– Что? – переспросила Сидни.
– Эта песня могла бы стать нашей.
Сидни громко рассмеялась, и я понял, что очень давно не слышал ее беззаботного смеха. Странно, но сердце у меня при этом и затрепетало, и больно сжалось.
– Ладно, – произнесла Сидни. – Хорошо хоть, не «Порочная любовь»!
Тут расхохотались мы оба. Она прижалась щекой к моей груди. Я поцеловал макушку ее златовласой головы, втянув ароматы шампуня и ее тела.
– Мне неловко, что мы счастливы, Адриан, – прошептала она. – А Джилл… она…
У меня моментально оборвалось сердце. Беспросветный мрак опустился на меня, грозя уничтожить то краткое мгновение радости, которое я с таким трудом сотворил. Я собрал всю волю в кулак, чтобы оттолкнуть удушливую тьму, и вскоре с облегчением вздохнул. Я действительно смог отступить от опасной пропасти, которая манила меня к себе.
– Мы ее найдем, – сказал я, прижимая Сидни к себе и целуя ее в губы. – Где бы она ни находилась, мы спасем Джилл.
«Если она жива», – злорадно проговорил голос в моей голове.
Наверное, нужно поподробнее рассказать о загадочном бестелесном голосе. Вообще-то он принадлежал моей покойной тетке Татьяне – бывшей королеве мороев. Однако следует признать, что в данный момент тетушка не находилась возле своего любимого племянника, да и я не являлся медиумом-контактером. Ее голос был бредом, порожденным безумием, которое затягивало меня все сильнее благодаря тому редкому типу магии, которым я пользовался. Я мог быстро заткнуть фантомную Татьяну с помощью лекарств – но тогда исчезла бы и моя магия, чего я просто не мог допустить. С некоторых пор наша жизнь с Сидни стала слишком непредсказуемой, так что я не хотел идти на компромисс и не собирался принимать таблетки. Поэтому мы с иллюзорной тетушкой Татьяной и стали «жить» в столь диком тандеме. Временами ее навязчивое присутствие пугало меня, заставляя гадать, сколько дней мне еще осталось до полной потери рассудка. Но иногда я принимал Татьяну абсолютно спокойно – что позже приводило меня в настоящий ужас.
Зато сейчас я мудро проигнорировал тетушку.
– Мы найдем Джилл, – твердо повторил я и опять чмокнул Сидни в маковку. – Но нам нужно подумать и о себе.
– Наверное, – тихонько согласилась Сидни. Я видел, как она пытается вернуть себе былой настрой. – Если вальс должен возместить нам отсутствие свадебного танца, то я чувствую себя неподобающе одетой. Пожалуй, пойду в спальню и откопаю то платье.
– Ни в коем случае! – воскликнул я. – Платье, конечно, сногсшибательное, но мне вроде как нравится, что ты неподобающе одета. А если говорить начистоту, то я бы предпочел, чтобы ты была одета еще более неподобающе…
Я прекратил вальс (правда, мои попытки можно было назвать вальсированием лишь с натяжкой) и приник к ее губам. Поцелуй был совершенно не таким, как минуту назад. Прикосновение ее мягких губ наполнило меня жаром, и я неожиданно ощутил в Сидни ответную страсть. После недавних событий Сидни не была особо расположена к физической близости, и я не мог ее за это осуждать. Я уважал ее желания и сохранял дистанцию… и только теперь догадался, насколько мне не хватало ее огня.
Продолжая сжимать друг друга в объятиях и страстно целуясь, мы опустились на диван. Я замер и всмотрелся в ее лицо, обрамленное золотистыми волосами. Удивительно, но от них словно исходило сияние… а в ее карих глазах отражались огоньки свечей. Я готов был утонуть в ее красоте – в ней и в той любви, которую она буквально излучала.
Неужели наступил безупречный, так необходимый нам обоим романтический момент?
К сожалению, в следующую секунду дверь в гостиную широко распахнулась.
– Ма?.. – вскрикнул я, садясь с такой поспешностью, словно был школьником, а не женатым мужчиной двадцати двух лет.
– Привет, милый! – проворковала моя мать, врываясь в комнату. – А почему выключен свет? У вас прямо как в склепе! Был сбой электричества? – Она дотронулась до выключателя, заставив нас с Сидни поморщиться. – Теперь все в порядке! Но тебе не стоило зажигать столько свечей! Ты играешь с огнем, Адриан!
И мать услужливо задула сразу четыре свечи.
– Спасибо, – бесстрастно проговорила Сидни. – Просто замечательно, что вы так серьезно относитесь к пожарной безопасности.
Выражение ее лица напомнило мне тот случай, когда моя матушка «услужливо» вытащила ворох стикеров, «загромождавших» книгу, которую Сидни несколько часов усердно размечала.
– Ма, я думал, ты собиралась прогуляться, – многозначительно произнес я.
– Верно, но в салоне кормежки очень неуютно. Казалось бы, все должны были скучать на заседании совета… как же! Кругом толпы любопытных мороев – прямо невозможно расслабиться. Зато мне разрешили забрать его с собой, – затараторила мать и оглянулась. – Куда он запропастился? Надо его позвать!
Она вышла в коридор и вскоре привела в гостиную мужчину, который был чуть-чуть постарше меня.
– Сядь в кресло, я сейчас освобожусь! – приказала она.
Я вскочил на ноги.
– Ты захватила с собой кормильца? Ма, ты же в курсе, как Сидни к этому относится!
Сидни промолчала, но побледнела при виде парня, плюхнувшегося в кресло. Его глаза – остекленевшие и довольные от выброса эндорфинов, вызванного кормлением вампиров – тупо таращились в никуда.
Мать с досадой отмахнулась:
– А чего ты хотел, милый? Я не в состоянии кормиться, когда Морин Тарус и Глэдис Дашкова будто клуши сидят рядом и сплетничают!
– Я надеялся, что ты примешь во внимание чувства моей жены! – вспылил я.
Когда мы с Сидни поженились в Лас-Вегасе и попросили убежища при королевском дворе, многие морои (в том числе, и мой отец) от нас отвернулись. Мама встала на нашу сторону вплоть до того, чтобы поселиться с нами, но это оказалось чревато осложнениями иного рода.
– Право, Сидни могла бы побыть в спальне, – заметила мать и наклонилась, задувая горевшие свечи.
Заметив на столе конфеты, она выбрала трюфель покрупнее и отправила себе в рот.
– Сидни не обязана прятаться в собственном доме! – заявил я.
– И я тоже, – парировала моя мать. – Это ведь и мой дом, сынок.
– Ничего, – выдавила Сидни, вставая. – Я подожду.
Я почувствовал себя раздосадованным – впору волосы на голове рвать. О страсти не было и речи. Радость, которую я только что видел в Сидни, уже улетучилась.
Сидни снова спряталась в свою раковину тоски и безнадежности. Еще бы, застрять в мире вампиров – такого не вообразишь даже в самом страшном сне алхимика!
А ситуация ухудшилась – моя мать заметила одну из ваз с пионами.
– Прелестно! – воскликнула она. – Похоже, Мелинда глубоко благодарна за исцеление!
«Какой же я везучий парень!» – подумал я.
Сидни застыла как вкопанная.
– Какое исцеление? – повторила она.
– Не важно, – пробормотал я, тщетно надеясь, что мать поймет мой намек.
Иногда Даниэлла Ивашкова была на редкость сообразительной женщиной. Но сегодняшний день, увы, был не в счет.
– Мелинда Роу, придворный флорист, – пояснила она. – Мы с Адрианом наткнулись на нее, когда кормились в прошлый раз. Ее жутко обсыпали угри, и Адриан любезно ускорил ее исцеление. Мелинда пообещала достать ему пионов.
Сидни повернулась ко мне, онемев от ярости. Атмосферу следовало разрядить – причем немедленно.