Хороший бывший

Глава 6. Лика

— Надеюсь, больше она вообще с нами не заговорит, — с мрачным удовлетворением заявила Алиска, закидывая в рот очередной кусочек вареной картошки.

Вокруг костра мы сидели «кучками по интересам»: Игнатьевы, следом Алиска и я с Киром, Денис с Пахомом. А Максим и его Яна – чуть поодаль ото всех. Озеров, правда, поближе к Сереге, а со стороны его девушки образовалась некая зона отчуждения.

С заданием «помочь» Яночка не справилась, потому что ее посадили чистить картошку. Сначала, по словам Алиски, дива отнекивалась, мол, без овощечистки не умеет, но сердобольная Марина взялась учить ее чистить ножом.

За полчаса они вместе с трудом почистили два несчастных клубня. Все это время Рыжуля – по ее же рассказу – с трудом сдерживала улыбку.

А после случилось то, что застала уже я: точка кипения. Нет, не у моей Алисы. У непробиваемой миссис Игнатьевой.

К тому моменту Мариша уже отчаялась научить хоть чему-то новую подружку, поэтому просто сидела рядом и чистила картошку. Яна с печальным видом крутила в руках клубень и безжалостно кромсала шкурку, которая упорно не хотела срезаться. Я присела рядом с Алисой, чтобы помочь ей, когда Максимовская пассия вдруг произнесла:

— Не понимаю, зачем вообще так мучиться? — девица тяжко вздохнула, будто ее заставляли вагоны разгружать. — Можно же вполне обойтись пюре из стаканчика. Залил водой – и та же картошка.

— Еду быстрого приготовления мы оставляем на финальную часть похода, — с готовностью пояснила Игнатьева. — Когда все уже подустанут, и сил на готовку почти не останется.

— Ну и что? — не сдавалась Яна. — Мы могли бы все дни питаться такой едой. И места в рюкзаках больше бы осталось под... ну, под важные вещи.

Она многозначительно посмотрела на свой неизменный шопер, из которого торчали три разные косметички, о содержимом которых нам оставалось только догадываться.

Марина замолчала. Я видела, как скулы у нее напряглись. Но она продолжала молча чистить овощи, лишь чуть быстрее прежнего.

— А еще лучше – взять с собой повара, — мечтательно продолжила блондинка, глядя куда-то в вершины многовековых деревьев. — Или заказывать еду с доставкой на лодке. Я читала, что в цивилизованных местах так и делают.

Алиска фыркнула, но сдержалась. Я же почувствовала, как у меня самой закипала кровь. Эти походы, эта простая еда у костра, совместная готовка – это была наша традиция. Нечто священное. А Яна говорила о них с таким пренебрежением...

— И носиться бы с этой картошкой как курица не пришлось бы, — вдруг закончила Яна.

Словно снаряд взорвался, но бесшумно. Все разом замолчали: тишина стала абсолютной. Даже ветер в соснах замер. Марина медленно, очень медленно опустила нож.

Когда она подняла голову, лицо ее было бледным.

— Как... курица? — прозвучало тихо, но так, что мурашки побежали по коже у всех, кроме наивной дуры.

— Ну да, — Яна, не чувствуя подвоха, развела руками. — Бегаете, суетитесь... Я просто констатирую факт.

Марина встала. Не резко, а плавно, будто поднималась со дна озера. Ее глаза горели тихой яростью и подступающими слезами.

— Ты знаешь, — начала она дрожащим от напряжения голосом, — мой прадед прошел всю войну. И он говорил, что на фронте картошка спасла ему жизнь. Не твои стаканчики. Не доставка на лодке. Простая картошка, которую он чистил в окопах грязными руками.

Марина сделала шаг вперед. Яна инстинктивно отпрянула.

— А мой дед поднимал целину. И они варили картошку в ведре на костре, потому что другой еды не было. Моя мама в девяностые... — голос Игнатьевой дрогнул, но она продолжила, — в девяностые стояла в очередях за этой картошкой, чтобы накормить меня и сестру.

Никто не шевелился, даже Алиса с Кириллом, хотя они наверняка слышали эти истории впервые, но куда важнее была та, о которой не упоминалось. Младшая сестра Марины умерла, будучи маленькой, просто от того, что у семьи не хватило денег на дорогостоящее лечение. Для нашей подруги это – незаживающая рана. Поэтому они с Серегой до сих пор не завели детей – Мариша боялась, что не сможет обеспечить их всем, поэтому работала как проклятая.

— И когда я сейчас чищу эту картошку, — Марина указала на тазик с овощами дрожащим пальцем, — я вспоминаю их всех. Для меня это не просто еда. Это память моей семьи. Это... святое.

Картошка была ее ритуалом, который мы все с легкостью поддержали. Во время наших походов я узнала, наверное, миллион способов готовить ее на огне – и ни один из них мне еще не надоел. «Картофельная банда» – так мы себя называли в шутку, когда перед каждым выездом обносили ближайший овощной магазин.

— А ты... — Марина посмотрела на Яну с внезапной, страшной жалостью, — ты просто не знаешь, что такое по-настоящему голодать. И слава богу. Но не смей... Никогда не смей говорить о том, чего не понимаешь.

Игнатьева резко развернулась и ушла в сторону леса. Быстро, почти бегом. Сергей бросился за ней, успев бросить на Яну испепеляющий взгляд.

Наступила тишина, которую нарушал только треск поленьев в костре. Яна сидела с выражением полного непонимания на лице. И лучше бы она просто промолчала в тот момент, но она додумалась спросить:

— А что я такого сказала-то?

От этого наивного, почти детского вопроса стало физически тошно. И теперь дело было вовсе не в моем предвзятом отношении: даже Кирилл и Денис, самые позитивные участники похода, смотрели на девицу с осуждением.

— Да лучше б ты вообще ничего не говорила, — покачала головой Алиска и встала, отряхнув шорты. — Пойду наберу еще воды. Ликусь, ты со мной?

Я поднялась следом и молча поплелась за ней. Воды у нас было предостаточно, а вот благодушия стоило поискать.

Когда мы вернулись через пятнадцать минут, Яны уже не было. Зато Максим и Сергей о чем-то переговаривались, стоя подальше от костра, за которым присматривал Пахом. Денис занимался картошкой, Кирилл – дровами.

— Что мы пропустили? — уточнила я у него.

— Марина в палатке, — сразу с верных вещей начал Кир. — Серый, как я понимаю, промывает мозг твоему хорошему бывшему.

— Бывший-то хороший, — выдохнула я, — а вот нынешняя его…

Рыжуля, слышавшая весь разговор, тихо хмыкнула.

К ужину подтянулись все: и Марина, порядком подуспокоившаяся, и хмурые Озеров с Яной. Последняя поджимала губы и молчала. От протянутой еды она демонстративно отказалась, заработав хмурый взгляд от Макса, и заварила себе ту самую картошку из стаканчика.

В этот раз мы не обсуждали предстоящий переход, не шутили и не пели песни под гитару, которую всегда таскал за собой Пашка. Мы просто… ужинали, перебрасывались ленивыми фразами, подливали друг другу чай. А после медленно расходились.

Первой ожидаемо ушла Марина: поцеловала мужу в щеку, заверила, что не против, если он придет позже, и скрылась в палатке. Сразу после нее зевнула во весь рот моя Алиса и, потрепав меня за плечо, отправилась спать, прихватив мой плед. Кирилл пообещал принести еще один и скрылся в темноте.

Спустя несколько минут Яна что-то заявила на ухо Максу, но тот только дернулся и отрицательно покачал головой. Его девушка нахмурилась, снова поджала губы, как делала это весь вечер, и гордо удалилась.

В какой момент исчез Денис, я не представляла, но наверняка тогда же, когда и Рыжуля: не оставлял подающий надежды ветеринар попыток завоевать сердце моей подружки.

Нас осталось четверо. Мы сидели на бревнах, слушали треск костра и думали каждый о своем. Я, кажется, вообще не думала, а просто пыталась пережить этот вечер.

— Ну, — в какой-то момент отмер Серега и улыбнулся мне. — Расскажешь, как там северная столица поживает?

Его жене о своей жизни за последние два года я рассказала еще вчера. Теперь, видимо, пришла очередь мужа.

Ничего особенного в моей истории не было: дом, работа, родители. Поездки к ним в деревню. Сережа поинтересовался здоровьем папы, спросил про мамину страсть к рисованию – то, что он помнил такие детали, тронуло меня до глубины души. Я даже обхватила себя руками, пытаясь удержать эмоции, но это было воспринято иначе.

Макс, сидевший точно напротив меня, подхватил лежащую рядом куртку и бросил ее Пахому, кивнув в мою сторону. Паша передал мне.

— Совсем замерзнешь, пока Кир где-то ходит, — ровным голосом пояснил Максим.

Я машинально накинула куртку. Она пахла дымом и чем-то еще, до боли знакомым – его запахом. Тем самым, что преследовал меня все эти годы в старых вещах, которые я так и не смогла выбросить.

— Спасибо, — кивнула я, не глядя на него.

Сергей тем временем раздул костер, подбросив сухих веток. Пламя ожило, отбрасывая длинные тени.

— Так значит, все по-старому? — уточнил Паша, длинной веткой поправляя вывалившийся из огня сучок. — Где же ты тогда своего красавчика встретила?

Я невольно улыбнулась, вспоминая знакомство с Кириллом.

— На работе и встретила, — пояснила я, ощущая, как чужая одежда начала давить на плечи. Или это чужой взгляд? — Фирма, где Кирилл работает, базируется этажом ниже нашей. Мы столкнулись в кафетерии в холле: Кир облил меня кофе, а потом долго пытался загладить вину.

— Спорим, облил он тебя специально? — подмигнул мне Пашка. — Я бы точно так сделал.

Сергей улыбнулся, я – тоже, но попутно толкнула ногой кроссовок болтуна, чтобы не расслаблялся. На Озерова специально не смотрела.

— Работать вместе, — заговорил именно он, — удобно, наверное. Как минимум можно добираться на одной машине.

Не знаю, пытался ли Макс меня уколоть, но его слова меня задели. Когда это было нашим камнем преткновения: мы работали в разных концах города, и чтобы утром довезти меня до офиса, Озерову приходилось вставать почти на три часа раньше, а мне – почти час ждать начала рабочего дня, когда он высаживал меня у бизнес-центра. Однажды мы поссорились на эту тему, и я заявила, что нам просто нужна еще одна машина. Максиму идея не очень понравилась – он считал, что лучше копить на квартиру, чем на «глупые закидоны».

— Я так и не получила права, — призналась я больше Сереге, чем Озерову. — Да и Кир живет в другом районе. Добираться вместе не всегда выходит, я больше на метро или на такси.

Только когда слова отзвучали, я поняла, что словно оправдывалась ими перед Максимом. Зачем? Почему? Думал бы себе, что мы с Ивановым живем вместе, и все, какое мне дело. Но внутри возилось что-то шершавое, но привычное. Что-то, что не позволяло причинять боль близким людям.

А Максим Озеров все еще близкий для меня человек. И это… пугало.

После такого внутреннего откровения я решилась поднять на него взгляд. Макс смотрел точно на меня через языки пламени, и его взгляд не выражал ничего. Ни теплоты, ни злости, ни радости, ни зависти. Выжженная пустошь, за которой Озеров всегда прятал настоящую бурю, которая обязательно на кого-нибудь вскоре прольется.

Я бы не хотела оказаться в эпицентре, когда все начнется. Но чем дольше я удерживала зрительный контакт, тем сильнее крепло ощущение, что без меня тут не обойдется.

— Ладно! — Серега резко встал, нарушая своим движением момент странного штиля. — Завтра подъем с рассветом. Надо будет добраться до Лунного или Харви, там разобьем лагерь. Почти двадцать километров, отдохните хорошо.

— Как скажешь, босс, — отдал честь Пахом и сам поднялся на ноги. — Кто последний, тот тушит костер.

Мы с Максом не двинулись с места. Упомянутый костер между нами трещал, хрустел и выбивал редкие искры с тихим хлопком. Я смотрела на него, не на Озерова, но это никак не мешало мне чувствовать его каждой клеточкой своего тела.

Я не понимала, что именно испытывала в тот момент. Неловкость? Сомнения? Какую-то потаенную радость? Немного сочувствия? Кажется, все и сразу.

А еще любопытство. Такое же жгучее, как огонь в кострище.

— Там, на берегу, — все-таки не выдержала я спустя несколько минут. Голос вышел сиплым и глухим, пришлось немного откашляться, чтобы продолжить. — Ты хотел что-то сказать, прежде чем пришел Кир?

Макс поднял на меня взгляд – так, когда не двигают головой, только глазами, из-за чего вид становился хмурым, пробирающим до мурашек. Таким серьезным Озеров обычно не бывал, или бывал, но ровно пару секунд, а после улыбался хитрой улыбкой и предлагал что-то такое, от чего отказаться было нельзя.

Сейчас никакой улыбки не было. Был только он: пристальный взгляд, невольно ассоциирующийся у меня с хищным. Захотелось сесть ровнее, выпрямить спину и задрать подбородок, показывая, что меня не пробить. Но я почему-то замерла, как кролик перед удавом, и просто ждала.

— Ты счастлива, Ли?

Я вздрогнула, не готовая к таким откровениям, особенно с бывшим мужем. Да и, пожалуй, ни с кем другим тоже не готова. Потому что ответ, первым всплывающий в голове, мне не нравился.

— У меня все хорошо, — я постаралась, чтобы улыбка вышла не слишком кривой, и тут же перевела стрелки: — А ты?

Левый уголок его губ чуть приподнялся вверх – слабая пародия на ту хитрую ухмылку, которую я знала и любила.

— И у меня все хорошо.

Мы с Максом не двинулись с места. Костер все так же трещал между нами, яркие искры улетали к облакам. Я снова не смотрела на Озерова, но прекрасно чувствовала, что он смотрел на меня.

Мы оба соврали, и оба об этом знали.

Вот поэтому я и не хотела больше с ним встречаться – потому что он видел меня насквозь и мог раскрыть правду на то, о чем я врала всем вокруг и сама себе все эти длинные два года.

Обманываться мне нравилось больше. Но и сидеть вот так… оказывается, мне тоже нравилось.

Глава 7. Максим

Не стоило привозить сюда Яну.

Эта настойчивая мысль долбилась в голове со вчерашнего вечера. Ни на секунду не отпускала. Таранила мозг, клевала по темечку и заставляла ощущать себя полным дебилом.

Дело даже не в Лике, хотя, конечно, сталкивать бывшую и нынешнюю я никаким макаром не хотел. Потому что, откровенно говоря, моя единственная жена сожрала бы Янку с потрохами и даже не подавилась бы.

Дело в самой Яне. Она банально не подходила этому миру – в чем-то суровому, в чем-то требовательному, в чем-то устоявшемуся. Наши традиции, наши привычки, наши истории – все это было мимо моей девушки, хотя перед поездкой я многое ей рассказывал. Но вчерашняя тема с картошкой – это наглядная демонстрация того, насколько далеки друг от друга Янка и мои друзья.

Она из другой реальности. Легкая, в чем-то даже легкомысленная. Простая и искренняя девчонка, у которой была очень ровная жизнь. Она из хорошей семьи, не знала нищеты или проблем с пьющими родителями. Школа, университет – как по учебнику. Тот же блог – все ей дается без каких-либо сложностей. Яна неплохо зарабатывает на рекламе, помимо этого еще ведет йогу в соседнем от нашего скалодрома фитнес-центре – там мы и познакомились. Она успешна и самодостаточна, но при этом ей не приходится прикладывать много усилий, чтобы что-то заполучить, а если ей чего и не достает, ей всегда помогут мама с папой.

Я в свое время жрал землю, чтобы хоть что-то из себя представлять. Лику встретил, когда у меня кроме кредитной тачки ни черта и не было. Наверное, в этом и беда: рядом с ней я все время чувствовал, что не дотягивал.

Впрочем, я и сейчас это чувствовал, когда она рассказывала о своей ровной жизни, успешной работе, где ее наконец-то повысили до начальника, родителях. Она все еще была королевой в моих глазах. А я – всего лишь конюх где-то на задворках ее жизни.

Я слишком много думал о своей бывшей жене, особенно в свете того, что случилось с Яной. Она даже дома никогда не готовила, а тут ее засадили за картошку! Смешно, право слово! Я с самого начала понимал, что хорошим это не закончится, но был уверен, что своим неумением если Янка кого и заденет, то как раз Лику – у нее-то в наш первый поход все выходило идеально.

Но задело Марину, и это как ржавым серпом по сердцу. Я ж ее с детства знал, эту пробивную девчонку – росли в одном дворе. Дружили, конечно. По молодости даже встречаться пробовали, но нам не зашло – остались друзьями. А потом я познакомил ее с Серегой, и более крепкой пары я в своей жизни еще не встречал. Завидовал им, конечно, верил, что у нас с Ликой все будет также.

Черт, опять я про Лику.

Разумеется, Маринину историю я знал от и до. Я сам был ее невольным свидетелем, когда сбегал из дома после побоев отца, а Маришка с матерью всегда находили для меня и лишний угол, и порцию теплой еды, хотя сами едва сводили концы с концами. У них-то я и полюбил дурацкую картошку, из-за которой вчера все пошло под откос.

Яна ничего не поняла даже после того, как я повторил ей Игнатьевские слова более простым языком. Не оценила. Повела своим острым плечиком, фыркнула и бросила чуть надменное: «Ну это же не мои проблемы!». Да, не ее. Теперь это мои проблемы, о чем я ей и заявил.

Она обиделась. Весь вечер дулась, еще больше начала после того, как я отказался вместе с ней идти спать. Хотелось хоть немного тишины, треска поленьев в костре, тихих разговоров.

Лики. Мне хотелось Лики. Узнать, как она провела эти два года. И спасибо Сереге, что задал этот вопрос вместо меня.

Я правда рад, что у нее все хорошо. Что Кирилл у нее этот есть, что он не обижал ее. Видно, что мужик он нормальный, хоть и не без тараканов. Успешный, спокойный. Не то, что я.

Но этот успешный и спокойный утыкался в телефон, едва отойдя от огня, а его женщина сидела и мерзла. Думал, заметит, но пришлось брать все в свои руки.

Лика все еще была невероятно маленькой для моих курток, все еще выглядела в них немного комично. И что-то внутри все еще пронзительно сжималось, когда я смотрел на нее – такую родную, но такую далекую.

Какой же я дебил.

Первые полгода без нее были для меня адом. Я не спился только потому, что перед глазами стоял пример отца, который вообще не просыхал. Не хотелось быть на него похожим. Помогли друзья – те же Игнатьевы, Вадим, с которым мы ввязались в открытие скалодрома под Питером. Место не самое удачное, но единственное, что мы потянули по цене. В кредиты влезли, но повезло со спонсорами. Спустя год уже можно сказать, что центр начал приносить пусть и небольшую, но стабильную прибыль. Зато у меня всегда было занятие, чтобы не думать.

Я в те времена и смотреть ни на кого не мог, хотя вокруг было полно красивых девушек и женщин – все время видел Лику. Пару раз даже обознался на улице, испытывая при этом дичайшее разочарование. Она, как и обещала, не звонила ни разу, а я, грешным делом, мечтал по вечерам, чтобы у нее что-то сломалось, и она набрала мне.

Но она даже с праздниками не поздравляла, только на день рождения присылала одну сухую фразу. Хотя с теми же Игнатьевыми контакт поддерживала – от них я и узнавал, что у нее все хорошо, до тех пор, пока Серый мне однажды не сказал:

— Макс, ты либо кончаешь страдать и ищешь себе кого-то другого, либо просто вали к ней и скажи, что до сих пор ее любишь. А то у меня такое ощущение, что ты к нам приезжаешь только для того, чтобы о своей бывшей узнать.