Первый раз
Первая вела к дальней стене, где я разметила упражнение «бокс»: три конуса образовывали большой прямоугольник для полицейского разворота. Асфальт там был особенно волнистым, обещая крен и пробуксовку.
Вторая ветка упиралась в длинный, относительно прямой участок, который я превратила в зону для экстренного торможения и объезда внезапного препятствия. Я поставила там «слалом скорости» — четыре конуса на большем расстоянии, за которыми следовала внезапная, тугая шпилька из двух оранжевых треугольников вплотную.
Весь этот лабиринт был обведён неровным периметром из оранжевых точек, обозначавшим границы импровизированной трассы.
— Со стороны это выглядит как ребус безумного картографа. Я ставлю 100 баксов, что ты собьешь минимум 5 конусов при первой попытке пройти это. — Кивнула Мэри в сторону центральной змейки.
— Ещё пару таких умозаключений, и я всерьез задумаюсь поменять свою группу поддержки, — ответила я ей, и хлопнула в ладоши. — Ну что, попробуем?
— Я, пожалуй, отойду на безопасное расстояние, — скептическим взглядом осматривая площадку, отозвалась моя подружка.
Я села за руль, и тишину парковки разорвал низкий, неторопливый рёв заведённого двигателя. Конусы стояли немыми судьями, готовыми зафиксировать каждую ошибку. Я положила руки на приятную холодную кожу руля. Ну что-ж. Поехали. Сглотнув вставший комок в горле, я нажала на педаль.
Первым был прямой участок. Легкий газ, машина катится по волнам асфальта с тихим гулом, ощущаясь подо мной огромным, послушным зверем. Потом – первая «змейка». Я сбавила скорость, занырнула между первыми двумя конусами. Руление плавное, взгляд уже на точке выхода. Машина слушается. Слишком слушается. Это скучно. Я добавила газу на выходе из второго поворота, и тут же почувствовала, как заднюю ось чуть повело вправо – мягкий, почти невесомый намёк на потерю сцепления. Асфальт здесь был гладким, как стёклышко. Во мне проснулся давно забытый азарт.
Я вылетела из «змейки» и рванула к дальней стене, к «боксу». Резкое торможение, пониженная передача. Нужно вписаться в три конуса. Поворот руля, газ... и тут кочка. Левое заднее колесо провалилось в ямку, замаскированную тенью. Машина дернулась, нос клюнул в сторону. Инстинктивно я сбросила газ, подрулила, почувствовав, как вес «Кобры» перетекает сбоку на бок. В ушах стоял вой резины, срывающейся в кратковременный визг. Я выровняла её, втиснув в узкие рамки «бокса» с сантиметровым запасом. Грудь вздымалась. Мое чутьё сработало быстрее мысли.
Дальше – прямая на скорость и «слалом». Я вдавила педаль. Двигатель взревел, прижав меня к креслу. Конусы приближались с пугающей скоростью. Первый, второй – прошла четко. На третьем поняла, что заложила слишком широкую дугу. Придётся поднажать. Четвёртый конус, и сразу за ним – та самая тугая шпилька. Тормозить уже поздно. Пришлось бросить машину в поворот с избыточной скоростью.
И тут всё изменилось. Передние колёса зацепились, но зад, гонимый инерцией, пошёл вразнос. Это был уже полномасштабный занос. Мир за окном поплыл по диагонали. Вместо паники – странная, хрустальная ясность. Я полностью доверилась интуиции, мои руки будто лучше меня знали, что делать. Резко крутанув руль в сторону заноса, я поймала скольжение, почувствовала, как машина начинает выравниваться, и тут же вернула руль. Кобра вышла из поворота боком, оставляя сноп пыли и мелкого гравия из-под колёс. Я проехала последние несколько метров по прямой и остановилась, заглушив двигатель.
В наступившей тишине звенело в ушах. Я резко вздохнула воздух, будто до этого и вовсе не дышала. Через лобовое стекло я видела Мэри, которая, замерев, стояла с округлившимися глазами. А потом я посмотрела на конусы. Два из них в шпильке были сбиты и валялись на боку. Остальные стояли, как солдаты.
Руки на руле слегка дрожали. Я была одна в машине. Впервые. Тогда – в Германии со мной рядом был Ричард, как гарантия безопасности. Когда мы гнали по городу, рядом была Мэри. Сейчас – я полностью была отдана самой себе. И мне это нравилось. Очень нравилось.
Я вышла из машины. Ноги были ватными. Не из-за страха. Из-за адреналина, который теперь отступал, оставляя после себя дрожь и восторг.
— Ну? — спросила я хриплым голосом. — Как тебе?
Мэри медленно подошла, разглядывая петляющие чёрные следы на асфальте, перечёркнутые резкой дугой сильного заноса.
— Как мне? — переспросила она. — Почему ты не говорила, что умеешь такое? Да ты просто чокнутая!
— Ты мне кстати должна 100 баксов. — Тыкнула я пальцем, с ухмылкой, на 2 сбитых конуса. — Ты же ставила... Кажется на 5?
— Будут тебе 100 баксов. После того как ты ответишь, где ты научилась так ездить, черт побери!
— В Сан-Хосе, — грустно произнесла я.
— Там тоже были гонки? Уличные?
— Да. Были.
Я замкнулась в себе, и это не осталось скрытым от Мэри. Она перестала задавать вопросы и просто облокотилась рядом на капот машины. Мы стояли молча. Я не могла ей ничего рассказать, потому что мне было нечего рассказывать. Мои воспоминания ко мне больше не возвращались. Нужные воспоминания, которые могли дать мне хоть какие-то подсказки.
Вернувшись обратно в Лос-Анджелес, я продолжила пить свои таблетки, и продолжила поиски того кучерявого блондина. Каждый день я уделяла минимум час времени, на мониторинг социальных сетей. Я даже нашла какие-то гоночные клубы Сан-Хосе. Я смотрела фото, подписки, подписчиков... Я оставила такой информационный след за собой, что, если за моим компьютером была бы слежка, давно было бы ясно, что я что-то пытаюсь найти. С каждым днём, я все больше и больше понимала, что единственный верный путь – вернуться туда, где все началось. Но огромная сумма денег останавливала меня от этого поступка. Опасность. Я чувствовала, что там меня может ждать большая опасность. Если те люди, с которыми связался мой отец, догадываются, что я жива… На их месте, я бы поставила круглосуточное наблюдение за значимыми для моей семьи местами. Поэтому все что мне оставалось – ждать и надеяться, что воспоминания вернуться. Не те, где я краснею перед классом за невыученное стихотворение, а те, где мой папа говорит что-то вроде: «Паула, я обокрал одного гангстера по фамилии Смит. У нас тут теперь миллиард долларов на счету, надо быть аккуратней.»
— Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь поделиться. — Вырвала меня из мыслей Мэри.
Я взглянула на подругу в чьих глазах читалось легкое беспокойство. Ей было не все равно на чувства, которые я испытываю. Но признаться я ей не могла. Не могла подвергнуть той опасности, в которую собираюсь нырнуть с головой в недалеком будущем. Я слабо улыбнулась, придумывая отговорку.
— Знаю, просто, есть вещи, о которых проще молчать.
Мэри понимающе кивнула. Минута молчания между нами начала затягиваться.
— Тебе нужно возвращаться. Время, отведенное на конюшню, подходит к концу. За тобой скоро приедет Хлоя, а нам ещё до города ехать.
— Да, пора возвращаться. Надеюсь, в ближайшие время не будет ураганов, которые снесут все это к чертям собачьим, — сказала я, напоследок окинув взглядом проделанную работу.
Мы сели в машину, и я дала по газам. Спасибо тренеру Вуду, который согласился прикрыть нас с Мэри на случай вопросов. Теперь я сюда смогу приезжать только ночью.
10 августа
Август превратился в бесконечную рутину повторяющихся ежедневно сценариев. Утром занятия с репетитором, днём тренировки на конюшне, вечером – встречи с Мэри, а ночью…
Когда дом засыпал, а время показывало половину первого, я вылезала через окно. Пробираясь сквозь заросли сада, к стене, я направлялась к единственному скрытому выходу из этого дома.
Я сделала подкоп. В кустах.
Живая изгородь снаружи очень удобно скрывала от чужих глаз мою лазейку. Правда, мне приходилось быть чертовски осторожной, чтобы не поцарапать свое лицо ветками, пролезая сквозь эти заросли. Электросамокат, купленный Мэри на мои деньги, она благополучно спрятала неподалеку от моего дома. Каждую ночь он ждал меня, прикованный замком к забору почти у выхода из нашего элитного поселка. Мне приходилось идти до него легкими перебежками минут пять, но зато потом, самокат сокращал мне почти полчаса ходьбы до гаража. Добираясь вместо этого за пятнадцать минут, по улочкам города до мустанга, я выигрывала значительную часть времени.
До заброшенного ипподрома ехать было минут тридцать по ночным опустевшим дорогам. А дальше – я проезжала раз за разом выложенный мною маршрут, яркими конусами, оттачивая каждое движение. Потом выкатывалась на бывший овал для конных скачек и давала по газам. Я развивала скорость под 150, несясь по песчано-грунтовому покрытию под луной. К счастью, овал был настолько огромным и длинным, что позволял безопасно разгонять кобру для таких маневров.
Домой я возвращалась тем же маршрутом ближе к четырём часам утра. Поэтому стоит ли говорить, что каждое следующее утро, я проклинала алгебру, геометрию и химию?
Оставалась только одна проблема. Попасть на гонки. Приехать в место их проведения было не так уж просто. Как объяснила Мэри, там даже есть свое секьюрити на дорогах. Поэтому меня даже близко не подпустят на машине, если я приеду туда одна. Единственный вариант, который мне казался наиболее реальным это обратиться к Майклу. Но как только я думала о нем, я сразу вспоминала холодные и жесткие слова Ричарда, отвешенные мне как пощечины около аэропорта. Я не хотела обращаться к его другу. Я не хотела даже близко связываться с их компанией.
Кажется, это тупик.
Глава Х
Вы знаете их имена. Знаете ихпоступки. Возможно, после этойглавы, вы поймете их причиныАлекс
Часть I. «Возвращение»Дом никогда не казался мне таким тихим. Странно. Всю жизнь я мечтал, чтобы здесь наконец перестали кричать. Чтобы мама не просила нас говорить тише. Чтобы отец не смотрел на часы посреди разговора. Чтобы мне не приходилось повышать голос только для того, чтобы он хотя бы на секунду поднял голову от монитора.
Теперь никто не кричал. И именно поэтому я не мог уснуть. Я перевернулся на другой бок и посмотрел на электронные часы на тумбочке. 22:47. Неделя, как я дома.
Уже который вечер я лежал в своей комнате и прислушивался к звукам, которые раньше не замечал. Шорох кондиционера. Тихий звон посуды на первом этаже. Голос Хлои, вечно решающий рабочие вопросы по телефону. Редкий скрип пола в коридоре. Сразу после лестницы – одна дощечка издавала звук, если на нее наступить под нужным углом. Прислуга, бесшумно снующая по коридорам.
Дом. Любимый дом.
Моя комната за столько лет почти не изменилась. Те же темно-серые стены, которые я выбрал в четырнадцать, потому что мать предлагала светлые. Тот же стеллаж у окна. Та же царапина на дверце шкафа — след от брошенной в приступе злости баскетбольной сумки.
Я вернулся неделю назад. С извинившимся лицом, спокойным голосом и заранее выученными словами: «Был неправ. Не должен был уходить. Вы моя семья.»
Все это было правдой. Просто не всей. Я действительно хотел вернуться. Хотел снова сидеть за одним столом с матерью. Хотел перестать чувствовать себя гостем в чужих квартирах. Хотел однажды проснуться и не вспоминать первые несколько секунд, на чьем диване заснул. Мурашки пробежались по телу, нагоняя старые, неприятные воспоминания.
Поднявшись, я натянул футболку и вышел в коридор. Свет горел только у лестницы. Его всегда оставляли на ночь, по приказу матери. В детстве она говорила, что так дом не выглядит пустым. Позже я понял: она ждала отца, который возвращался после полуночи. Потом начала ждать меня.
В конце коридора находилась закрытая дверь. Там жила Поли. Новая мебель, светлые стены, чистые шторы... Ужасно милые пастельные тона. Злая усмешка невольно тронула мои губы. Отец все решил за всех. Два дня – и бывшая мастерская матери превратилась в розовое недоразумение.
Подходя ближе, я задержал взгляд на ручке двери. За ней царила тишина. Но я знал, что Поли дома, и находится по ту сторону стены. Девчонка явно была неглупой, и лишний раз не вылезала из своей конуры.
Я спустился вниз. На кухне пахло яблоками и ромашковым чаем. Мама стояла у острова спиной ко мне и складывала тарелки в шкаф.
— Не спится? — спросила она, не оборачиваясь.
— Как поняла, что это я?
— Твой отец не умеет ходить так тихо.
Я сел на высокий стул. Она повернулась и внимательно посмотрела на меня. На ней был светлый домашний костюм, волосы собраны в небрежный пучок. Без макияжа мама казалась моложе и одновременно уставшей.
— Чай?
— Нет.
Она достала вторую кружку.
— Значит, чай.
— Зачем тогда спрашивать?
— Чтобы ты чувствовал, что у тебя есть выбор. — Улыбнулась она.
Легкий подкол уколол в самое сердце. Выбор... Супер-способностью «выбора» в нашем доме владел только отец. Не показав своих истинных чувств, я улыбнулся в ответ:
— В этом доме успела появится демократия без меня?
— Пока в тестовом режиме.
Она поставила передо мной кружку и придвинула блюдо с пирогом.
— Есть не буду, — отмахнулся я, подув на свой чай. Еле заметный пар, исходивший от кружки, предупреждал быть аккуратней, чтобы ее обжечь язык.
— Я ничего не сказала.
— Ты подвинула его ко мне.
— Может, он сам.
— Мам, — улыбнулся я, вспомнив как в детстве, она всегда пыталась запихнуть в меня лишнюю порцию еды.
— Один кусок, — продолжала настаивать миссис Уилсон.
— Я не голоден, — не отступал я.
— Алекс, ты третий день питаешься так, будто боишься, что тебя обвинят в опустошении холодильника.
Я посмотрел на нее. Она сразу отвела взгляд и поправила салфетку рядом с блюдом. Шутка прозвучала легко, но я услышал то, что она не сказала – «ты ведешь себя как гость». С недавних пор, я и вправду себя так ощущал. Дом был тот же, люди те же, но присутствие одного нового человека меняло все. Я взял кусок пирога.
Мама едва заметно улыбнулась и села напротив. Некоторое время мы молчали. Раньше тишина в нашем доме всегда означала, что кто-то подбирает слова перед неприятным разговором. Сейчас она просто грела ладони о кружку.
— Как колено? — спросила она.
Я поднял голову.
— Какое колено?
— Левое. После пробежки не беспокоит?
— Ты помнишь?
Вопрос вырвался сам собой. Неужели... Мама нахмурилась, будто я ее чем-то обидел.
— Конечно.
— Это было давно. — усмехнулся я, вспоминая события шестилетней давности.
— Для тебя – давно. Для меня – тот вечер, когда ты вернулся домой весь в крови и уверял, что просто споткнулся, был будто вчера.
— Я действительно споткнулся.
— С мотоцикла, — добавила мама.
— На парковке, — ответил я, закинув кусок пирога в рот.
— Тебе наложили восемь швов.
— Шесть.
— Восемь.
— Я считал, — тыкнув ложкой перед собой, словно указкой, откровенно веселился я.
— После обезболивающего ты пытался объяснить врачу, что умеешь считать лучше него.
Я засмеялся.
Мама улыбнулась в ответ.
Никогда не забуду тот день, когда я познакомился с Майклом. Точнее, когда щуплый паренек вылез из машины вместе с Ричардом. Кинг тогда сказал, что теперь он будет тусить с нами. В 15 лет у парня уже была забита татуировками рука. Наверное, это первое что меня поразило. И, наверное, именно это и отличало Майкла от всех нас. Он делал что хотел. Он мог выбирать.
На секунду все стало слишком обычным. Будто мне снова было четырнадцать. Будто единственная проблема заключалась в разбитом колене, а отец вот-вот войдет и спросит, почему я полез на мотоцикл. Он тогда не вошел. Был в Чикаго. Позвонил на следующий день, и спросил, серьезная ли травма. Мама ответила за меня.
Я снова откусил пирог.
— Вкусно.
— Я знаю.
— Скромность по-прежнему не твоя сильная сторона.
Я любил, когда мама готовила. С появлением прислуги в нашем доме, это стало редким событием.
Дверь зала открылась. Отец вошел на кухню, не отрывая взгляда от телефона. Белая рубашка расстегнута у воротника, рукава закатаны. Он выглядел так же, как в большинстве моих детских воспоминаний: уставший, собранный и мыслями где-то далеко от дома.
Телефон завибрировал. Он взглянул на экран. Потом на меня. И перевернул телефон дисплеем вниз. Я проследил за этим движением глазами голодного пса, которыми он провожает желанную кость.
Раньше такого не было. Если ему звонили по работе, разговор начинался независимо от того, где мы находились. За завтраком. В машине. На моем дне рождения. На соревнованиях. Однажды он вышел из зала за две минуты до объявления результатов. Вернулся, когда все уже закончилось, и спросил, какое место я занял.
Первое. Я тогда занял первое.
— Не спится? — спросил он.
— Уже второй человек за последние десять минут задает мне этот вопрос, — покачал головой я.
— Значит, выглядишь соответствующе.
Отец подошел к чайнику. Мама поднялась, чтобы поухаживать за ним, но папа остановил ее одним движением руки.
— Сиди.
Она замерла, будто короткая фраза удивила ее не меньше, чем меня. Отец налил чай себе, потом достал еще одну кружку.
— Будешь?
Я посмотрел на свою.
— У меня уже есть.
— Точно, — слегка потерянным взглядом он посмотрел на стакан в моей руке, и вернул кружку на место.
Захватив свой чай, он направился к нам, и сел рядом. Не во главе стола. Рядом. Настолько близко, что я чувствовал запах его парфюма. Мама переводила взгляд с него на меня и обратно, словно боялась, что одно неосторожное слово разрушит этот вечер.
— Ты сегодня бегал? — спросил отец.
— Да.
— Далеко?
— Двенадцать километров.
— По старому маршруту?
Я повернулся к нему.
— Ты знаешь мой маршрут?
Он пожал плечами.
— Мимо парка, потом вниз к побережью. Обратно через две улицы за новым гольф-клубом.
Я ничего не ответил. Он знал. Все это время знал. Или узнал недавно. Не имело значения. Почему-то от второго варианта становилось больнее. Почему-то я не хотел говорить с ним об этом.
— Неплохой маршрут, — продолжил он. — Только по вечерам там темно.
— Я не боюсь темноты.
— Я не говорил, что боишься.
— Тогда зачем предупреждаешь?
Он задержал на мне взгляд. Я уже приготовился услышать привычное «не начинай». Но отец лишь поднес кружку ко рту.
— Потому что водители в темноте хуже видят бегунов.
Я отвернулся, уставившись в свою тарелку, буркнув:
— Буду иметь в виду.
Мама медленно выдохнула. Телефон отца снова завибрировал. Он не посмотрел. Только отодвинул его дальше. Покосившись на это, я проглотил свой язвительный комментарий, который так и норовил вырваться от увиденного. С каких-пор мистер Уилсон игнорирует свою работу и проводит время с семьей? Удивительно.
— Сегодня новый помощник отправил договор не тому клиенту, — неожиданно сказал он.
Мама улыбнулась.
— Тот самый, который вчера перепутал переговорные?
— Он не перепутал. Он забыл, в какой находится.
— Значит, перспективный сотрудник.
— Особенно если наша цель — обанкротиться до конца месяца.
Я посмотрел на отца. Он говорил совершенно серьезно, но уголок губ едва заметно дернулся.
— И что ты сделал? — спросил я.
— Спросил, почему человек с дипломом престижного университета не умеет читать фамилии в электронной почте.
— Помогло?
— Он начал заикаться.
— Может, тебе стоит попробовать не смотреть на людей взглядом рассвирепевшего льва, если они просто забыли чью-то фамилию? До сих пор не понимаю, как ты Хлою еще не испепелил.
Отец взглянул на меня. Потом тихо рассмеялся. Мама тоже. И я не удержался. Смех вырвался сам. Он прозвучал словно эхом над моей головой. Как-будто он принадлежал не мне, а кому-то другому. Я уже не помнил, когда в последний раз смеялся рядом с ним. Наверное, до того, как научился замечать, что он почти никогда не смотрит в мою сторону.
Мама с теплом наблюдала за нами. Этот взгляд с надеждой моментально отрезвил меня, и я отвернулся. Не стоило позволять ей думать, что все уже исправилось. Ничего не исправилось. Я просто сидел с родителями на кухне. Пил чай. Слушал историю из офиса. Обычный вечер. Тот самый вечер, о котором я когда-то мечтал. Он наступил. Вот только, на несколько лет позже.
На лестнице послышались шаги. Мама первой посмотрела в сторону двери. Поли появилась в проходе в свободной футболке и домашних штанах. Рыжие волосы были распущены и спутаны ото сна. Интересно, как она расчесывает эти кудри?
Увидев нас троих, она остановилась.
— Простите. Я не знала, что вы здесь.
«Вы». Будто действительно была гостьей. Но это было не так.
— Все нормально, — сказала мама. — Не спится?
Сколько раз я еще услышу эту фразу за этот вечер? Поли кивнула.
— Проснулась. Решила выпить воды. — Она провела глазами по нашей компании, и столкнулась с моими. Ее глаза сузились. Я еле заметно ухмыльнулся в ответ. Теперь эта девчонка была вынуждена приходить домой вовремя после того, как я буквально за руку притащил ее к отцу. Да, зацепились мы тогда с ней не слабо...
Отец сказал, что таблетки, которые я нашел у нее в комнате – успокоительные, которые ей прописал врач. Стерва. Знаю я, как выглядят успокоительные, а как выглядят сильные нейролептики. Только смысл отцу прикрывать ее? Ну точно стерва.
Настроение моментально опустилось на уровень плинтуса. Поли, тем временем, направилась к шкафу, но отец поднялся раньше.
— Сиди, я достану.
Поли замерла.
— Я сама.
— Я уже встал.
Он взял стакан, налил воду и поставил перед ней. Самое обычное действие. Несколько секунд. Ничего особенного. Но я не мог отвести взгляд.
Когда мне было двенадцать, я сломал руку. Ночью, после больницы, проснулся от боли и пошел в комнату к родителям. Их там не оказалось. Отца я нашел в кабинете. Он сидел за компьютером и нервно перекладывал бумажки. Я стоял в дверях несколько минут, ожидая, когда он заметит. Он не заметил, и я поплелся к себе. Проходя мимо мастерской, я услышал шорох. Мама рисовала очередную картину. Аккуратно открыв дверь, я застал ее с небрежным пучком, всю перемазанную красками, увлеченно выводящую волны на холсте. Мама, в отличие от отца, заметила меня сразу.
Помню свои слезы и отвратительное на вкус обезболивающее. Уколы мне всегда нравились больше. Отец же, узнал о ночном приступе только утром.
Поли сделала несколько глотков.
— Спасибо.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Нормально.
— Голова не болит?
— Уже нет.
— Если будет плохо, скажи.
Она коротко кивнула.
Отец внимательно смотрел на нее. Просто смотрел. Так, как смотрят на человека, чье состояние действительно важно.
Поли перевела взгляд на меня. На секунду в ее лице появилось напряжение. Я чувствовал, как ей некомфортно. Ничего, я позабочусь о том, что тебе будет тут невыносимо. Но вместо этого, я дружелюбно улыбнулся.
— Спокойной ночи, — пожелал я.
Она не растерялась, также приторно улыбнулась в ответ.
— Спокойной.
Рыжая мразь.
Поли ушла.
Мама смотрела на меня так, будто я только что совершил чудо. Отец ничего не сказал, но его плечи немного расслабились. Они мне верили. Я действительно изменился. Больше не собирался устраивать сцены. Кричать. Требовать. Уходить, хлопая дверями. Так Поли только почувствует себя жертвой, а родители – ее защитниками.
Нет. Мне следовало стать сыном, которого они всегда хотели видеть. Спокойным. Надежным. Тем, кому снова можно доверять.
— Я пойду спать, — сказал я.
Мама поднялась и обняла меня прежде, чем успел отступить.
— Спокойной ночи, — прошептала она.
— Спокойной.
Отец кивнул.
— Увидимся утром.
Я задержался на секунду.
Раньше он никогда не был уверен, что увидит меня утром. Чаще всего я уходил до его пробуждения или возвращался после того, как он ложился спать. Или наши пути просто не пересекались в стенах этого огромного дома.
— Увидимся, — ответил я.
Часть II. «Заметь меня»В своей комнате я не стал включать верхний свет. Настольной лампы было достаточно.
Открыв шкаф, чтобы убрать футболку, я заметил коробку на верхней полке. Она показалась мне смутно знакомой, но я не помнил, чтобы оставлял ее там. Недолго думая, я подставил стул, снял коробку и поставил на кровать.
На крышке лежал тонкий слой пыли. Я сдул ее одним легким движением и открыл коробку. Внутри оказались медали. Грамоты. Фотографии. Билеты с соревнований. Браслет из больницы. Даже сломанная пластиковая фигурка баскетболиста, которую мне подарили в младшей школе.
Я перебирал вещи одну за другой. Почти все относились к тому времени, когда мне еще казалось: достаточно стать лучше остальных — и отец заметит. Первое место по плаванию. Победа в школьном турнире. Лучший игрок сезона. Сертификат за высокий средний балл. Участие в благотворительном забеге. Я не всегда был безнадежным. Когда-то.