Почему-то от этих слов я напрягся. Враг моего врага – мой враг? Что за человек будет водить дружбу с моей матерью?
– Не знал, что у мамы были подруги.
– Не много, но были. Сколько вам лет, Джейкоб? Тридцать четыре? Тридцать пять?
– Тридцать четыре, – ответил я.
– Чарльзу было бы тридцать восемь.
Упоминание брата застало меня врасплох.
– Вы знали Чарльза?
– Дружочек, я вас обоих знала как своих родных. – Элис нахмурилась. – Ты правда меня не помнишь?
Я помотал головой.
– Не помню.
Она подошла ближе.
– Я всегда говорила, что у тебя от девчонок отбоя не будет. Ты был таким красивым мальчиком. А глазищи какие были. А какие кудри. И не ошиблась. Настоящий красавчик получился.
Мне стало неловко от такого комплимента.
– Спасибо.
– Ты книги пишешь, – то ли спросила, то ли констатировала она.
– Пишу.
– Неудивительно. У тебя всегда было богатое воображение. – Она снова обвела взглядом кухню. – Все меняется, когда они уходят. Тебе не кажется?
– Кто уходит?
– Хозяева. Будто душа их покидает не только тело, но и дом. – Женщина жалостливо посмотрела на меня. – Тяжело тебе, наверно, возвращаться после стольких лет.
– Очень тяжело.
На мгновение воцарилась тишина. Спустя минуту я глубоко вздохнул и процедил:
– Приятно было познакомиться. Мне надо работать. У меня еще много дел.
Она продолжала стоять.
– Не стоит так презрительно ко мне относиться, Джейкоб. Мы с тобой не «знакомимся». Я – часть твоей жизни, и куда бо`льшая, чем ты думаешь.
Ее прямота удивила меня. Ко мне давно никто так не обращался. Когда становишься богатым и знаменитым, люди перестают так с тобой разговаривать. Только если им что-то нужно.
– И я знаю, у тебя есть вопросы.
– С чего вы взяли?
– Потому что они были бы у любого, кто оказался в такой ситуации. – Она внезапно понизила голос. – Возможно, я буду твоим единственным свидетелем.
Я не нашелся, что ответить, поэтому промолчал.
Элис первой нарушила тишину.
– Сколько ты еще пробудешь в городе?
– Пока не знаю. Несколько дней.
– Ночуешь здесь?
– Нет. Я остановился в центре, в «Гранд Америка».
– «Гранд», – повторила она. – Раньше были только «Литл Америка» и отель «Юта». А теперь вот «Гранд». Я еще зайду. Дам тебе время все переварить. Добро пожаловать домой, Джейкоб. Рада снова видеть тебя здесь. Я надеялась, что ты вернешься домой.
– Это не мой дом.
– Нет, – поморщилась она, – конечно, нет. До свидания. – Она развернулась и пошла к выходу, но вдруг остановилась посреди гостиной и произнесла: – Ты же знаешь, что говорят о правде, Джейкоб.
– Что именно?
– Правда освобождает, – закончила она, вышла из дома и аккуратно закрыла за собой дверь.
Я вернулся к работе. Слова соседки не шли у меня из головы. Мой единственный свидетель?
В районе двух я сделал перерыв на обед: поехал в закусочную «Арктик серкл». Мальчишкой я часто туда заходил. У них были тридцатисантиметровые хот-доги и вкуснейшее ванильное мороженое в рожке, политое шоколадом. «Арктик серкл» – сеть закусочных Юты, именно там придумали «фрай-соус», на удивление вкусную смесь кетчупа и майонеза. В моей молодости было две закусочных родом из Юты – «Арктик серкл» и «Дис драйв-инс», правда, последняя давно канула в Лету. В Спокане я тоже видел «Арктик серкл», но ни разу там не бывал. Не знаю почему. Может, потому что она напоминала мне о доме.
После обеда я снова взялся за уборку, и около семи уже покончил с кухней. Набралось еще с десяток мешков мусора, которые я выволок на задний двор и пристроил рядом с остальными.
Помыв пол и продезинфицировав все поверхности, я уселся на стол и оглядел кухню. Некогда здесь кипела жизнь. Помню, как Чарльз попросил испечь панкейки в виде Микки Мауса, и мама приделала им шоколадные глазки. Это было всего лишь мимолетное воспоминание, но как много оно для меня значило. Мама улыбалась.
Глава восьмая
Понедельник
Утром пошел снег. Вернувшись к дому, я увидел огромный металлический контейнер. Он загораживал всю подъездную дорожку. Вероятно, его доставили незадолго до моего появления – на снегу еще виднелись свежие следы шин.
Я прошел на задний двор, притащил оттуда тринадцать мешков мусора и затолкал их в бак. Затем открыл дверь и вошел в дом.
Следующей по плану была моя комната. Она оказалась не такой запущенной, как кухня. На стене все еще висели те четыре постера, что я повесил незадолго до того, как покинул дом: «Матрица», Эминем и два баскетболиста, Карл Мэлоун из ютовского «Джаза» и всем известный Майкл Джордан в прыжке.
Удивительно, что постеры до сих пор оставались на месте. Почему-то я думал, что мать порвала их, как и все, что напоминало обо мне. Но комната почти не изменилась с тех пор, если не считать коробок и непонятного хлама типа старого кулера для воды, игрушечного автомата для сладкой ваты и с полсотни пустых бутылок из-под колы.
Я захватил с собой блютус-колонку, чтобы слушать музыку с телефона. Выбор пал, конечно же, на «Ред хот чили пепперс» и Эминема, которые возглавляли хит-парады тех лет.