Повелитель стали

Наконец я стою перед ним, глядя в его серые глаза, так похожие на мои. Открытые, манящие и теплые. Знакомые. Как дома. Он протягивает мне ладонь, и я пытаюсь скрыть дрожь в своей руке, когда пожимаю ее.

– Поздравляю, Бринн, – говорит он, не отводя глаза.

Меня охватывает спокойствие, и я перестаю сжимать зубы. Он держит мою руку в своей дольше, чем необходимо, но я не отпускаю ее, радуясь этому моменту утешения. Я ждала этого дня, кажется, всю жизнь, но я не могу избавиться от непонятной безысходности.

Каким-то образом мне удается продержаться до конца церемонии. Капитан заканчивает речь, и толпа зрителей расходится. Кея и его отца окружают, и, когда ко мне подходит Мессер, я стою, прислонившись к ограждению моста.

Он толкает меня плечом.

– Все в порядке?

Я качаю головой. Невозможно описать, что именно я сейчас чувствую, но со мной точно не все в порядке.

Выдохнув, он хватается за перила, глядя на океан.

– Родители одобрили мой выбор супруги, – говорит он.

– Правда? – откликаюсь я, пытаясь понять его эмоции. – И?

– Это Аврора.

Я лишаюсь дара речи.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Не того, что его женой станет Аврора, дочь рыбака, не имеющего никакого отношения к гвардии. У ее семьи нет ни положения в обществе, ни денег, – ничего, что могло бы привлечь такую высокопоставленную семью, как семья Мессера.

– Ты… рад… этому? – лепечу я, потрясенная.

Он чуть заметно пожимает плечами.

– Полагаю, теперь мне никогда не будет скучно. – Глядя на меня, он улыбается, но не так широко, как обычно. – Я просто жду не дождусь, когда смогу перебраться из дома родителей в собственный.

Меня осеняет, и я улыбаюсь ему.

– Ты заслуживаешь счастья, Мессер.

– Как и ты, Би, – отвечает он с печальной и понимающей улыбкой.

После Церемонии Сопряжения мне придется переехать из лачуги на Эрчин-Роу, чтобы поселиться вместе с Кеем в центре рощи. Это жертва, которую я должна принести, чтобы освободить место для того, кто после церемонии останется без пары, но это также означает, что я потеряю любимое место для рисования на крыше.

Может, это не так уж и много, но это единственное, что принадлежало только мне. Вернее, мне и моей птице, и мне совсем не хочется делить моего питомца с новым жильцом лачуги. Если этот жилец его не отпугнет.

С моря налетает сильный порыв ветра. Веревки, на которых между деревьями висят украшения, рвутся и запутываются в ветвях и листьях. Люди начинают расходиться, спасаясь от непогоды.

Глядя на бушующие волны, я замечаю, что что-то изменилось.

– Тот корабль, – говорю я Мессеру. – Его там больше нет.

Он переводит взгляд на север, где на горизонте стоял корабль Кенты, но теперь там ничего нет.

Мы спешим к капитану Рену и Кею и указываем на пропавший корабль. Рен явно недоволен, его лицо краснеет от досады, когда он спрашивает у Йоханнеса, почему никто не сообщил ему об этом. У отца Мессера не находится убедительного ответа, что злит Рена еще больше.

– Ужин отменяется, – объявляет капитан Рен. – Пусть каждый возьмет припасы, которые могут понадобиться, чтобы укрыться от ненастья до утра. Похоже, предстоит бурная ночь.

Все быстро разбегаются. Мессер уходит вместе с матерью, а я жду, пока Кей закончит разговаривать с отцом и другими командирами, стоящими у ближайшей лестницы. Мы ничего не говорим друг другу, пока не оказываемся вдалеке от любопытных, остановившись на пустой дороге, одна часть которой ведет к дому Кея, а вторая – к моему.

– Он собирается убить этого воина, – говорю я.

– Он об этом не упоминал, но да, так оно и есть, – отвечает он, и пряди волос выбиваются из его конского хвоста. – Он отдал приказ охранникам покинуть пост, когда волны достигнут высоты в три метра.

Судя по виду воды внизу, это произойдет в течение ближайших двух часов.

– Тебе удалось получить от него еще какую-то информацию?

Он качает головой.

– Ничего, кроме того, что он рассказал тебе.

Мне это не по душе. Позволить ему умереть… ради чего?

– Наверняка он проделал весь этот путь не только для того, чтобы извиниться, – говорю я.

Кей склоняет голову набок, устремив взгляд на горизонт, виднеющийся между деревьями, прежде чем с обреченным видом смотрит на меня.

– Возвращайся к себе. Закрой ставни и пережди. Похоже, эта ночь будет очень бурной.

Мы ждем, когда мимо пройдет семья, прежде чем быстро поцеловаться, договорившись встретиться рано утром.

Сегодняшний день должен был быть полон радости и воодушевления, ведь я наконец-то добилась того, к чему стремилась с двенадцати лет, но на мои плечи словно давит тяжкий груз. Как будто тучи, застилавшие небо, когда я проснулась поутру, были дурным предзнаменованием. Корабль Кенты ушел, а в роще нет места, где можно было бы спрятать этого воина. Его непременно поймают.

Погоди.

Я останавливаюсь в нескольких футах от двери, когда меня осеняет. Совершенно точно есть одно место, где никто не будет его искать.

Нет. Я не могу этого сделать. Я недостаточно ему доверяю, чтобы спрятать его у себя.

Свернув на мост, ведущий к южной башне, я обдумываю возможные варианты.

Возможно, мне вообще не удастся добраться туда вовремя. Черт, если учесть размер этих волн внизу, увенчанных белыми барашками пены, то, возможно, у меня вообще не получится туда добраться. Но альтернатива…

Чертовы кролики.

Я бегу к башне и говорю караульному, с которым сталкиваюсь по пути, что мне нужно срочно купить масло для фонаря. Вдалеке грохочет гром, и, добежав до края рощи, я стаскиваю форменную жилетку. Вода выглядит неистово бурной, но я уверена в своих силах, уверена, что смогу добраться до лесенки, по которой можно подняться до распорок под Главным мостом.

Я добираюсь без проблем, но главная трудность заключается в том, что балки стали скользкими из-за облепившего их тонкого слоя морской пены. Некоторые волны накрывают их так, что я уже не вижу, куда ступаю, из-за этого у меня уходит вдвое больше времени на путь до тюрьмы.

Вода уже поднялась сантиметров на тридцать, когда он с трудом подходит к щели в камнях, где мы разговаривали. Выражение его лица непроницаемо.

Я крепко держусь за стену, чтобы не соскользнуть с уступа.

– Расскажи мне что-нибудь, что угодно, чтобы убедить меня помочь тебе.

Он качает головой.

– Я не могу.

Я издаю стон.

– Из-за этой пресловутой клятвы на крови?

– Нет, – отвечает он устало и хрипло. – Я никогда не стану говорить тебе что-либо только ради собственной выгоды.

– Даже если это поможет спасти твою жизнь? – ошеломленно спрашиваю я. Он снова качает головой.

– Никогда.

Волна поднимается до моей талии, и мне приходится использовать все силы, чтобы удержаться на стене. Я прижимаюсь к камням лбом и обдумываю доступные варианты, понимая, что их всего два.

– Посмотри на меня.

Повелительные нотки в его голосе заставляют меня поднять взгляд. Он стоит по другую сторону стены, его глаза на одном уровне с моими. В его взгляде нет ничего, кроме терпения и понимания, и спокойное выражение его лица совершенно не соответствует бушующей вокруг буре.

По панике, сжимающей мою грудь, можно было бы подумать, что на кону стоит моя жизнь, а не его.

– Я не верю, что ты проделала весь этот путь, чтобы посмотреть, как я буду тонуть.

Мне тошно оттого, что в ответ я лишь слегка качаю головой.

– Тогда мы зря теряем время, – произносит он, собранный и невозмутимый, как всегда, будто времени у него сколько угодно и он ждет, чтобы до меня дошло, что он имеет в виду.

Это безумие.

– Я попробую, – говорю я. Я попробую его вызволить.

Океан накатывает вновь, выбивает почву у нас из-под ног. Волна тащит меня назад, будто желая утянуть в море, но я, преодолевая бурлящую воду, плыву к противоположной стороне тюрьмы.

Пролетело всего несколько секунд, но кажется, что прошла целая вечность, прежде чем волна поднимает меня достаточно высоко, чтобы я смогла взобраться на причал. Однако воде требуется больше времени, чтобы просочиться обратно в океан сквозь щели в стене камеры. Экер оказывается в ловушке, пока волна наконец не уходит, и он падает на пол тюрьмы, лязгнув цепями.

Я дергаю железную ручку двери камеры, но щеколда не поддается.

– Тот кинжал, – говорит Экер, с трудом встав на ноги. – Где он?

Я открываю и закрываю рот, прежде чем мне удается выдавить из себя:

– Я выбросила его в океан.

Он кивает, быстро смирившись с этим фактом, как будто ожидал чего-то подобного.

– Не важно. Ты можешь призвать его обратно.

У меня нет времени спрашивать, о чем, черт возьми, он толкует, поскольку еще одна хлесткая волна накрывает нас, на сей раз с головой. Я вцепляюсь в ручку двери, чтобы не дать воде унести меня, и задерживаю дыхание почти на целую минуту, пока волна наконец не отступает.

Для Экера это длится еще дольше, и он делает глубокий вдох, когда вода уходит из его камеры.

– Ты можешь призвать его, потому что теперь он принадлежит тебе. – Он неловко пытается встать на ноги, и его грудь вздымается при каждом судорожном вдохе. – Я не могу объяснить, но он откликнется на твой зов.

Волна поменьше заставляет нас на несколько секунд оторваться от пола. Время на исходе. Когда прилив наберет полную силу, весь этот ярус за считаные минуты окажется под водой.

Закованные в кандалы руки Экера хватаются за мои и прижимают их к прутьям решетки.

– Можно сказать, он часть тебя. Закрой глаза.

Я так и делаю, не задавая вопросов.

– Почувствуй его. Потянись за ним, как будто подбираешь его с того места, где он сейчас находится, будто он рядом, прямо перед тобой.

Кажется, это безумие и я впустую теряю время вместо того, чтобы искать способ сломать щеколду на двери, но я делаю вид, будто просто стою на деревянном полу и его не покрывает метровый слой воды. Я чувствую приближение еще одной волны и задерживаю дыхание, чтобы продолжить свои мысленные поиски.

Будучи под водой, где не слышен рев ветра и не виден пронзительный взгляд Экера, я нахожу в сознании нечто, похожее на спокойствие, и цепляюсь за него, прячусь от всего мира.

Все замирает. Время будто останавливается, море успокаивается, и я могу ясно видеть дно. Мысленным взором я скольжу по его песчаной поверхности, и рыбы бросаются врассыпную в кромешную тьму. Здесь пустынно и тихо. Легкие начинают гореть. Ил застилает глаза, пока я торопливо двигаюсь, словно и правда иду по дну океана, но вот…

Вот он.

Он лежит на боку, наполовину засыпанный песком. Я наклоняюсь и подбираю его, крепко сжав рукоять.

Я хватаю ртом воздух, когда волна отступает, не веря тому, что действительно держу кинжал в руке, и радуясь, когда встречаюсь с взглядом Экера и вижу нетерпение в его глазах.

– Я нашла его. – У меня нет времени осмыслить то, что сейчас произошло, но я не могу сдержать улыбку. Магия существует.

От его ответной улыбки тело пронзает волнение. Несмотря на голод и усталость, обострившие его черты, он по-прежнему невероятно красив.

– Воспользуйся кинжалом, чтобы сломать печать на двери.

– Сломать что?

Еще одна волна накрывает нас с головой. Это продолжается так долго, что мне начинает казаться, будто мир бесконечен, а море не имеет дна. Мы оба жадно втягиваем воздух, когда вода наконец отступает.

– Какую печать? – сразу же спрашиваю я.

– На дверь наложена печать, но кинжал может сломать ее.

Это все, что он успевает сказать, прежде чем мы снова оказываемся под водой. Я не знаю, что делать, но открываю глаза и сквозь туманную пелену различаю щель между дверью и стеной камеры. Засунув туда кинжал, я пытаюсь отыскать что-то осязаемое, вроде защелки, но ничего не нахожу.

Легкие снова начинают гореть, и меня охватывает тревога. Я боюсь, что Экер не умеет так надолго задерживать дыхание, и снова касаюсь прутьев решетки, ища его руки. Проходит какое-то время, кажущееся очень долгим, прежде чем я чувствую, как его ладони обхватывают мои. Их пожатие крепко, и это единственное, что останавливает меня от того, чтобы отпустить дверь камеры и выплыть на поверхность.

Если я это сделаю, то брошу его умирать. Я не готова смириться с этим. По какой-то непонятной причине я знаю, что не смогу жить спокойно, если не отдам все силы, чтобы спасти его, даже если это будет стоить мне жизни.

На сей раз уровень воды в камере снижается еще медленнее, и я с замиранием сердца жду, когда Экер выплывет на поверхность. Он ловит ртом воздух судорожно, отчаянно.

Его пальцы сжимают мои.

– Джови, – выдавливает он между вдохами.

На его ресницах висят капли воды, периодически срывающиеся на щеки. Его кожа бела, как алебастр, от румянца, игравшего на его щеках в тот день на Рынке, не осталось и следа, и от этого темные глаза кажутся еще более выразительными.

– Это твое настоящее имя – Джови.

В его тоне слышится прощание. Я качаю головой.

Затем он начинает разжимать мои пальцы от прутьев решетки.

– Нет.

Я не уверена, говорю я это ему или себе, но пальцы продолжают хвататься за решетку снова и снова. Нас накрывает еще одна волна, и опять наступает пора невыносимого ожидания. Под водой темно и холодно.

Экер упрямо пытается отцепить мои пальцы от решетки, но я сопротивляюсь, не желая сдаваться. Я продолжаю держать глаза открытыми, сосредоточившись на текущей задаче. Клинок ходит вверх-вниз в щели, но у меня не получается найти замок. Голову распирает давление, все сильнее и сильнее, я борюсь с инстинктивным желанием сделать вдох, зная, что это безнадежно, что легкие за пару секунд заполнятся не воздухом, а соленой водой и я умру.

Экер бьет по моим пальцам, но я продолжаю держаться за решетку и вонзаю клинок еще глубже.

Наконец-то!

Металл вибрирует от удара, словно столкнувшиеся мечи. Затем дверь поддается, и сила подводного течения распахивает ее до конца. Мы отчаянно тянемся друг к другу, прежде чем начинаем выплывать на поверхность.

Наверх, наверх и еще раз наверх.

Я глотаю воздух с громким вскриком облегчения, Экер вторит мне, но сейчас не время расслабляться. Кандалы едва-едва позволяют ему доплыть до крыши тюрьмы. Мы с трудом забираемся на нее и только теперь позволяем себе сделать передышку.

Экер откашливает воду, наслаждаясь кислородом, который наполняет легкие при каждом вдохе. Завывающий ветер сотрясает деревья и срывает листья. Стена грозовых туч надвигается так, будто хочет обрушить на нас все небо.

Я смотрю на кандалы на его запястьях.

Заметив, куда направлен мой взгляд, он поднимает руки, закованные в цепи, и тянет их в стороны, напрягая мышцы. Металл лопается, и цепь падает в воду. Он валится вперед, но успевает опереться на руки.

Я потрясена, не понимая, как такое вообще возможно.

И переношу внимание на прибой.

– Ты хорошо плаваешь?

Он смотрит на бушующее море, его грудь все еще ходит ходуном от напряжения.

– Думаю, скоро мы это узнаем.

Глава 11

У меня трясутся руки.

Я сжимаю их в кулаки, затем разжимаю и делаю глубокий вдох. Шторм прекратился рано утром, и скоро гвардейцы обнаружат, что в камере пленника больше нет. Ни живого, ни мертвого. И начнут его искать. Это всего лишь вопрос времени.

Но сначала он должен поесть.

Экер слишком отощал для морского путешествия. Когда минувшей ночью мы добрались до южной башни, он рухнул без чувств. Но надо отдать ему должное – это тяжелый заплыв даже в обычный спокойный день. А во время шторма, да еще когда у него оставалось так мало сил? Черт возьми, это было почти невозможно.

Я так и сказала, когда мы оказались на мосту, на доски которого нас выбросила волна.

– Я не думала, что у тебя получится.

Он даже не смог разлепить глаза и ответил:

– Я тоже.

«Стоит ли дать ему возможность отдохнуть на этом мосту?» – подумала я, но решила, что у нас будет больше шансов незаметно добраться до моего дома, пока продолжается шторм и все плотно заколотили двери и окна. Он ни разу не пожаловался, пока я, обхватив его рукой за плечи, поднималась вместе с ним на самый высокий ярус Элэхи.

Он с глухим стуком рухнул на пол моей комнаты и больше не шевелился.

До сих пор.

Ему необходимы еда и вода, а значит, мне надо явиться на обед в столовую. В любом случае мне нельзя подавать виду, что что-то не так.

Я изо всех сил стараюсь вести себя как ни в чем не бывало, будто я не вызволила вражеского пленника из камеры минувшей ночью и не прячу его сейчас у себя. Я сама не своя от тревоги, когда стою в очереди в столовой и смотрю, как работница кухни накладывает на тарелку рыбное рагу. Живот урчит, и я беру яблоко, а второе прячу под мышку. Повернувшись, я обнаруживаю, что за мной в очереди стоит Гренадин, моя самая любимая соседка, и душа уходит в пятки.

На ее лице появляется понимающая ухмылка.

– Выглядишь просто ужасно.

Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, я обхожу ее.

Она идет за мной.

– Мне этот шторм тоже не давал спать всю ночь, – замечает она, не обращая внимания на мою грубость. – Ненавижу ощущать, как деревья раскачиваются.

Верхние ярусы сильнее всего раскачиваются на ветру. Во время штормов мосты и круглые хижины громко скрипят. Бывали случаи, когда мосты обрушивались, погребая под собой сеть пешеходных переходов и изолируя разные части рощи друг от друга.

– Вы всегда можете попросить, чтобы вас переселили на более низкий ярус, – отвечаю я. И подальше от меня.

– И оставить тебя совсем одну на такой верхотуре?

Я ускоряю шаг, но она ухитряется не отстать, когда я начинаю подниматься по лестнице.

– Но ты же там не одна, не так ли? – шепчет она, и ее глаза блестят.

Я резко останавливаюсь.

– Простите?

Она ждет, пока кто-нибудь не спустится по лестнице и не пройдет между нами, затем подается ко мне.

– Ты предпочитаешь проводить время в компании своего питомца, да?

Я резко выдыхаю, но продолжаю подъем.

– Я предпочитаю тишину.

– Трудно назвать твою птицу тихой.

На следующей лестничной площадке она уходит, и я вздыхаю с облегчением, но оно длится недолго.

Я чувствую вибрацию под ногами – это трясется мост.

Два десятка гвардейцев или даже больше маршируют мимо круглых хижин, разделяясь по двое на каждом перекрестке. Их голоса доносятся до столовой, когда они стучат в двери и приказывают жителям выйти из домов, чтобы они могли их осмотреть.

Я не стою и не смотрю на них, как другие. Стараясь оставаться незаметной, я спешу вверх по лестнице, чувствуя, как меня корежит от беспокойства, когда я вижу, что с каждой минутой гвардейцы подходят все ближе к моему дому. Влетев в свою комнату, я едва не роняю поднос на пол. К моему горлу прижат кинжал с буквой «Д», вырезанной на рукоятке.

Затем, так же быстро, клинок исчезает.

Из-за моей спины выходит Экер.

– О, хорошо, ты принесла еду.

Не извинившись, он берет поднос. И пьет суп прямо из миски, так быстро, что его кадык дергается при каждом глотке. На нем нет рубашки. Его кожа усеяна каплями воды, а волосы еще влажные после душа, который он, видимо, принял, пока меня не было.

После четвертого глотка он кривится.

– Какая гадость.

Я не обращаю внимания на его слова.

– Гвардейцы ищут тебя.

Он замечает яблоко у меня под мышкой, сует миску мне в руки, хватает яблоко и быстро съедает в три укуса. Жуя, он вскидывает брови и переводит взгляд в дальнюю сторону комнаты, туда, где проходит Главный мост.

– Я так и предполагал.

Я бросаюсь к окну и быстро задергиваю штору.

– Тебе необходимо вылезти на крышу.

Он смотрит на меня.

– Куда ты ходила сегодня утром? – Его взгляд жесток, в нем сквозит обвинение.

Я смотрю на него так же жестко.

– Зачем я стала бы спасать тебе жизнь, если бы хотела сдать гвардейцам?

Какое-то время он пристально смотрит на меня, затем сокращает расстояние между нами и вторгается в мое личное пространство. Я задерживаю дыхание, чувствуя, как меня охватывает трепет – или это страх, ведь он выше меня и сильнее?

Сердце екает, когда он берет меня за руку и вкладывает в нее кинжал.

– Закричи, если я понадоблюсь. – Затем он засовывает огрызок яблока в рот и начинает вылезать из окна, но останавливается, когда его взгляд падает на бурдюк с водой, лежащий на тумбочке, и он забирает его с собой.

Я выдыхаю.

– Само собой, – бормочу я, задергивая за ним шторы.

Я как можно быстрее сбрасываю одежду и подставляю голову под душ, чтобы намочить волосы. И успеваю накинуть одну из длинных ночных рубашек как раз перед тем, как раздается частый стук в дверь.

Из-за нее слышится голос Кея.

– Бринн, – зовет он. – Ты одета?

Собравшись с духом, я приоткрываю дверь.

– Кей? В чем дело? – За его спиной стоят два гвардейца.

Кей окидывает меня взглядом в приоткрытую дверь.

– Мы можем войти?

– Вы все? – спрашиваю я, нарочито опустив взгляд на ночную рубашку, практически прозрачную из-за тонкой ткани.

– Каждая хижина должна быть осмотрена, – отвечает высокопоставленный гвардеец, стоящий за его спиной. – Хотя вы и будущая жена нашего следующего капитана, мы не можем делать исключений.

Кей с сожалением толкает дверь, заставляя меня отступить. Я скрещиваю руки на груди и изо всех сил стараюсь изобразить растерянность. Гвардейцы расхаживают по моей комнате, что выглядит излишне, учитывая, насколько она мала. Кей бросает на меня извиняющийся взгляд, после чего поворачивается ко мне спиной, чтобы руководить обыском.

Мое сердце замирает в груди.

Под раковиной валяется рубашка Экера, смятая в комок, как будто она вызвала такое отвращение, что он не глядя отшвырнул ее туда. Ее можно легко узнать по пятнам крови и пота.

Я, шаркая ногами, перехожу на другую сторону комнаты, обхватив себя руками так, чтобы прикрыть наготу, а также заслонить скомканную рубашку.

– Что вы ищете?

Один из гвардейцев осматривает мокрый слив в полу, другой приподнимает одеяло на кровати, чтобы заглянуть под него. Затем он подходит к окну, откидывает пальцем штору, после чего отпускает ее.

Они поворачиваются к Кею и кивают ему, прежде чем удалиться. Кей закрывает дверь и запирает ее на щеколду.

– Арестант сбежал, – говорит он, и его взгляд останавливается на моих руках, которые сжимают край ночной рубашки так крепко, что костяшки пальцев белеют. Следует напряженная пауза. – Кто-то помог ему сбежать. Кто-то из Элэхи.

Он ерошит рукой волосы, пока его взгляд шарит по комнате. Ему не нравится такой поворот событий. Он вне себя от тревоги.

Я беру Кея за руку, притягиваю к себе и кладу ладонь ему на грудь. Мне не нужно изображать беспокойство во взгляде. Он обхватывает мое лицо руками и нежно целует в губы, успокаивая и немного снимая напряжение в груди.

Кей отстраняется, сдвинув брови и продолжая гладить мои щеки большими пальцами.

– Я люблю тебя, – говорит он, глядя мне в глаза.

В груди разливается тепло, и я моргаю, чтобы сдержать слезы. Он еще никогда не говорил мне этих слов, да и я ему тоже. На самом деле никто никогда не говорил мне их, или я не помню. Я никогда особо не задумывалась об этом, но сейчас понимаю, какой вес имеют эти слова.

Возможно, они значат все. Я чувствую это каждой клеточкой тела, чувствую, что предназначена для любви, для того, чтобы меня любил он.

Я не уверена, что могу говорить, не срывая голос, поэтому кладу руки ему на затылок и притягиваю к себе для поцелуя. Этот поцелуй совсем не нежен, его руки крепко сжимают мое лицо, почти до синяков, но это приятно. Это жар, желание и разочарование, его тело прижимается к моему, и я чувствую, что он возбужден.

Он отрывает губы от моих, затем его язык проникает в мой рот в последний раз, а потом он отпускает меня. Он выглядит одновременно расстроенным и смущенным.

– Мне надо идти.

Я киваю, чувствуя себя так, будто на меня вылили ведро холодной воды.

– Всех жителей просят пока оставаться по домам. – Он целует меня в щеку – безопасный вариант, – прежде чем открывает дверь. – Я обязательно пошлю к тебе кого-нибудь с ужином позже.

Затем он уходит.

Как только он закрывает за собой дверь, Экер залезает обратно в комнату и приземляется на ноги. Его темные глаза ясны, он всматривается в меня, и его ноздри раздуваются. Он зол.

Что ж, я тоже зла.

Я подбираю его скомканную рубашку и бросаю ему в грудь. Он подхватывает ее, прежде чем она падает на пол.

– Из-за тебя нас обоих могут убить.

– Он… – Он замолкает на полуслове, и его челюсть подрагивает, пока он пытается подобрать слова.