Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 1

Кира сглотнула, посмотрела на труп, потом на меня. Под моей ладонью её плечо оставалось жёстким.

— Руку убери. Я проход вижу.

Отпустил. Она сразу взяла Петю за запястье, потянула к свободной щели у стены.

— Пойдём. Только вместе.

— Я бы и рад отдельно, — Петя зацепился курткой за угол, дёрнул ткань. — Ты ж меня не выпускаешь.

— Вот дойди сначала. — Кира освободила его воротник от торчащего железа и посмотрела на меня. — Показывай свой блок.

Я первым шагнул в щель. Семеро новичков, включая Петра, потянулись за мной.

За старым фундаментом я помнил мёртвую зону. Вывести их к бетонному блоку, втиснуться в узкий коридор — там хотя бы будет упор для оружия, какое сумею найти. До блока ещё надо было дойти, и уже на первом повороте знакомый проход подвёл. Проход, который в моей памяти первой линии был свободен, оказался заварен новыми воротами из профлиста. Сварные швы ещё блестели синевой. Кто-то укреплял гаражи заранее. Ещё один сдвиг. Ворота новые, фундамент старый. Я знал, где боковая стенка не сходилась с каркасом, ещё по схеме кооператива. Сдвиг отнял проход, но бетон за ним оставался нашим укрытием. Я нашёл щель, просунул пальцы под лист и потянул его наружу.

Мы протискивались гуськом. Двое из группы рванулись вперёд, увидев просвет. На пути стояли две мелкие «слюнки». Они не рычали, не показывали зубов — просто стояли, повернув головы в нашу сторону, будто слушали наше дыхание. Их хитин переливался жирным блеском.

Группа замерла. Один из парней, здоровый детина в спортивном костюме, схватил кирпич.

— Прорвёмся! — крикнул он, подняв кирпич над плечом. Крупные пальцы закрыли сколотый угол: бросок уже готовил, не спрашивал нас.

— Стоять! — рявкнул я. Сам услышал в этом молодом голосе привычную команду с рейда. Парень с кирпичом замер, остальные перестали толкаться к просвету. Я медленно выкрутил пальцами расшатанный болт из крепления на ближайших воротах. Металлический скрежет резанул уши. Твари вздрогнули, их носы-гребни задёргались.

Я швырнул болт в противоположную стену, далеко слева. Звон металла о бетон эхом разнёсся по проходу. Твари развернулись и, издав короткий свист, метнулись на звук.

— За мной. Быстро. — Я прижал отогнутый лист к стене, пропуская Киру с Петром, и показал остальным на освободившийся проход.

Кира, протискиваясь мимо меня, оглянулась на место, куда я бросил болт. Потом посмотрела мне в лицо. Я не стал объяснять: звон ещё отдавался между гаражами, а твари уже бежали туда, куда мне было нужно. Пусть проверяет меня по делу. На следующее «за мной» она хотя бы не потратит время, отталкивая меня от Петра.

Мы добрались до полуразрушенного гаража-мастерской. Внутри пахло старой краской и бензином. На верстаке лежали тиски, а в углу валялся каркас старых ворот со стальной трубой вместо верхней поперечины. Один край трубы был косо срезан, второй ещё держался на ржавой сварке.

— Нужна труба, — я положил Петровы ладони на поперечину. Он кивнул, его руки тряслись, но он держался. — Держи крепче.

— Это мы с ней против той туши? — Петя обхватил металл обеими руками.

— Для начала против сварки. Держи.

Ухватил конец трубы, потянул на себя. Рама заскрипела и поехала вместе со мной; шов даже не треснул. Пётр крепко держал поперечину, ждал следующего рывка, а я выпрямиться не мог — прострелило спину. Отпустил трубу на секунду, выбрал ногой упор. С прежней силой рванул бы ещё раз. Сейчас только сорву спину и оставлю их с этой рамой.

— Тяни на себя, когда я скажу! — Я упёр каркас в край блока, чтобы рвать один шов, а не всю раму. — Три… два… один!

Мы дёрнули одновременно. Сварной шов хрустнул, и труба вылетела наружу, вместе с кусками ржавого каркаса. Пётр чуть не упал, я поймал его за шкирку. Пётр удержал трубу у живота, пока я возвращал ноги под себя. Его пальцы белели на ржавчине. Вдвоём вырвали — вдвоём теперь и донесём, хотя бы до выхода.

Тупой срез я приложил к бетонному блоку. Первый раз повёл слишком сильно — труба перескочила через выбоину, и Пётр придержал её конец, чтобы не брякнула. Начал снова, короче и осторожнее. На стали остались белые полосы; под ноготь на кромке цеплялось всего в двух местах. Так кожу не проколешь, только соскользнёшь.

— Так не пойдёт, — я повернул косой срез и провёл ногтем по кромке. — Слишком тупо.

Я поменял угол. Работал только косо срезанным носком трубы, водил кромкой по краю блока. Сталь начала звенеть чище. Появилась острота. Пика. Колющее оружие. Рубить этой дурой — руки отвалятся. В мягкое место войдёт, если всем весом.

— Готово, — выдохнул я, проверяя кончик ногтем. Царапина осталась.

Курьер сунул руку под древко, помогая поднять его с блока.

— Тебя хоть как зовут? — Он переставил ладонь ближе к тупому концу, ожидая, пока я возьмусь крепче.

— Дима, — я перехватил трубу и высвободил её из его пальцев. — И держать её буду я.

В этот момент сквозь щель в профлисте мы увидели движение. Четырёхметровая туша «Слюны» — минибосса класса E+ — подняла голову. Его слизистая броня капала на асфальт, разъедая покрытие. Нос-гребень трясся, ловя вибрации. Он развернулся в нашу сторону. Крик будет через восемьдесят секунд, если она повторит первую линию. Я посмотрел на часы: пошёл отсчёт.

От мастерской нужно было уходить сейчас, пока гребень ещё доворачивался к нам. Один из семерых, Женя, ступил на щебень — нога подвернулась. Он вскрикнул и упал. До укрытия ещё не дошли, а одного уже придётся тащить.

— Бросаем его! — Детина в спортивном костюме, тот самый, что хотел кидать кирпич, переступил через Женину руку и потянулся к выходу. — Мы не успеем!

Кира посмотрела на Женину вывернутую стопу, потом на приближающуюся тень босса. За детиной пока не пошла. Спорить с ним не собирался: ещё несколько слов, и сам же потрачу время, которым он прикрывался. Нам нужны руки под Женей, не спор над ним.

Я перекинул трубу на плечо, придерживая подбородком, и присел к Жене. Пётр держал её второй конец, пока мы подхватывали раненого.

— Пётр, хватай его за правую руку. Я за левую. Остальные, подхватите ноги. Несём. — Я поднял его за левое предплечье, дождавшись, пока Пётр захватит правое.

Женя визжал, его вес тянул руки вниз. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не зацепить его щебнем, и ждать, пока остальные сделают шаг вместе со мной. У бетонного блока сам уже хватал воздух ртом. Дотащили. Теперь бы ещё вдохнуть нормально, прежде чем разворачиваться к проходу. Кира молча подставила своё плечо, помогая одному из парней удержать Женину ногу. Я успел только кивнуть ей: воздуха на спасибо не осталось. Она приняла на себя часть веса, и мы с Петром смогли поднять Женю выше щебня. Ещё у ворот Кира вырывала Петра из моих рук. Теперь сама несла с нами.

Мы загнали всех в узкий карман между блоком и стеной гаража. Старый фундамент выступал через проём мастерской, упираясь одним концом в техническое помещение с пожарной дверью. За ней я помнил лаз к канаве, но до двери нужно было пересечь проход перед боссом. Здесь трубе будет упор. Отсюда не убежать дальше, но здесь можно стоять.

Обернулся к проходу. Сквозь полумрак различил «Слюну»: приближалась медленно, водила носом из стороны в сторону. Чавкнет, замрёт, снова чавкнет. Хотелось отойти от этого звука глубже за блок, но тогда оставлю ей весь проход.

Наши шаги грохотали, трубы падали — гребень не поворачивался за ними. Женя всхлипнул, и он тут же дёрнулся. Пётр зашептал, успокаивая Женю; босс развернулся к его голосу. Вот этого в старых отчётах я не прочитал. Сейчас сам видел, за каким звуком она идёт.

Значит, ей нужен наш вдох. По шагам ещё не нашла, зато Женин всхлип и Петров шёпот уже поворачивали гребень. Сердце колотилось так, что слышал его сам. Ещё вдохну погромче — и приведу её прямо к нам.

— Молчать, — я приложил палец к губам, глядя прямо в глаза Киры, и едва шевельнул ртом. — Все дышать неглубоко. Медленно и тихо.

Холод прошёл вдоль позвоночника. Этого в отчётах я не нашёл; теперь собственное дыхание могло выдать всех семерых. Едва набрал воздух, показал Кире, как мало нужно для вдоха. Кира попробовала повторить за мной. Плечи опустились, воздух прошёл почти беззвучно. Остальные смотрели на неё — хорошо, пусть делают так же. Четыре минуты. Я уже не просил от них ни смелости, ни веры в меня; только этот короткий вдох, раз за разом.

Подошвы дрожали на земле. Вибрация поднималась к позвоночнику, мешала распрямиться; вдох тоже пришлось проталкивать через сдавленное горло. Семеро теснились за моей спиной. Слышалось их открытое ртом дыхание, шепелявый свист. Даже сквозь гул различал его — гребень твари тем более услышит.

— Дышите животом, — я отвёл трубу локтем и опустил свободную ладонь, показывая: тише. — И молчите совсем. Она ловит каждый вдох быстрее, чем шаги.

Пётр Смолин стоял ближе всех ко мне. Куртка хлопала по его плечам — так его трясло. С трубы в моей правой руке он переводил взгляд на проход, потом опять на трубу. Этот взгляд я помнил ещё у ограды, двенадцать лет назад: страшно, а всё равно тянется туда, где убьют.

— Я пойду первым, — он шагнул к моему плечу и потянулся за трубой. Голос сорвался в хрип. — У неё нет брони спереди, я видел…

— Нет, — я перехватил его запястье, прежде чем пальцы коснулись древка.

Я развернулся. Лица новичков были белыми, серыми от пыли. Кира Вьюхина прижимала к груди раненого парня, того самого, который подвернул ногу в гараже. Её глаза были узкими щелками. На трубу она смотрела так же пристально, как на меня. Стоило мне повернуться к ней, её губы сжались: нового спора сейчас она не начинала.

— Пётр, — я развернул его за плечо к люку. Тот вздрогнул. — Иди туда. Встань над люком. Прижми крышку арматурой. Если мелочь полезет снизу — бей по крышке. Не открывай её ни в коем случае. Это засов. Ты — засов.

— Но… — Он потянул плечо из-под моей ладони, всё ещё глядя на проход.

— Ты хочешь быть героем? — Я упёр ладонь ему в грудь, отсекая дорогу к проходу, и посмотрел прямо в лицо. Там, где раньше я помнил только мёртвое тело с обугленным лицом, сейчас билась живая кровь, пульсировала жила на шее. — Герои умирают первыми. Засовы живут дольше всех. Марш.

Петя посмотрел на люк, потом на Киру с раненым. Перестал тянуться к пике и опустился на колени у ржавого прямоугольника в полу. Схватил тяжёлую арматуру, лежавшую рядом, завёл её под выступ на раме.

— Снизу не пущу, — выдохнул он, наваливаясь на крышку. — Ты сверху смотри.

На люке он перестал оглядываться на мою трубу. Теперь обе руки держали арматуру поперёк крышки; если что-то ударит снизу, встретит именно его засов.

— Остальные, — я ткнул пальцем в сторону стеллажей с автозапчастями, которые стояли у стены. — Стройте частокол. Между нами и коридором. Железом внутрь. Тишина.

Пока они возились, скрежет металла о металл звенел слишком громко, я вернулся к своей позиции. Комель посадил к бетонному блоку. За спиной семеро, передо мной узкий проход — труба займёт его раньше, чем тварь дотянется до людей. В открытом поле ни длина, ни такой упор не спасут. Здесь хотя бы могу выбрать место, куда она подставит себя.

Гул нарастал, и я сглотнул, пытаясь освободить уши. Не помогло. Зато теперь слышалось, с какой стороны давит сильнее: прямо из нашего прохода. Я перехватил трубу, проверил комель у бетона. «Слюна» шла сюда.

Из тени коридора вылетело нечто. Сначала показалось, что это кусок мяса, сброшенный с высоты. Хвост-плеть. Четырёхметровый отросток, покрытый слизистой бронёй, ударил в угол нашего укрытия.

Блок вздрогнул. Каменная крошка посыпалась на голову одному из новичков. Тот вскрикнул, но Кира успела зажать ему рот ладонью. Плеть дёрнулась обратно, оставляя на бетоне глубокую борозду, из которой сочилась едкая жидкость.

Она вошла в карман.

Аварийные лампы и синие всполохи разлома выхватывали эту тушу из полумрака. Смотрел на неё поверх трубы: слизняк в хитиновых доспехах, огромный, а бить придётся мне. Голова медленно поворачивалась, водила гребнем над проходом. Из-за блока мог рассмотреть её всю. Успокаивающего в этом не было ничего. Гребень повернулся к нашему карману, и пришлось остановить воздух в горле. Ещё вдох — и наведётся на меня.

За край блока переступил боком, выставив трубу раньше себя. Ладони скользили на холодной стали; пришлось сдвинуть хват к сухому участку и только тогда выпрямиться.

Гребень дрогнул и довернулся ко мне. Я замер с выставленной трубой. Своего пульса в ушах уже хватало, чтобы захотелось отступить; как тихо ни дыши, сердце не остановишь. Тварь поймала меня по этому звуку. Теперь отводить её придётся самому.

— Эй, — я выставил носок трубы перед её мордой и отступил на полшага от блока. Шёпотом. Но в этой тишине слово прозвучало как выстрел.

Тварь зарычала низкочастотно, вибрируя всем телом.

Шагнул к ней, дождался поворота гребня и сделал второй шаг. Прыжка пока не было. В чужих отчётах двенадцать лет назад она тоже сперва оценивала угрозу, потом загоняла и добивала. На эту задержку и рассчитывал: успеть проверить броню, прежде чем она проверит меня. Чужой отчёт рукой не ударит, а этим телом я ещё ни разу такого не делал.

Прыгнул недалеко, на пару метров, к её левой передней лапе. Прежде чем совать голову под челюсть, нужно было понять, сколько выдержит эта труба. Труба ударила вниз.

Скрежетнуло, потом труба стукнула о панцирь и отдала в запястье. Развернуло кисть; по ладони прошлась боль, кожу у складки разорвало. Пальцы сразу стали мокрыми, горячими. На носке осталась глубокая вмятина. Броня цела. Вот и проверил, блядь: мне кровью платить, а ей даже трещины.

Тварь дёрнулась. За новым замахом потянулся хвост — пришлось уходить. Он снёс стоявшие сбоку пустые бочки из-под масла. Одна бочка раскололась, выплёскивая остатки смазки.

Я откатился за блок. Рука горела.

— Геометрия, — я согнул разбитые пальцы вокруг трубы и упёр её в бетон. — Не сила. Геометрия.

Броня была сплошной. Кроме одного места. Голосовая связка. Под челюстью, там, где шея переходила в грудь, находился мягкий мешок, раздувающийся перед криком. Именно через него она выпускала ультразвук. В первой линии мы теряли целые группы новичков, потому что пытались пробить панцирь. Мы думали, что убивает их оглушение. На самом деле убивал сам факт крика. А окно для удара было меньше секунды.

«Слюна» начала движение. Она ползла в нашу сторону, оставляя за собой влажный след. Новички за моими плечами задыхались. Я слышал, как скрипит зубами Пётр, сидящий на люке.

Я подхватил свою старую ветровку с края блока. Снял её перед боем, когда понял, что ткань мешает движению пики; паспорт и телефон переложил в джинсы. В рукав сунул короткий обломок арматуры и завязал ткань узлом над ним — маленький грузик, чтобы куртка лучше летела.

Когда голова твари поднялась, принюхиваясь, я метнул куртку вправо, в темноту бокового прохода.

Рукав расправился в полёте, и на секунду я испугался, что узел развяжется. Нет, арматура ударила об пол там, куда метил. Хвост тут же ушёл следом. Хрустнул поддон, в проход полетели щепки; я успел прикрыть лицо плечом, не отводя взгляда от головы.

Голова повернулась за звоном арматуры, гребень затрясся сильнее. По этому дрожанию я помнил, что будет дальше. Сейчас раздует мешок — тогда его можно будет достать. Нельзя опоздать ни на шаг.

Я дождался, пока гребень перестанет смотреть на наш карман, и оттолкнулся от блока. После такого звона тварь ещё будет искать источник; этого времени хватит добежать до неё. В сторону я бы сейчас не успел уйти — бежал прямо к боку. Масло скользило под ногами; я ставил подошвы на сухую крошку у стены, экономя последние шаги до прыжка.

«Слюна» начала разворачиваться ко мне, когда я уже добежал до её бока. Всей этой массой могла накрыть меня на месте — прыгнул, пока оставался просвет.

Ноги нашли опору на влажном боку существа. Слизь была скользкой, как мыло, но я вцепился свободной рукой в неровность хитинового покрова. Пика была зажата под мышкой.

Хвост ударил в бедро, и ноги на миг перестали держать. Край панциря остался в левой ладони; висел на ней, пока чёрные пятна перед глазами не начали расходиться. Зубы стиснул до хруста. Ещё один такой удар — и сорвусь, а ниже уже бетон.

— Держись! — Я прижался грудью к панцирю, вцепившись левой рукой в край пластины; хвост снова прошёл у самого бедра.

Я карабкался по спине монстра, используя трубу как ледоруб. Каждый раз, когда скользил, втыкал носок пики в стык пластин. Металл скрежетал, искры сыпались в лицо. Непробуждённое тело ныло, мышцы кричали от перегрузки. Я чувствовал, как натягиваются связки на предплечье.

Существо начало заваливаться на бок. Подо мной уходила опора, сбоку росла серая полоса бетона. Сейчас прижмёт меня к полу вместе с трубой, если не переберусь к шее.

В этот момент гребень носа дёрнулся. Шея напряглась. Воздух вокруг головы начал вибрировать.

Выдох начался.

Мы находились на уровне трёх метров над землёй. Я перебрался к основанию шеи. Под левым локтем была широкая пластина брони; впереди, за краем нижней челюсти, набухал тот самый розоватый мешок. Чтобы достать его, придётся соскользнуть с хребта вперёд.

Время замедлилось — так мне казалось всякий раз перед ударом, когда от всего боя оставалась одна цель. Прежней силы B-ранга в этом теле не было; двенадцать лет привычки смотреть в нужную точку остались. Я видел, как расправляется кожа на мешке. Слышал, как гул в нём становится выше.

У меня была одна секунда. Может, две.

Я перевернул трубу остриём вниз. Левая рука, та, что была цела, толкнула меня вверх, правая, разбитая, сжала древко до побеления костяшек.

Совместил носок трубы с мешком. Древко держалось в разбитой ладони; сильнее уже не сожму. Дальше продавлю собой. Внизу семеро, и крик до них я сейчас не пущу.

Я обрушился всем корпусом вниз, на эту набухшую плоть. Носок заточенной трубы встретил сопротивление кожи, потом хруст хрящей, потом теплую влажность внутри.

Крик оборвался на полувдохе.

Вместо крика забулькало. Если бы опоздал, крик разорвал бы семерым внизу внутренности. Теперь воздух рвался через мою дыру в мешке. Остаток всё равно ударил в стороны. Почувствовал толчок, потерял опору; со спины меня сорвало раньше, чем успел прижаться к панцирю.

Тварь уже заваливалась к блоку; толчок бросил меня в ту же сторону. Я пролетел метра два и врезался спиной в бетонный блок.

Блок ударил между лопаток, и на секунду я перестал понимать, где пол. Моргнул — туша всё ещё передо мной, только расплывается. Слышал один звон. Попробовал сглотнуть, во рту оказалось полно крови: при падении опять разорвал прикушенную щёку.

«Слюна» рухнула. Её тело билось в агонии, разбивая стены гаража, ломая машины, но больше не издавая звуков. Только мокрый хрип и скрежет когтей по асфальту. Из раны под челюстью хлестала черная жижа.

Я сполз по боку блока вниз, сев на холодный бетон. Ладонь правой руки была в крови. Кожа лопнула вдоль складок, и каждый палец отзывался болью, когда я пробовал согнуть его. Попробовал сжать пальцы ещё раз и сразу бросил. Ладонь отозвалась до самого локтя; я прижал запястье к животу и сидел, пока не смог вдохнуть. За спиной стало тихо, слишком тихо для семерых, которых я оставил за блоком.

Слышалось, как кровь капает с пальцев на бетон. Моё дыхание било в уши; за блоком никто не говорил. Пришлось поднять голову, проверить: они ещё там?

Из-за угла блоков выглянули лица. Сначала Кира. Потом Пётр. Оба замерли у края укрытия, не подходили ближе. Между нами в луже собственной слизи лежал тот, от кого они только что прятались; лапа ещё дёргалась. Я тоже смотрел на неё, ждал следующего движения.

Я попытался улыбнуться, но губы были в крови.

— Она мертва, — я поднял подбородок к её голове: мешок спался, гребень больше не дрожал. Голос звучал чуждо, хрипло.

Прошло пять секунд. Десять. Последняя судорога прошла по лапе и затихла. Перед глазами вспыхнула строка Системы: «ПРОБУЖДЕНИЕ. РАНГ E.» Я моргнул, а она осталась. В первой жизни мне дали этот ранг на вербовке. В этой я взял его над мёртвым E+.

Пётр заорал, и мелочь за пределами кармана вздрогнула на этот звук. Я уже хотел велеть ему заткнуться — а он смеялся. Захлёбывался, хватал воздух, снова смеялся. С люка соскочил прямо ко мне; я приподнял здоровую руку, и Петя остановился в шаге, разглядев кровь. Как же приятно было услышать его смех вместо того крика, который я помнил.

— Ты… — он смотрел на меня, как на привидение. — Ты живой?

— Почти, — я показал ему левую ладонь: не хватай за правую.

Кира подошла ближе, посмотрела на спавшийся мешок под челюстью твари, потом на мою разбитую ладонь. Я ждал нового «кто ты такой», но она уже приседала рядом. Осторожно, будто до конца не верила, что после такого со мной можно разговаривать. Пусть боится. Только теперь она боялась не моего приказа: тот вывел её к живым, а тварь оставил на бетоне.

— Как ты это сделал? — Она присела рядом, придерживая меня за локоть, и кивнула на пробитый мешок.

— Знал, куда бить, — я отодвинул локоть, оставляя ей место рядом с собой.

Я очень хотел жить. Поэтому и запомнил те отчёты, каждую схему под челюстью. Теперь Кира держала меня за локоть, Пётр топтался рядом, остальные выбирались из-за блока. Семеро. Все семеро. В первой жизни я видел их на земле; в этой они стояли выше меня и ждали команды. Я вытер рот краем футболки и усмехнулся. Вот теперь — моя очередь менять отчёты.

Кира ещё держала меня за локоть, когда бетон под нами качнуло. Я посмотрел на тушу: уже не дёргается. Тогда откуда? Через подошву шёл толчок снизу, и я перестал пытаться встать, пока не понял, что происходит.