Вентура
– Полиция что-то делает? – спросил отец.
Я пожал плечами:
– Делает, наверное. Инспектор Брукс лучше знает.
– Инспектор Брукс? – вклинился Андер. – Обычно он щелкает дела как орешки – особенно те, что могут пройти в сводках новостей. Любит покрасоваться перед камерами. А тут столько времени прошло, а он все топчется на месте. В контексте пропажи три недели – это огромный срок. Если человека не нашли в первые сорок восемь часов, то шансы на успех падают, – Андер спокойно обглодал куриную ножку. – Когда Брукс не в духе, это видно всем – начинает метаться между отделами, перепроверять уже отработанные версии, требовать повторных опросов… Словно надеется, что если пройти по тому же маршруту в сотый раз, вдруг появится то, чего он не заметил в первые девяносто девять. Забавно наблюдать, как кто-то, наконец, поставил его в тупик.
– Человек пропал, а тебе забавно?
– Я говорил о Бруксе, Кристиан, а не о твоем однокласснике. Не стоит все принимать так близко к сердцу. Полиция делает свою работу, пусть и не так эффектно, как хотелось бы.
– Инспектор уверен, что ученикам Бретли-Хилл ничего не угрожает? – спросила мама.
Отец и Андер обменялись мгновенным, почти незаметным взглядом. Тем самым, которым они всегда обменивались, когда кто-то посторонний, даже мама, пытался вторгнуться в их профессиональную сферу. Отец вытер губы салфеткой.
– Маргарет, я не в курсе деталей этого дела. Я был в отъезде.
На самом деле его работа сама находит его, даже здесь, дома. Он старается от нее отдохнуть, а она является к нему в лице моего пропавшего одноклассника. И когда он слышит эту историю, все его «не говорить о работе» летит к черту.
– Хотя, – его профессиональный режим включился против воли, – если Брукс топчется на месте, значит, у него нет ни свидетелей, ни вещдоков. Ни зацепок, которые можно было бы обнародовать, не посеяв панику.
Андер молча кивнул, подтверждая невысказанную мысль. Между ними пробежало то самое понимание, которое всегда выключало меня из их общего пространства.
– Все настолько плохо? – испугалась мама.
– Не то чтобы плохо. Скорее запутанно. Когда нет очевидных следов – это означает, что либо их тщательно уничтожили, либо…
– Либо их и не было с самого начала, – закончил за него Андер, его взгляд был прикован к отцу. – Что маловероятно, если верить статистике.
Мама побледнела.
– Я не о статистике, Андер. Я о Кристиане. Он ходит в ту же школу. Нам нужно было забрать его из Бретли-Хилл еще после убийства той девочки! А теперь еще и это.
Я понял, что мама ничего не знает про пост. Она нечасто пользуется телефоном и еще реже заглядывает на страницу школы в соцсетях. Если бы она узнала, что вслед за убийством Джейн и исчезновением Нейта в сети появились пугающие посты с намеками на убийство, для нее бы это стало последней каплей. Она и так в последние дни смотрела на меня с нескрываемой тревогой, а после такого закатила бы настоящую истерику. Мне тут же бы купили тревожную кнопку, начали звонить каждые полчаса и, скорее всего, запретили выходить из дома после шести. Единственное, чего я боюсь – так это того, что кто-то из чужих родителей может проболтаться ей об этом инциденте. Например, наша соседка, миссис Элтон, чей сын учится со мной в параллели.
– Маргарет, хватит. Ты только пугаешь его и себя. Школа – безопасное место. Полиция держит ситуацию на контроле.
– Безопасное? – мама горько рассмеялась. – Ребенок пропал без вести, а ты говоришь о безопасности? Может, Кристиану стоит остаться дома пока все не выяснится?
– Мама! – возмутился я.
Я не хотел перейти в другую школу или, что еще хуже, остаться на домашнем обучении. Домашнее обучение означало бы запереться в четырех стенах с маминой тревогой, которая и без того порой достигала панических высот. А перевод означал бы то, что я потеряю прежний круг общения, который вполне меня устраивает. Тем более что Бретли-Хилл – единственная школа в нашем районе. Все остальные находятся как минимум в часе езды, и я совсем не хочу тратить столько времени на дорогу. Именно поэтому я старался никогда не поднимать тему Нейта дома. До сегодняшнего вечера эта тактика работала.
– Ты за него не волнуешься? – глядя на отца, она кивком указала на меня.
Ее слова, кажется, дошли до него не сразу. Он перестал жевать, потом положил вилку на тарелку. Пальцы его были напряжены. Он не смотрел ни на кого, уставившись в пространство над моей головой. Видно было, как работают его скулы – он сжимал и разжимал челюсти, будто перемалывая не еду, а какие-то свои мысли. Наконец, он сказал:
– Ты с ума сошла? – он моргнул, словно возвращаясь издалека, и его взгляд упал на стакан с водой. Он взял его, сделал маленький глоток, – Конечно, я волнуюсь. Каждый день, когда он выходит из дома. Каждый раз, когда звоню, и он не берет трубку. Ты думаешь, я сплю спокойно, зная, что в этой школе уже была смерть? Ты думаешь, мне легко было уезжать в Техас, оставляя вас здесь? Но как бы я ни хотел, я не могу посадить его под домашний арест и приставить охрану. Что насчет перевода в другую школу – подумаем над этим.
Она поняла, что сказала глупость. Спросить у него, волнуется ли он за их сына – это было жестоко и несправедливо. В этот момент она вспомнила, кем он работает. Он видит в работе худшее каждый день. И пока она беспокоится о школе, он, вероятно, держит в голове все возможные и невозможные угрозы, с которыми сталкивается по долгу службы. Отец волнуется не меньше, а может, и больше ее, но выражает это иначе – через попытки сохранить видимость контроля и спокойствия для семьи. Мама осознала, что своим эмоциональным вопросом не поддержала его, а скорее упрекнула, надавила на больное место. Ей стало стыдно за свою несдержанность. Отец не может показывать свой страх, потому что тогда ее паника станет совсем неконтролируемой. Он наша скала, и даже если эта скала трескается от напряжения, она должна выглядеть нерушимой.
Отец потянулся через стол и накрыл ее руку своей. Андер молча доедал салат, глядя в тарелку. Его отстраненность была красноречивее любых слов. Ему было все равно.
7
Удобно, когда есть подозреваемый. Знаешь, кого нужно избегать, с кем нельзя заходить в лифт, оставаться наедине и кого нужно бояться. Вероятность невиновности Алекса многим даже в голову не приходила. Они боялись всего одного человека, а в случае его невиновности под подозрением оказались бы все.
Алекс знал о существовании угрожающего поста, оставленного на странице школы, поэтому не появился на уроках ни в тот день, ни потом. Он избегал сверлящих взглядов. Алекс надеялся, что сможет «проболеть» еще хотя бы неделю, но звонок из приемной директора, который сообщил о том, что сегодня он должен подписать документы на сдачу выпускных экзаменов, нарушил все планы. Он собирался попросить о переносе подписи на завтра, а лучше на послезавтра, но в ответ послышались только короткие гудки. Нужно было время, чтобы немного отдышаться, привести мысли в порядок, отсидеться дома, но планы снова рушились. Нет, они не отстанут от него.
В школу Алекс приезжал за рулем «ягуара». Машину подарили родители на восемнадцатилетие – такой был главный сюрприз. Поздравительную открытку он нашел случайно, опустошая почтовый ящик у дома, а саму машину пригнал и передал ему знакомый семьи – мистер Макэнеро. Лично приехать и вручить подарок сыну Роуз и Альфред Беллы, разумеется, не смогли. Для них сорваться с важных дел в Австрии было бы странным и совершенно нелогичным поступком. Вместо этого они, как обычно, воспользовались проверенной отговоркой – сообщили, что из-за внезапного шторма в аэропорту отменили все рейсы. Значит, в этом месяце увидеться снова не получится. Как жаль, подумал Алекс, и в этой мысли не было ни капли искреннего сожаления. Родители, конечно, были уверены, что сделали для него достаточно: дорогой автомобиль, оплата школы, кругленькая сумма на карманные расходы. По их логике, это все, что нужно сыну для жизни.
Возвращаться в Бретли-Хилл было противно, но выбора не оставалось – он все же сел в машину и поехал. Алекс твердо решил для себя: как только он передаст директору подписанные документы, то сразу же развернется и поедет обратно, домой. Он чувствовал себя уставшим. Так бывает после пяти банок энергетических напитков.
Шел обеденный перерыв, школьный двор гудел от жизни. После нескольких уроков каждый стремился вырваться на свежий воздух, пока большая перемена не подошла к концу. Поток учеников – кто громкими компаниями, кто поодиночке – выплескивался из широких дверей, постепенно заполняя асфальтированное пространство перед школой. На фоне этой оживленной суеты дверь «ягуара» открылась, и из машины вышел Алекс.
– Эй, Алекс?
Он остановился и обернулся на звук голоса.
– Что тебе, Ник?
– Куда идешь?
– В школу.
– Ничего себе. Преступники не ходят в школу. Преступники сидят в тюрьме.
– Окей, – сказал Алекс и возобновил шаг.
– Некрасиво так делать. Я же разговариваю с тобой!
Когда Ник, наконец, успокоиться? Когда сломается эта пластинка? Он смотрел на Алекса как на человека из социального дна. И во многом благодаря Нику таким же взглядом – полным подозрения и отчуждения – его теперь провожали многие ученики и даже некоторые учителя.
– Какая у тебя цель? Кроме той, чтобы поджидать меня на парковке.
– Моя цель…– проговорил Ник, изображая размышляющее выражение лица, – скажем так, восстановить справедливость. – Он засунул руки в карманы и поежился от ледяного дуновения ветра. – Я ожидал, что ты появишься еще позавчера.
– Два дня караулишь. Наверно у тебя есть веские причины.
– О, самые веские, – Ник широко улыбнулся. Он сделал шаг вперед, заслоняя Алексу путь к зданию. – Видишь ли, кто-то должен был это сделать. Все шепчутся за твоей спиной, а я предпочитаю говорить прямо. Знаешь, что я тебе предложу? – Ник снизошел до снисходительного тона, будто обращаясь к неразумному ребенку. – Убирайся отсюда. Прямо сейчас. Разворачивайся, садись в свою тачку и вали.
Мысль была заманчивой. Захлопнуть за собой дверь, уехать и снова запереться в четырех стенах.
– Отстань.
– А я не отстану. Потому что такие, как ты, всегда врут. Вы думаете, что правила для вас не писаны. Но в этом мире есть последствия, Алекс. И кто-то должен тебе о них напомнить. Думаешь, написав угрожающее послание, ты заставил всех тебя боятся?
– Ты ошибаешься. Я не писал никаких посланий.
– Ага, точно.
– Я не писал это послания. И если бы и писал – ты бы знал. Поверь мне… ты бы знал.
– Привет! Мы здесь!
Ник сделал вид, что не расслышал последние слова Алекса, и широко улыбнулся, помахав рукой в сторону подходившей компании. В ней он узнал Томаса, Пауля, Нормана и Сэма, рядом с которым шагал его младший брат, Робин.
– Наконец-то, – бросил Ник. – А мы с Алексом тут уже заждались. Начал думать, что вы слились.
Ребята отсеялись от общего потока и двинулись к ним. Все, кроме Робина, были их одноклассниками. Стивен был на три года младше брата, но при этом выглядел более крупным и рослым. Они переглянулись между собой, громко и вызывающе перебрасываясь шутками, и двинулись навстречу Нику плотной, уверенной группой.
Всего лишь пятеро, подумал Алекс. Жаль. Я уже было решил, что ты позвал всю футбольную команду для моральной поддержки.
Прозвенел звонок, возвещающий об окончании большой перемены. Оставшиеся на площадке школьники оживились и потянулись к дверям, торопясь успеть до начала урока.
– Никуда не спешите? – спросил Ник у своей свиты.
– У нас минут пятнадцать, – ответил Томас, пожимая плечами. – Раздевалки сейчас забиты под завязку. – он повернулся к Алексу, и его взгляд стал оценивающим. – А ты, кстати, не хочешь поздороваться с одноклассниками? Вежливость еще никогда никому не вредила.
– Привет, Томас. Привет, Пауль, Норман, Сэм и Робин, – монотонно перечислил Алекс. – Что дальше?
– Оу полегче, дружище, – с притворным дружелюбием рассмеялся Сэм, перекидывая в руках спортивную сумку. Школьная площадка быстро пустела, и вокруг них образовывалось тихое, безлюдное пространство.
– Много свободного времени, чтобы заниматься этой хренью? – прямо спросил Алекс, обращаясь к Нику.
– На тебя, Алекс, время всегда найдется.
– Может, не стоит? – неуверенно начал Томас.
– Замолчи, Том, – резко обрезал его Ник, не отрывая глаз от Алекса. – Это между нами. Мы же просто выясняем отношения, верно? Как взрослые люди. Алекс считает, что я ошибаюсь насчет послания. Значит, у него есть другая версия. Мы все хотим ее услышать. Не так ли?
Он окинул взглядом своих приятелей, и те, нехотя, промычали что-то вроде согласия.
– Моя версия проста, – сказал Алекс, – если бы у меня были претензии к кому-то, и особенно к тебе, ты бы видел мое лицо и слышал мой голос. Я не оставлял бы анонимки, как какой-то перепуганный первоклассник. Это не я. Повторю медленно: Я. Не. Писал.
– Пусть с ним разбирается полиция. Его все равно вычислят рано или поздно, – сказал Томас.
– Он не уйдет, пока не признается, – сквозь зубы проговорил Ник. – Или же пока не получит по заслугам.
Ник молча перевел взгляд на Сэма и едва кивнул. Это было тихое разрешение.
Сэм швырнул мешок со спортивной формой на землю, и от резкого движения прикусил губу. Во рту у него тут же появился металлический привкус крови. Со стороны это выглядело как дешевая сцена из фильма про крутых парней – вот только все было по-настоящему. Ник, наблюдая за тем, как Сэм с напускной небрежностью разминал плечи, словно готовясь к бою, коротко усмехнулся.
Алекс заметил угрозу слишком поздно. Он даже не успел поднять руки, чтобы защитить лицо, когда первый удар обрушился на него. По щеке разлилась волна жгучей боли и тепла. Второй удар, более сильный и точный, лишил его равновесия, и Алекс рухнул на асфальт.
Томас, Пауль, Норман и Робин замерли, наблюдая, как легко Сэму удалось с ним справиться. Теперь все ждали, что будет дальше. Что сделает Алекс? Разревется от боли и унижения? Или начнет кричать, сыпать угрозами и обещаниями вызвать полицию? Если бы он пошел по такому пути, они, пожалуй, отступили бы. Никому не хотелось лишних проблем. Но Алекс не закричал, он только злобно уставился на Ника.
И тогда удары посыпались со всех сторон. Алекс услышал, как с хрустом ломается что-то в его носу. Он попытался встать, но его грубо опустили на землю. Алекс приподнялся на локтях, в голове у него стучало, а во рту противный вкус крови смешался с пылью и грязью. К этому времени собралась небольшая толпа – те, кто не успел на урок. Раздавались возгласы: «Смотрите! Кто это? Его Сэм приложил!». Но никто не кричал того, что было бы логично: «Что вы делаете? Прекратите!» или «Осторожно, там учитель!» А последнее стоило бы крикнуть, потому что Рейчел уже заворачивала за угол школьного здания.
Томас первым ее заметил.
– Уходим! – бросил он, подхватывая мешок и толкая его в руки Сэму. Ник, мельком увидев приближающуюся учительницу, крикнул остальным, глядя на лежащего Алекса:
– Бросай его! Пора валить!
Компания Ника разлетелась словно испуганные воробьи.
У Рейчел не возникло мысли погнаться, чтобы каждого поймать за руку. Ее больше волновал вид избитого подростка.
– Боже мой, – пробормотала она, сделав шаг вперед с намерением помочь ему подняться, но Алекс встал на ноги самостоятельно. Выглядел он не так ужасно, как ей показалось в первый момент. Щека была рассечена и губа разбита. Наверное, завтра проступит еще целая россыпь синяков.
Алекс подумал, что хуже этой компании могла быть только Рейчел, которая застала его в самом центре побоища и теперь наверняка захочет прочесть нотацию. А если она еще и донесет? Полиция с радостью услышала бы его имя снова и сделала новую запись в личном деле. На этот раз они бы его точно «дожали».
– Можешь стоять? Да? Голова не кружится? – Рейчел хотела проверить его состояние и оценить ясность сознания. Однако ее суета была излишней – координация движений у Алекса не пострадала.
– Все нормально, – ответил он, отрезая дальнейшие расспросы. – Можно я пойду?
– Да, – выдохнула Рейчел, – но сначала зайди в медпункт, а потом ко мне в кабинет.
Он сделал ровно так, как она сказала.
8
Ужин закончился, и каждый из нас занялся своими делами. Отец первым ушел в комнату и почти сразу заснул – уже через пару минут послышался его храп. Мама осталась на кухне, чтобы убрать со стола и помыть посуду, а Андер, как всегда, решил ей помочь. Я же, никому не мешая, поднялся в свою спальню. Раньше это была комната на двоих – для меня и брата. Там, где раньше стояла его кровать, теперь находится большой стол, где можно разложить тетради и не убирать их неделями. Я могу оставлять вещи, где захочу, не боясь, что они кому-то помешают, и никто не будет возмущаться о том, что я захламляю пространство. Иногда кажется, что комната и сама вздохнула свободнее, когда стала принадлежать только одному человеку. Сейчас ее пустота была даже приятна.
В спальне был полумрак, лампа на письменном столе разбрызгивала тусклый свет. Я достал новую сим-карту, которую купил по пути домой и вставил в телефон. Под дверью кто-то прошел, и я дернулся. Несколько секунд послушал звуки. По тому, что шаги больше не возобновлялись, я понял, что входить ко мне не собирались. Я выдохнул и снова посмотрел на телефон. Экран ожил, требуя начать настройку. Я вышел из своего профиля и приступил к созданию нового аккаунта. Ввел вымышленное имя и фамилию, которые придумал по дороге домой. Они звучали достаточно обычно, чтобы не привлекать внимания, но при этом не вызывали никаких ассоциаций со мной и с кем-либо из моего окружения. Я перешел на страницу школы. Там висел все тот же пост, а под ним автор: «Вентура». Открыл чат и написал его владельцу:
Я: Ты здесь?
В течение пяти минут я не отрывал взгляд от экрана, ожидая появления ответа. Однако чат оставался пустым и единственным свидетельством того, что сообщение доставлено, были две серых галочки под текстом. Мысленно я дал себе слово: если за это время реакции не последует, я удалю и аккаунт, и только что созданную переписку. Стоит ли вообще это делать? Четкого ответа у меня не было. Но сидеть в стороне, ничего не предпринимая, пока ситуация развивается своим чередом, – противоречило моей природе. Мне было необходимо хоть что-то прояснить, понять, что на самом деле происходит. Пусть неопределенность пугала, но бездействие пугало меня еще сильнее.
Когда он ответил, я моментально прочитал сообщение.
Вентура: Чего ты хочешь?
Я: Как тебя зовут?
Вентура: Догадайся. У тебя есть три попытки.
Я: Что ж, раз уж этот никнейм прямо передо мной… Твое имя – Вентура?
Вентура: Ого. Ты очень сообразительный. Прямо Шерлок Холмс нашего времени.
Я: В Бретли-Хилл нет никого с именем Вентура.
Вентура: Правильно, потому что это не имя.
Я: Тогда что? Псевдоним? Кличка твоего домашнего питомца? Что это значит?
Вентура: Загугли. У тебя в руках устройство со всем знанием мира. Используй его.
Я вбил в поисковый запрос слово «Вентура». Первая же ссылка вела на мифологическую литературу. Я прошелся по тексту:
«Вентура (от лат. ventura – «грядущая», «предначертанная») – в древнегреческой мифологии демоническое существо, порождение вселенского зла, персонифицирующее идею направленной, карающей смерти. Согласно легендам, Вентура является прямым потомком (исчадием) могущественного демона смерти (часто отождествляемого с Танатосом) и выступает как его исполнитель на земле. Мифы описывают Вентуру не как классическое чудовище (такое как Горгона или Тифон), а как существо, сочетающее демоническую сущность с человеческим обличием. Это позволяет ему беспрепятственно существовать среди людей. У самого демона смерти есть свои цели и неутолимая жажда. И для их достижения он прибегает к коварному способу. Он отправляет своих детей – Вентур – на землю. Их задача – целенаправленно и безжалостно забирать души, которые стали неугодны их отцу».
Я: Не нужно пугать меня страшилками о демонах. Если у тебя есть что сказать – говори серьезно.
Вентура: Нельзя говорить слишком серьезно, иначе ты не поверишь в мои слова. Человеческий мозг так устроен – он отвергает то, что не может объяснить, называя это бредом.
Я: Во что я должен поверить? В то, что ты, мифический демон, убил Нейта?
Вентура: Я убил его в тот день, когда ты уехал из города на футбольный матч.
Я: Я ездил на матч. На него ездили много моих одноклассников. Это публичная информация, которая ничего не доказывает. Ты просто подбираешь случайные факты и играешь на нервах.
Вентура: Я знаю, что ты Коэн. Кристиан Коэн.
Как он узнал мое имя? Сим–карта новая, аккаунт зарегистрирован на несуществующие данные. Нигде нет упоминаний о том, кто я такой. Или он просто действовал наугад, проверяя мою реакцию на прямое утверждение? Нет, это маловероятно. Шанс угадать чье–то настоящее имя с первой попытки, не имея никаких зацепок, ничтожно мал.
Я: Не вижу смысла продолжать это общение. Ты ребенок, который хочет внимания и сильно заигрался. Я не верю ни одному твоему слову.
Вентура: Хочешь фактов? Хорошо. Я знаю, что сегодня ты вышел из спальни в 6:03. У тебя в рюкзаке не было «Микробиологии», которую ты забыл в кабинете информатики. По дороге ты заехал за Ником Своном, но тот уже был в школе. Ты вышел на третьем уроке, чтобы позвонить, и ушел с седьмого урока, чтобы не пропустить несуществующий прием в больницу.
Вентура: Чего молчишь? Пересчитываешь нестыковки? Их нет.
Вентура: Все еще не веришь в серьезность моих слов?
Вентура: Или не понимаешь, что я знаю о тебе все?
Я: Ладно, ты меня напугал. Хороший трюк. Признаю. Ты большой и страшный.
Вентура: Это не трюк.
Я: Ага, конечно. Ты либо взломал камеры в школе, либо договорился с кем-то меня прессовать. В любом случае – завязывай.
Вентура: Думаешь, я просто хакер или псих? Нет. Я знаю все и обо всех. Знаю, потому что я не из твоего мира. Я не человек. Моя суть – забирать жизни. Души Джейн и Нейта созрели для конца, я просто сделал то, для чего создан.
Я: Я в это не верю. Не может этого быть.
Вентура: Тебе придется поверить. Или ты готов взять на себя ответственность за последствия своего неверия?
Я: Чего ты хочешь?
Вентура: Ничего. Просто делай то, что я скажу и когда я скажу. Без вопросов. И перестань думать, будто я блефую.
Я: Зачем мне это делать? Потому что ты написал пару пугающих СМС?
Вентура: Иначе я продолжу убивать учеников Бретли-Хилл. Хочешь, чтобы Ник, твой друг, стал следующим?
Я: При чем тут Ник? Он вообще уезжает сегодня в другой город к родственникам. Он вне досягаемости твоих школьных страшилок.
Вентура: Вернется завтра утренним поездом. В 7:23 он будет переходить пути у Армского депо. Грузовой состав сойдет с рельсов ровно в 7:24. Скорость и вес сделают свое дело. Это будет быстро, почти мгновенно.
(Пауза 3 минуты)
Вентура: Думаешь, что это шутка? Проверь расписание. Позвони ему завтра. Убедись сам.
Вентура: Сделай то, что я хочу, и Ник останется жив.
Я: Это уже не страшно, а глупо. Я позвоню в полицию.
Вентура: Состава преступления нет.
Я: Прекрасно. Значит, и разговаривать нам не о чем. Я выключаю телефон.
Вентура: Не выключишь.
Я: Посмотрим.
Вентура: Ты положишь его на тумбочку, ляжешь и будешь смотреть в потолок. Потом снова возьмешь его в руки, потому что у тебя есть главный вопрос, на который ты так и не получил внятного ответа.
Я: Какой еще вопрос?
Вентура: Ты хочешь спросить, что ты должен сделать, чтобы никто не пострадал. Это твой единственный шанс остановить это.
Я: Почему именно я должен это делать?
Вентура: Ты первый отреагировал на мой пост.
Я: Другими словами, я сам навлек на себя несчастье, так получается?
Вентура: Именно.
Я: Ты слышал речь директора?
Вентура: Этого старого маразматика? Допустим.