Оценить:
 Рейтинг: 0

Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века

Год написания книги
2021
Теги
1 2 3 4 >>
На страницу:
1 из 4
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века
Владимир Анатольевич Коршунков

В этих исторических очерках представлена панорама повседневной жизни провинции XVIII – начала XX века, восстановленная на основе выявленных автором малоизвестных исторических источников – архивных фондов, периодики, мемуаров, а также краеведческих и научных публикаций. Колдовство и реакция на него судебных и церковных инстанций; поведение ссыльных московских дворян, оказавшихся в уездных городках; криминально- детективные эксцессы, разбои на реках и дорогах; отношение епархиального начальства к прегрешениям своих подчинённых; особенности крестьянского уклада жизни; старинные обряды и обычаи. Все такие подробности позволяют воссоздать картину быта и нравов, увидеть жизнь провинции в общем контексте развития российского общества. Книга предназначена как для специалистов – историков, филологов, этнографов, так и для всех, кто интересуется прошлым нашей страны.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Владимир Коршунков

Ветроум: странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века

© Коршунков В.А., 2021

© Издательство «Редкая птица», 2021

Памяти Николая Тихоновича Коршункова (1909–1981) – псковского крестьянина, полковника авиации, лучшего из людей

Предисловие

В старинной Вятке (ныне Кирове), у высокого обрыва, откуда распахнута панорама заречной слободы Дымково и далёких лесов, находится Александровский сад. Уже два столетия подряд любят здесь прогуливаться горожане. На том краю, где речной откос сворачивает в овраг, высится ротонда с классическими колоннами (правда, деревянная). В глубине сада – другая ротонда. До их постройки, когда город чаще называли не Вяткой, а Хлыновом, открытый всем ветрам крутой берег именовался Ветроумом.

В прежние времена по кромке Раздерихинского оврага проходила линия обороны – земляной вал, укреплённый брёвнами. На нём были устроены выступающие вперёд «выводы» для пальбы из пищалей (вроде башен на крепостной стене). На мысу Ветроума, где ныне береговая ротонда, располагался «вывод» с причудливым названием Веселуха.

На другой стороне оврага вплоть до XX века ежегодно по весне начинался народный праздник – Свистопляска. Сперва в ветхой часовне справлялась панихида по воинам, убиенным полтысячи лет назад в какой-то давней, легендарной сече. Затем разворачивалось буйное веселье. Городские жители скатывали глиняные шары по склонам оврага, затевали кулачные потасовки, дурачились и свистели (шары и свистульки изготавливались гончарами слободы Дымково). Вот только едва ли при часовне в самом деле имелось воинское захоронение. Скорее всего, когда-то это была привычная для русских городов божедомка (иначе скудельница), где складировали невостребованные трупы, которые обнаруживались на улицах и задворках, особенно зимой и на Масленицу. Раз в году их всех отпевали и после прикапывали в общих могилах.

Древнейшая часть города окружена оврагами – на севере это Раздерихинский, на юге Засора. Через Раздерихинский в 1980-х годах соорудили висящий над бездной пешеходный мост, по которому можно пройти из Александровского сада к большой старой тюрьме, занимающей целый квартал возле хорошо обустроенной набережной. Под тюремными стенами фланируют горожане, стараясь не замечать клубков колючей проволоки.

На ограждении пешеходного моста местные романтики начали было цеплять любовные замочки, и в газетах его поначалу называли мостом влюблённых. Власти вмешались, замки ликвидировали и неподалёку, на тюремном берегу Раздерихинского оврага, водрузили древообразную металлическую конструкцию для навешивания символов любви и верности. А в народе мост стали называть мостом самоубийц. И неспроста. Тогда власти велели надстроить ограду: теперь она заканчивается штырями, перемахнуть через которые было бы непросто.

Городские достопримечательности там, у реки, как на подбор колоритные (см. карту в первой цветной вклейке). Раздерихинский овраг и часовня, божедомка-скудельница, убиенные воины и ничейные покойники, Свистопляска, мост самоубийц, тюрьма. На другой стороне оврага – Веселуха и Ветроум.

Речь пойдёт, главным образом, о Вятской губернии, простиравшейся между Волгой и Приуральем (её центральная часть стала нынешней Кировской областью). Когда-то этот лесной край был не только обширным, но и многолюдным. Русские живут в среднем течении реки Вятки издавна, уже много веков. А ещё удмурты, татары, марийцы, бесермяне, коми-пермяки и коми-зыряне.

В книге во множестве использованы документы Центрального государственного архива Кировской области. Некоторые главы, по сути, представляют собой комментированную публикацию архивных источников. Я очень благодарен за постоянное дружеское содействие сотрудникам областного архива и прежде всего заместителю директора Елене Игоревне Пакиной. Ценные иллюстративные материалы были щедро предоставлены коллегами из научно-исследовательской археологической лаборатории Вятского государственного университета (заведующий – Алексей Олегович Кайсин). Старые чёрно-белые фотографии, авторство которых не оговорено, – из тех альбомов, что хранятся в фондах лаборатории.

Книга создана на основе уже имеющихся у автора публикаций. Все они были значительно переработаны в соответствии с новым контекстом – в чём-то сокращены, в чём-то дополнены новыми материалами.

Ветроум, Ветроум… В соседнем Прикамье «ветроумный» применительно к человеку означает «ветреный, легкомысленный». А на Вятке есть схожее слово «ветряной» – «весёлый, общительный, разговорчивый». Ум, что ли, из шалых голов весь повыдуло, и ветер там свищет? Либо, напротив, ветерком нанесло лёгкие мысли и весёлость – Веселуха там, короче.

Многие события, случавшиеся в российской глубинке два-три века назад, если к ним присмотреться внимательнее, – то страшные, то смешные. И уж точно – странные.

Александровский сад на старинных открытках

Береговая ротонда

Фотография Александра Шитова

Ротонда в глубине Александровского сада

Фотография Александра Шитова

На Ветроуме

Фотография Алексея Леонтьева

Начало Раздерихинского оврага и каменная часовня, выстроенная во второй половине XIX века вместо обветшавшей деревянной Старинная фотография

Раздерихинская часовня, воссозданная в 1 999 году взамен разрушенной в 1925-м Фотография Марины Маргарян

Раздерихинский овраг и вид на ротонду в Александровском саду. Слева – мост самоубийц

Фотография Людмилы Останиной

Мост самоубийц

Фотография Людмилы Останиной

Приглашение присесть. Тюрьма

Фотография автора

Конструкция для свадебных замочков

Фотография автора

Глава 1

Лев Кошкин и «суеверная тетрадка»

В 1781 году в окружном (то есть уездном) городке Вятского наместничества Яранске жил 19-летний молодец. Он носил звучное имя Лев и обычную для Вятки фамилию Кошкин. Был грамотен, служил «пищиком» (писцом) в яранском казначействе. И вот случилось страшное: у него обнаружились «суеверные» записи! Парня застукали прямо на рабочем месте.

Божественная или колдовская?

Яранская нижняя расправа начала расследование («расправами» назывались учреждённые в 1775 году судебные органы). А затем дело направили в более высокую инстанцию – в Вятскую верхнюю расправу. Тогда оно же было озаглавлено: «Дело по репорту из Яранской нижней расправы при чем прислана суеверная книшка…». Сейчас оно хранится в Центральном государственном архиве Кировской области (ЦГАКО)[1 - ЦГАКО. Ф. 1228. Оп. 2. Д. 15.].

Кошкин допрашивался неоднократно. Он менял свои показания. Очевидно, Кошкин быстренько уразумел: ситуация была для него опасной. «Неболшая писмянная книшка»[2 - Там же. Л. 12.] оказалась серьёзной уликой. Характерны его слова: «Как увидел, что небожественная…»[3 - Там же.] Должно быть, это значит: сперва-то я думал – «божественная», «молитвенная», а оказалось – «волшебная», колдовская.

На протяжении большей части XVIII века всевозможные «суеверия» преследовались и строго наказывались. Выявлением таковых занималось тогдашнее немилосердное государство, а церковные власти были у него на подхвате. В правление Екатерины II отношение к суевериям начинает смягчаться. Просвещённая императрица была уверена, что колдовство – это всего лишь обман, коим хитрецы невежественных людей дурачат. Плохо, что невежд так много, потому следует пресекать толки о ведьмах и колдунах, о порче и прочих глупых нелепостях. Ведь такое могло вести к народным возмущениям.

В общем, незадолго до того народная магия сурово каралась, и Кошкину было чего бояться, когда его заметили с «суеверной книжкой». Да и яранские чиновники сообразили, что нельзя просто так отпустить своего молодого коллегу, только лишь пальчиком ему погрозив.

Поначалу Кошкин признавался, что «книжку» взял от 17-летнего «купецкого сына» Василия Попова. А тот, дескать, нашёл её на мосту через реку Ярань. Потом Кошкин начал утверждать, будто на самом деле получил её под заклад пяти копеек у Ильи, сына священника Знаменской церкви города Яранска. Затем вернулся к прежним показаниям: мол, Илью оговорил из-за ссоры с ним, а «книжка» найдена на мосту[4 - Там же. Л. 12 об. – 13.].

Под заклад – значит, взял на время. То есть она чужая, Кошкину не принадлежит. Так или иначе, но попович Илья в этой истории мелькнул – и исчез.

А Василия, купеческого сына, допросили. Он показал, что, действительно, дал Кошкину крамольные записи, чтобы тот, умелый переписчик, их скопировал: «…Для списания копии которую де книшку по листам означеннои своеи рукою написал песню»[5 - Там же. Л. 14.]. «Означенный» – Кошкин. Это тёмное место в документе, видимо, надо понимать так: Попов заявлял, что какая-то особо крамольная «песня» вписана в «книжку» рукою Кошкина. Попову нужно было отвести подозрения от себя. И вообще сам он, дескать, неграмотный (или, допустим, малограмотный). Кстати, даже если так, сейчас мы знаем:

неграмотные люди в те времена тоже заказывали для себя копию заговорного текста, чтобы использовать такую запись как своего рода талисман[6 - Белова О.В., Левкиевская Е.Е. Молитва // Славянские древности: этнолингвистический словарь / под ред. Н. И. Толстого. М.: Междунар. отношения, 2004. Т. 3: К (Круг) – П (Перепёлка). С. 279; Смилянская Е.Б. Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и «духовные преступления» в России XVIII в. М.: Индрик, 2003. С. 76–77.].

А сам Кошкин припомнил, что мать Василия Попова пыталась подкупить его, чтоб отвести подозрения от её сына. Она-де при встрече предлагала согласовать их показания. На самом же деле, утверждал Кошкин, это Попов к нему обратился, посулив плату в 10 копеек за копирование некоего текста. Они тогда вдвоём отправились на место службы Кошкина, в яранское казначейство, где имелись все условия для переписывания. И вот, рассказывал Кошкин, только он занялся копированием, как «усмотрел тогда написанных в непристоиных законом строки з две…». Бдительный и осторожный Кошкин, по его собственным словам, отдал непристойную «книжку» старику-сержанту, который прислуживал в казначействе и находился там в то самое время, когда они туда явились[7 - ЦГАКО. Ф. 1228. Оп. 2. Д. 15. Л. 14–15.]. Отдать-то он ему отдал, но, наверное, тот брать её не хотел, коль она обнаружилась у Кошкина?..
1 2 3 4 >>
На страницу:
1 из 4