Первые

Они двинулись вперёд.

Шаг за шагом.

Они двигались сквозь руины.

Глеб шагал впереди, сгорбившись от усталости и ран. Тесак он теперь держал в опущенной руке — клинок больше не пылал, а металл едва заметно дрожал. Дыхание вырывалось хрипом, каждый вдох отдавался болью в боку. Он то и дело оборачивался — проверял, идёт ли Софира следом.

Она шла, стиснув зубы. Меч волочился по камням, оставляя борозду в пыли. Рана на предплечье пульсировала, но Софира не позволяла себе остановиться. Глен шёл рядом — его приводы гудели, одна из опор подгибалась, корпус был покрыт царапинами и вмятинами.

Улицы становились уже, дома — выше, нависая над головами. В воздухе пахло мокрым камнем.

— Замок… — прохрипел Глеб, указывая вперёд.

Башни виднелись за поворотом. Их стены были испещрены трещинами, но всё ещё казались неприступными. Узкие бойницы смотрели на путников, словно оценивая.

— Ещё немного, — бросила Софира, с трудом выпрямляясь. Она оперлась на меч, затем резко оттолкнулась от него, заставляя себя идти дальше.

Путь преграждали завалы — груды камней, обломки стен, ржавые каркасы карет. Глеб перешагивал через них, но каждый шаг давался тяжелее. Софира цеплялась за выступы, подтягивалась, волокла себя вперёд. Глен перебирался через препятствия с механическим упорством — его сенсоры мигали красным, но он не останавливался.

Ветер усилился. Он свистел в проломах стен, гнал по мостовой клубы пыли и обрывки чего‑то чёрного, похожего на обгоревшую паутину. Где‑то вдали раздался низкий, вибрирующий гул похожий на стон.

Глеб застыл, вскинув голову.

— Слышите?

Софира тоже остановилась. Её взгляд метнулся к небу — туда, где над башнями замка кружили тёмные силуэты. Они были слишком большими для птиц. Один из них на миг завис, расправив крылья, затем скользнул за зубцы стены.

— Дракон, — прошептала она.

Глен издал прерывистый электронный сигнал — предупреждение. Его сенсоры вспыхнули алым, сканируя небо.

— Не останавливаться, — процедил Глеб. — Пока он кружит — у нас есть шанс.

Они ускорили шаг — почти побежали, несмотря на боль и усталость. Мостовая под ногами пошла вверх, переходя в изрытый выбоинами подъём к замковым воротам. Те были полуразрушены: одна створка висела на петлях, другая лежала на земле, расколотая пополам.

Глеб первым ввалился внутрь, едва не упав на пороге. Софира последовала за ним, Глен — последним. Пёс замер у входа, его сенсоры продолжали сканировать небо.

Софира прислонилась к стене, тяжело дыша. Глеб опустился на колено, сжимая бок — кровь снова проступила сквозь пальцы.

Они добрались.

Но за стенами замка, что‑то шевелилось. Что‑то огромное, дышащее жаром. И оно знало, что они здесь.

ГЛАВА 8. ДРАКОН

Они едва успели перевести дух, как небо над замком потемнело ещё сильнее. Воздух сгустился, пространство завибрировало, камни под ногами задрожали.

Из-за зубчатых башен вынырнул чёрный дракон. Его крылья, широкие, как паруса, затмили лунный свет. Чешуя была чёрной, но в её глубине горел багровый огонь, будто под кожей текли реки расплавленной лавы. Глаза его горели древним разумом.

Он опустился перед воротами замка, ударив хвостом по земле. Из его пасти вырвался дикий, оглушительный рёв — не просто звук, а волна чистой силы, от которой дрогнули стены, а у людей зазвенело в ушах, потемнело в глазах.

Глеб и Софира рухнули на колени, не в силах устоять. Глеб вжался не в силах поднять голову — давление воли дракона пригибало к земле, лишало дыхания. Софира, не выдержав, зарыдала от бессилия. Слезы текли по её щекам, смешиваясь с пылью и кровью.

— Мы… не сможем… — прошептала она, с трудом выговаривая слова. — Я сражалась с ним… много раз… умирала… возрождалась… но никогда… никогда не могла победить…

Глен, несмотря на повреждения, медленно вышел вперёд. Его сенсоры мигали тусклым зелёным светом, приводы скрипели от напряжения, но он шёл прямо к дракону — без страха, без колебаний.

И вдруг… сел рядом с чудовищем.

Дракон склонил голову, разглядывая робота. Между ними будто завязался безмолвный диалог.

Затем дракон снова обратил взгляд на людей. Его голос раздался не в ушах, а в сознании:

— Ты, — он указал когтем на Глеба, — ты не просто воин. В тебе есть то, что может разрушить печать. Я вижу это. Чувствую.

Софира вздрогнула, её глаза расширились от боли и зависти.

— Но… я же… я столько раз пыталась… столько раз умирала ради этого… — её голос дрожал.

— Потому что ты слишком стараешься, — перебил дракон. — А я, знаешь ли, не люблю усердия. Я обожаю лень, недоделанные дела и забытые ключи. Вот почему ты проигрывала.

Софира моргнула.

— То есть… чтобы победить, нужно… ничего не делать?

— Именно! — дракон зевнул, выпустив струйку пара. — Но ты уже слишком много об этом думаешь, так что всё равно проиграешь. Хотя… у тебя есть шанс, если прямо сейчас ляжешь спать.

Глеб молчал. Он не понимал до конца, что происходит, но чувствовал: дракон не лжёт и не собирается их убивать.

Глен начал крутиться вокруг своей оси, подмигивая сенсорами Клыку.

— Ах, как приятно, когда кто‑то понимает твой внутренний код! — проурчал он. — Знаешь, Глен, я ведь не всегда был драконом. Раньше я был… бухгалтером. Да! И вот однажды я заполнил налоговую декларацию неправильно, и Вселенная решила, что я должен стать символом хаоса.

Он посмотрел на Глеба:

— Пропускаю вас, — произнёс Клык Бездны. — Но помните: печать не разрушают силой. Её разрушают выбором.

Дракон расправил крылья, поднялся в воздух — и, сделав круг над замком, исчез за башнями, оставив после себя вихри пыли и затихающее эхо рёва.

Софира медленно поднялась на ноги. Её лицо было мокрым от слёз, но взгляд уже становился твёрдым. Она посмотрела на Глеба — в её глазах ещё читалась обида, но и решимость.

— Значит… теперь твоя очередь, — сказала она тихо. — Не подведи.

Глеб кивнул. Он не знал, что ждёт их внутри, но понимал: обратного пути нет.

Глен вернулся к ним, его сенсоры мигнули жёлтым — сигнал готовности.

Они переступили порог замка. Тьма сомкнулась за их спинами. — и в тот же миг пелена, окутывавшая их разум, спала.

Давление, сковывавшее мысли и чувства, исчезло. Воздух внутри оказался неожиданно чистым и прохладным, пах камнем и стариной — без следа той гнетущей тьмы, что царила снаружи.

Они оказались в зале — огромном, высоком, с уходящими в полумрак сводами. Пол был выложен чёрно‑белыми плитами, уложенными спиралью к центру. Стены украшали барельефы — сцены битв, затмения, крушение башен, — но все фигуры на них были обезглавлены или стёрты временем.

В дальнем конце зала стояла статуя.

Воин в золотой броне, покрытой тонкими узорами. Его шлем венчали два изогнутых рога, отбрасывающих длинные тени в свете невидимого источника. Он стоял, опершись на массивную секиру, лезвие которой вонзилось в каменный пол. Поза была спокойной, но в ней чувствовалась скрытая сила — будто он лишь на миг замер, чтобы оглядеть вошедших.

Глеб шагнул вперёд, не отрывая взгляда от статуи. Что‑то в её чертах казалось знакомым — не лицо, нет, а линия подбородка, гордый изгиб бровей…

И вдруг — на мгновение, едва уловимо — глаза статуи вспыхнули янтарным светом. Воин посмотрел на него.

Глеб замер. Сердце пропустило удар. Он мог поклясться — тот узнал его. В этом взгляде было что‑то древнее, испытующе‑строгое, словно оценка, которую он только что прошёл… или не прошёл.

— Ты видела? — прошептал он, оборачиваясь к Софире.

Та нахмурилась, разглядывая изваяние:

— Что?

— Он… посмотрел на меня.

Софира недоверчиво покачала головой:

— Статуи не смотрят, Глеб. Это игра теней.

Но Глен, стоявший чуть позади, издал короткий электронный сигнал — высокий, тревожный. Его сенсоры мигали, сканируя статую.

Глеб снова обернулся к воину. Глаза изваяния были по‑прежнему неподвижны. Только янтарный отблеск дрожал в углублениях зрачков — или это всё же был отблеск света, преломлённого хрустальными нитями, свисавшими с потолка?

Он сделал ещё шаг вперёд. Под ногами хрустнул мелкий камень. И в тишине зала этот звук разнёсся эхом.

Статуя не шелохнулась.

Они сели на пол. Усталые. Обессиленные. Кровь — своя и врагов — запеклась на одежде, стягивая ткань в жёсткие складки. Глеб прислонился к стене, закрыв глаза; дыхание вырывалось хрипами. Глен замер рядом, его сенсоры мигали тусклым красным светом, корпус подрагивал.

Софира опустилась на колени, затем медленно села, подтянув ноги к груди. Она смотрела на статую воина — та казалась лишь камнем, но Софира чувствовала его взгляд. Не оценивающий, не осуждающий — понимающий.

И в этой тишине, под сводами древнего зала, её мысли обрели форму — не воспоминаний, а мечты. Той, что жила глубоко внутри, за семью замками страха и усталости.

«Я никогда не говорила ей, как горжусь ею», — мелькнуло в голове.

Она представила, как Рисса стоит на берегу озера — настоящего, чистого, не отравленного радиацией. Ветер треплет её волосы — уже густые, блестящие. Сестра смеётся, наклоняется, чтобы сорвать цветок, и не кашляет, не морщится от боли.

«Ты бы видела это озеро, Рисса. Вода в нём синяя, как небо, и прозрачная — видно, как рыбы плывут у самого дна. И воздух… он пахнет травой и дождём, а не дымом и железом».

Она представила — то, чего никогда не было в их жизни, но что могло бы быть:

Рисса рисует углём на каменной стене — не карту ведущую в убежище, а луны, большие и яркие, с лучами во все стороны.

Сестра учит какого‑то мальчишку из нового поселения завязывать узлы — терпеливо, с улыбкой.

Они сидят вдвоём у костра, и Рисса поёт — не довоенную песню, а новую, которую сочинила сама.

Софира сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями хрустит засохшая кровь.

«Башня… если ты слышишь… не дай ей больше бояться. Не дай ей знать, что такое голод, холод, боль. Пусть у неё будет дом — настоящий, с окнами, которые не нужно заколачивать на ночь. Пусть у неё будут друзья, которые не смотрят на неё как на обузу. Пусть она просто… живёт».

Она подняла взгляд на статую. Теперь ей казалось, что в его глазах, высеченных из тёмного камня, мелькнуло одобрение.

«Может, ты тоже когда‑то мечтал о чём‑то подобном? О мире, где не нужно сражаться каждую минуту? О доме, который не рушится от первого же взрыва?»

Глеб открыл глаза, поймав её взгляд.

— Ты улыбаешься, — заметил он. — Впервые за… долго.

Софира не сразу осознала, что губы и правда растянулись в слабой, но искренней улыбке.

— Да. Думаю о том, каким может быть будущее.

Глен издал короткий электронный сигнал — мягкий, почти мелодичный. Будто вторил её мыслям.

Они сидели в тишине, окружённые тенями прошлого. Но где‑то глубоко внутри каждого из них разгорался огонь — не ярости, не отчаяния, а надежды.

И статуя… казалось, чуть заметно кивнула.

ГЛАВА 9. ПЕЧАТЬ СФЕРЫ

— Вы таки добрались? Молодцы, — сказал он, и в его голосе смешались усталость тысячелетий и мальчишеская насмешка.

— Куда теперь? Долго ещё? — спросил Глеб, сжимая рукоять тесака.

Аксис устало вздохнул, провёл ладонью по лицу и щёлкнул пальцами. Позади него возник лифт — кованый, с резными узорами и стеклянным полом.

Он зашёл первым, махнув рукой:

— За мной.

Лифт дрогнул и начал подниматься. В голове Софиры вдруг зазвучали голоса — тихие, вкрадчивые, но настойчивые:

«Рисса… Рисса ждёт… ты сможешь её спасти… воссоединиться… обнять… больше никакой боли… никакого страха…»

Они шептали, пели, обещали, и с каждым мгновением желание становилось всё сильнее, заполняя каждую мысль, каждую клеточку её существа. «Только коснись сферы… только разрушь печать… и всё будет как раньше… как должно быть…»

В голове Глеба тем временем вспыхивали образы — здоровый отец, смеющийся за столом, счастливая мать, улыбающаяся Аня, протягивающая к нему руки. «Семья… дом… жизнь… всё можно вернуть…» — шептали воспоминания, становясь осязаемыми, почти реальными.

Лифт остановился. Двери распахнулись, и они вышли в старинную готическую обсерваторию. Высокие стрельчатые окна с витражами переливались багровыми и чёрными оттенками. Сквозь них проникал свет кровавой луны, окрашивая мраморный пол в цвет запёкшейся крови.

Посреди зала на постаменте из чёрного камня покоилась Сфера — пульсирующая, дышащая, испещрённая узорами, которые то вспыхивали, то гасли, словно далёкие звёзды.

Софира замерла, глядя на неё. В её сознании голоса стали громче, настойчивее: «Коснись… коснись… и Рисса будет жива… будет рядом… ты больше никогда её не потеряешь…»

Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боль была ничто по сравнению с жаждой. «Я столько раз умирала… столько раз сражалась… ради этого… ради неё…»

— Вас сюда привела жажда жизни и упорство, — произнёс Аксис, его голос звучал отовсюду, вибрируя в стенах и полу. — А теперь спасите свои миры. Спасите наши миры. Восстановите равновесие. Разрушьте печать.

Голоса в голове Софиры взорвались ликующим хором: «ДА! ДА! РАЗРУШЬ! И ВСЁ БУДЕТ КАК НАДО!»

Не раздумывая, она рванулась к сфере, протянув руки, уже чувствуя, как энергия печати откликается на её жажду.

Глеб без колебаний бросился следом — и вонзил тесак ей в хребет.

«Я… я не хочу отдавать своё желание — свою семью, свой шанс на возвращение», — думал он, и в этом внутреннем крике смешались вина и решимость.

Лезвие вошло глубоко — но не с металлическим лязгом, а с глухим, почти органическим хрустом, будто пронзило не тело, а сгустившуюся тень. Софира замерла на полушаге, её вытянутая к сфере рука бессильно опустилась.

На миг всё вокруг застыло. Багровый свет луны окаменел полосами на полу, витражи перестали мерцать, замерев в одном зловещем оттенке. Время словно остановилось, повисло в душном, напряжённом воздухе обсерватории.

Софира медленно обернулась. Её лицо не исказила боль — лишь недоумение, смешанное с горьким пониманием. Она посмотрела на Глеба, и в её взгляде читалось что‑то похожее на разочарование, смешанное с едва уловимой благодарностью.

— Ты… Почему?.. — выдохнула она, и силы окончательно покинули её. Колени подкосились, и она упала на пол, тяжело осев на мраморные плиты.

Глеб с трудом сглотнул, его рука дрожала, но он не отпустил рукоять. Он замер в молчании и опустил взгляд.

Сфера дрогнула. Узоры на её поверхности вспыхнули ярче, разбрасывая по стенам обсерватории пляшущие отблески, и пространство вокруг них исказилось — линии витражей поплыли, словно расплавленное стекло, а пол под ногами пошёл волнами. Реальность колебалась между двумя возможными путями, пульсировала в такт с биением ядра самой Башни.

Аксис стоял в стороне, невозмутимый среди этого хаоса. Он машинально облизнул каплю тёмной крови, что попала ему на подбородок. Его лавандовые глаза мерцали в полумраке, отражая вспышки символов на сфере.

— Давай, прикоснись, — произнёс он негромко, но его голос прозвучал отчётливо, перекрывая гул искажающегося пространства. — Не бойся. Она ждёт именно этого.

Глеб помедлил лишь мгновение. Ладони горели, будто от внутреннего жара, а в голове крутились мысли: «Что, если я ошибаюсь? Что, если это ловушка?» Но взгляд на бездвижную Софиру, на её бледное лицо, — и он решился.

Он шагнул вперёд и приложил ладони к гладкой, прохладной поверхности сферы.

ГЛАВА 10. ИСХОД

Глеб медленно открыл глаза. В первое мгновение он не мог понять, где находится. Перед внутренним взором ещё мелькали обрывки видений — Софира с мечом, Аксис, клубящаяся тьма ада, через который он прошёл… Но образы растаяли, как дым на ветру, оставив лишь смутное послевкусие чего‑то зловещего.

Он моргнул, привыкая к свету. Над ним склонились лица — родные, любимые, живые. Отец в строгом деловом костюме, с едва заметной сединой в волосах. Мама — глаза красные от слёз, но на губах счастливая улыбка. Лиза, его жена, держит его за руку, пальцы её дрожат. А Аня, его дочь, обнимает его за шею и радостно кричит:

— Папа! Папа проснулся!

Глеб с трудом сглотнул. Голос не слушался, но он выдавил:

— Аня…

Он потянулся к ней, обнял так крепко, как только мог в своём ослабленном состоянии. Девочка засмеялась, а у него на глазах выступили слёзы.

— Мы думали… думали, ты не вернёшься, — прошептала Лиза, прижимаясь лбом к его плечу.

Мама всхлипнула, вытерла глаза платком:

— Врач позвонил вчера вечером. Сказал, что ты начал просыпаться. Мы сразу приехали…

Отец положил руку ему на плечо, сжал крепко:

— Главное, что жив. Остальное — поправим.

Глеб закрыл глаза, вдыхая знакомые запахи — маминых духов, папиного одеколона, тёплого дыхания дочери. Всё казалось таким реальным, таким правильным… Но где‑то в глубине души шевелилось странное ощущение — будто он забыл что‑то важное. Что‑то, без чего мир казался неполным.

Через две недели Глеба выписали. Он всё ещё был слаб, часто уставал, но душа пела от счастья. Рядом были те, кого он любил.

За ним приехали родственники. Отец сел за руль большого семейного внедорожника, мама устроилась рядом, Лиза с Аней — сзади. Глеб сел на переднее пассажирское сиденье, глядя, как мимо проплывают городские улицы.

Но чем дальше они ехали, тем сильнее его терзали сомнения.

«А всегда так было?» — эта мысль вдруг вспыхнула в голове, острая и неуместная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.