплакать.

В конце концов она выдавила сдавленный смешок.

– Я?

– Ага, – кивнул кот, – мы кинули жребий, и он указал на тебя.

– Но… – Фэй запнулась, – я с волшебником Западом даже не говорила ни разу.

Обычно с волшебником разговаривал папа – сообщал ему о нашествии огненных чертополохов в парке или о том, как волшебник своей тоской нагнал двухнедельные ливни, из-за которых с крыши смыло горгулий. И так дела обстояли всегда, насколько Фэй хватало памяти.

– И, возможно, никогда больше и не заговоришь, – согласился Пак, – сообщишь ему о безвременной кончине, и все. Призраки обычно в этом мире не задерживаются. Уладят дела – и только их и видели. От тебя требуется лишь показать Западу его тело и… подсластить пилюлю.

– Подсластить смерть? И как, интересно?

– Польсти его самолюбию, – посоветовал Пак, – скажи, что его здесь будут вечно любить больше всего. Что его станут бесконечно оплакивать. И все в таком духе.

– Ты знаешь, что сказать, так чего же тогда сам с ним не поговоришь?

– Потому что жребий выпал не мне.

– Потому что ты трусливый кот! – смело заявила Фэй.

Пак с деланым спокойствием окинул взглядом девочку.

– Я кот и хочу им остаться. Впрочем, тебя, если повезет, тоже, возможно, сделают кошкой.

– Волшебника Запада я не боюсь, – громко сказала Фэй, – и привидений тоже.

– Вот и чудненько, – подхватил Пак, – тогда вперед.

Волшебник Запад сидел в своей небесной библиотеке – выбирал шаблон для солнечного заката.

Это его коронный номер, ведь солнце-то, как ни крути, садится на западе. Впрочем, Фэй редко заставала его здесь за работой. Она, несмотря на всю свою показную смелость, призраков раньше не видела и думала, будто тела у них прозрачные. Как стены башни, где сейчас находился волшебник. И как ступеньки, по которым Фэй туда поднялась. В небесной библиотеке у нее всегда кружилась голова: здесь заклятье превратило каменные стены в стеклянные, чтобы тот, кто раскрашивает закат, мог по достоинству оценить собственную работу.

Фэй чуть не врезалась в закрытую дверь, но успела притормозить и постучаться. Звук напоминал хрустальные колокольчики, такой же звонкий и чистый. Волшебник Запад наверняка его услышал, но был слишком занят закатом. Шаблоны он разложил перед собой на прозрачном столике: лиловые, оранжевые и ярко-розовые. Слабостью волшебника были живописные облака, правда, вспоминал он про них не всегда. Иногда, когда он забывал про закат, отец отправлял Фэй наверх, чтобы закат раскрасила она.

Фэй приоткрыла дверь и заглянула внутрь:

– Сэр? Простите…

– Ну что еще? – рассердился волшебник Запад. – Давай, девочка, определись уже, ты заходишь или выходишь? Из-за тебя тут сквозняк! Я простужусь и умру!

Кстати, о смерти…

Она проскользнула в небесную библиотеку и прикрыла за собой дверь.

Как обычно людям сообщают о том, что они умерли? Особенно если твой собеседник – могущественный волшебник, в чьей власти находится четвертая часть Солума?

На столе лежала карта страны, но не бумажная – она представляла собой настоящую страну, только маленькую. Бездонное море, окружавшее ее, вздымалось настоящими волнами, а над ним сгрудились грозовые тучи – они появились там еще в Эпоху теней. Ни единое судно не осмелилось бы войти в эти пронзенные молниями тучи. Зато в остальных частях острова кипела жизнь. Вдоль побережья пыхтели паровозы. Над городами плыли дирижабли. Телеги, запряженные лошадьми и груженые крошечными капустными кочанами, выезжали с ферм. Фэй любила наблюдать, как они едут из одной деревни в другую, и смотреть на надежный, спрятанный в самом западном углу Селурдур. Крошечная модель замка располагалась там, где заканчивается лес и начинается океан, на краю окутанных туманом скал.

Таких же размытых туманом и нечетких, как кожа волшебника Запада там, где она соприкасалась с воздухом. Как странно размывается его силуэт! Застыв возле двери, Фэй рассматривала это жутковатое явление.

Затем она кашлянула, но волшебник даже головы не поднял. Он по-прежнему стоял над образцами, расставляя и передвигая их, словно пазл.

– Давай, выкладывай!

– Сэр, тут для вас одно срочное дело, – начала Фэй.

– От кого-то из трех других?

Он говорил об остальных волшебниках – Севере, Юге и Востоке. На карте их территории выглядели совершенно непохоже на Запад. Если Селурдур стоял среди холмов, то его восточного соседа, Гхибли, окружали песчаные дюны. Вокруг замка Реуэл на севере раскинулась снежная равнина, а замок Чантуин было не разглядеть в джунглях. Папа часто говорил, что именно здесь он научился садоводству и руки у него позеленели. Отец, хоть и смеялся, не шутил. Пальцы у него и правда были зеленые – такое заклинание наложил на него волшебник Юг, когда папа работал там смотрителем замка.

Так, по крайней мере, поняла Фэй. Папа не особо откровенничал ни о своей жизни на Юге, ни о том, почему взял маленькую дочку и перебрался на Запад, ни о том, что случилось с матерью Фэй. Она давно уже перестала спрашивать, но каждый раз, увидев этот участок карты, чувствовала, как в груди у нее что-то вспыхивает. Колючее и яркое.

У Фэй перехватило дыхание.

– Нет, – ответила она волшебнику Запада, – это не от них.

– Значит, от короля Максимиллиана?

Фэй посмотрела в середину карты, туда, где безупречными остриями торчали белые башни королевского дворца. Вот что объединяло все четыре региона – Ретнек, столица.

– Нет, – снова ответила она.

– Значит, дело несрочное.

Фэй подошла к столу с противоположной стороны. Всю жизнь прожив в замке, она тем не менее никогда не видела волшебника так близко. Стариком он не выглядел. По крайней мере, не таким, чтобы уже умереть. На лице – ни морщинки, да и седых волос нет. Его тело слегка светилось, и Фэй не понимала, в чем причина – в лунофруктах или в том, что он теперь призрак. Глаза у волшебника были почти черными, и он, казалось, намеренно старался не смотреть на нее.

О волшебнике Западе она знала все. Фэй не раз наблюдала, как он роется в аптечных ящичках ее отца, выискивает ингредиенты для зелий, берет все, что понравится, и даже не благодарит. Она видела, как волшебник, не притронувшись к приготовленным Реной деликатесам, отправляет их обратно на кухню. Такие, как он, о других не думают, и для Запада в мире не существовало никого важней его самого.

– Это касается вашего общественного положения, – продолжила Фэй, и чародей наконец обратил на нее внимание. Его черные глаза вспыхнули.

– Это тот надоедливый репортер? Они там в «Проклятом очаровании» снова хотят меня грязью вымазать? Повезло им, что я их всех в жаб не превратил!

– А если и превратили бы, они просто напечатали бы очередную статью об этом, – заметила Фэй, – жабы прекрасно умеют пользоваться пишущими машинками.

Губы на светящемся лице Запада сложились в некое подобие улыбки.

– Ты… дочка Торна, верно?

– Да, сэр.

– Фэрил?

– Нет, Фэй.

– Мне некогда, Фэйел.

Фэй поморщилась и посмотрела на его тигротапки-скороходы. Волшебник весь день просидел в замке. На его одежде не было следов от драконьих искр, а под ногтями не чернела земля, которая остается после того, как пересадишь в новый горшок норовистую орхидею. На коже волшебника Фэй вообще не заметила никаких отметин. Несправедливо это – царапины и шрамы достаются им с папой, а магия – волшебнику Западу.

– Меня зовут Фэй, и дел у меня тоже хватает, – заявила она.

– Дел тебе хватает, говоришь? – Волшебник фыркнул. – И поэтому ты лезешь под руку самому могущественному человеку в этой части Солума? Если я сейчас не разберусь с этим закатом, для тысяч людей день закончится очень мрачно.

Фэй протянула руку и выбрала три слайда, по одному для каждого этапа сумерек. На первом были огненно-оранжевые облака в форме рыбок, на втором они превращались в ярко-розовых бабочек, которые на третьем сменялись плотной дымкой цвета пурпурного зелья.

– А если вот в таком порядке? Что скажете?

Несколько секунд волшебник Запад придирчиво разглядывал ее работу, а потом хмыкнул:

– Для первого раза неплохо.

На самом деле получилось очень даже хорошо, потому что Фэй проделывала это неоднократно. Вот только скажи она об этом волшебнику Западу, и ее бросят в тюрьму как ведьму за то, что она незаконно прибегает к магии. И неважно, что ей всего двенадцать лет: нарушить законы Равновесия – преступление серьезное. Над силой ведьм и чародеев не властен даже король Максимиллиан… В делах, связанных с магией, Его Величество обязан советоваться с конклавом из четырех волшебников. А как же сами волшебники? Что ж, они должны советоваться друг с другом. Север контролирует волшебный округ Юга, а Запад действует в симбиозе с Востоком. Задумано так, чтобы четверо чародеев несли взаимную ответственность, и они едва ли обрадуются, узнав, что у Запада слуги балуются раскрашиванием закатов.

Фэй молча наблюдала, как волшебник берет набор небесных кистей, и надеялась, что он не в настроении лепить слишком много кучевых облаков. Возложенная на нее миссия и так уже затянулась…

Однако солнце наконец зашло, волшебник Запад убрал краски и повернулся к Фэй, а она по-прежнему не знала, что сказать.

– Может, вы, сэр, соблаговолите пройти со мной…

– Я не люблю неожиданностей! – перебил ее волшебник Запад. – Выкладывай сейчас же, или придется тебе напечатать все на машинке, причем печатать будешь жабьими лапами.

Выхода у Фэй не оставалось. Она поглубже вдохнула и выпалила:

– Вы умерли.

Призрак перед ней замер, а тигротапки-скороходы грозно зарычали.

– Умер? Как это? – переспросил он.

– Ваше тело лежит в кровати, – объяснила Фэй, – я хотела вам его показать, но…

– Нет! – рявкнул волшебник Запад. – Нет-нет-нет, это невозможно! Если я и лежу в кровати, значит, я там просто сплю. А ты – это ночной кошмар, который наслал на меня волшебник Юг!

«Подсласти пилюлю, – советовал Пак, – скажи, что его все будут оплакивать».

– Волшебник Юг ни за что так не поступил бы, – возразила Фэй, – он вас очень ценит и уважает. Если он вам что-то и пришлет, то венок из отборных мухоловок на похороны…

– ПОХОРОНЫ?!! – Лицо волшебника Запада приобрело цвет забытого на плите чайника. Из багровых ушей повалил пар, а на кончиках пальцев блеснули искры магии. Дай волшебник ей волю, и Фэй уж точно превратится в лягушку. Теперь до Фэй дошло, почему Пак и остальные слуги так старались спихнуть это неприятное дело на нее.

– УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, ВЕСТНИЦА БЕДЫ!

Фэй с радостью послушалась.

Она развернулась и бросилась к двери, но не успела.

Ее настигло выпущенное волшебником Западом заклятье перевоплощения.

Глава вторая. Новый хозяин для тигротапок-скороходов

Заклятье ударило Фэй прямо в спину, между лопатками. Ощущение было такое, словно ее щекочут или она собралась чихнуть, да так и не чихнула. Кожа у Фэй покрылась мурашками, и она испугалась: вдруг мурашки сейчас превратятся в зеленые бородавки? «Только не жаба, пожалуйста, все что угодно, только не жаба, – испуганно думала она, – иначе до конца жизни придется высиживать яйца василиска».

Слышит ли заклинание ее мысли, она не знала.

И что именно в ней меняется, тоже не видела.

Глаза у Фэй словно превратились в недоваренные яйца. Что-то потянуло ее сперва за волосы, а потом за позвоночник в самом низу спины. Хвостов у жаб нету, но зато есть у других малоприятных тварей. У крыс. У тритонов. И у пиявок! Ох, это в сто раз хуже. Вдруг папа скормит ее петухам?..

– ЧТО-О?! Нет!!! – прогремел у нее за спиной голос волшебника Запада.

Странные ощущения прекратились. Фэй в ужасе уставилась на собственное тело, но не увидела на своих ладонях ни шерсти, ни чешуи, ни зеленых бородавок. Вообще-то, насколько она могла судить, ничего не изменилось.

Она по-прежнему девочка.

Фэй обернулась и поняла, что волшебнику Западу повезло явно меньше, чем ей. Похоже, он больше не волшебник. Замерев, Запад испуганно разглядывал свои руки. Пальцы перестали искрить и сделались прозрачными, как будто заклинание окончательно истощило те крупицы магии, которые еще теплились в нем.

– Мое чародейство… Оно покинуло меня. Я… исчезаю.

Фэй старалась скрыть радость.

Запад опустил руки и посмотрел на девочку.

– Значит… это не ночной кошмар.

– Наверное, вы умерли во сне, – предположила Фэй.

– Во сне? – Волшебник задрожал так, что с него свалилась шляпа. – Какой ужас.

– Разве? – Фэй всегда считала, что так умереть лучше всего.