Свет. Тусклый, электрический. Все помещение накурено. Натужно кашляю, а откашлявшись поднимаю голову. Только что меня выволокли из мешка, в котором везли куда-то минут двадцать.
Мои руки завязаны за спиной грубой веревкой. Колени разбиты и подкашиваются. Я не могу пошевелиться, не могу встать – ибо без рук сделать это невозможно. Мне холодно и страшно. Так страшно, что зуб на зуб не попадает.
Но мне не только не помогают встать, а грубо пихают под колени, чтобы переместить поближе к кожаному креслу.
– М-м-м… – скулю я, когда меня подпихивают к дорогим мужским ботинкам. Далее следуют длинные ноги в джинсах. Широко расставленные ноги уверенного в себе мужчины.
– Вставай, сучка, на колени, быстро! – рычит кто-то позади меня, вновь пихая ногами.
– Я… я не могу! – задыхаюсь я.
Тогда кто-то подхватывает меня под мышками и дергает вверх, устанавливая на разбитых коленях. Упираюсь ими в холодный паркет, чувствуя, на нежный шелк платья быстро намокает в крови.
– Кто вы… – еле произношу я.
– Я – твой главный кошмар, Ванесса! – произносит тот, к кому в ноги кинули меня.
Мужчина. Огромный. Накаченный. В футболке. Все руки в татухах. Бицепсы, трицепсы перевитые венами. Настоящий бугай. Настоящий бандит. Рожа у него такая, что сейчас задушит меня. А меня ли? Почему они называют меня не своим именем?!
– Я… я не Ванесса! – выкрикиваю я, отчаянно силясь рассмотреть лицо бандита, сквозь сизый накуренный дым и тусклое освещение.
Мужчина прищуривается, смотрит мне прямо в глаза. Глубоко затягивается сигаретой. Он смотрит на меня так, будто прикидывает, какой кусок лучше из меня вырезать первым. О, господи… надеюсь я не к каннибалам попала…
– Не ломай комедию, Ванесса. – произносит он низким густым баритоном от которого у меня мурашки по спине бегут. – Ты прекрасно знаешь, кто я. И, кто был моим братом!
– Нет! Нет же! – выступают у меня слезы. – ш-ш-ш… – шиплю я от боли, ибо дернулась, а тонкие запястья вновь обожгло и изранило грубой веревкой.
– Что ты ее слушаешь, Дава, давай, выдери ее первым и дай нам уже, а то яйца у всех переполнены – спецом не трахались несколько дней, чтобы девку Бондаря натянуть хорошенько!
– Заткнись! – твердо затыкает он тираду своего подельника. – Пока не насыщусь ей, вам не отдам!
Хряк вздрагивает, тупит взор, делается меньше ростом. Дава – явно тут лидер, и такие страшные бугаи как Хряк боятся его как хлюпики.
Лениво переведя взгляд на меня, Дава меняет позу. Невольно скашиваю взгляд на его бедра. Мощные. И ширинка встопорщена, будто бандит возбужден моим появлением. О нет, только не это…
***
Таисия
– Понимаешь, зачем ты здесь? – снова лениво разглядывает меня главарь, выпуская дым от сигарет сквозь чувственные губы.
– Нет… нет, это – ошибка.
Дава лишь приподнимает густую бровь. Под бровью у него шрам. Но шрамы ведь украшают мужчин. И на этот его едва-заметный жест, кто-то подскакивает ко мне и бьет по лицу наотмашь.
– Ох… – вытекает струйка крови из разбитого уголка губ.
– Не валяй дурака, Ванесса! – начинает грозно. – Иначе тебя разукрасят так, что родной папочка не узнает!
– Но я… не Ванесса! Не Ванесса я… – всхлипываю отчаянно. – Неужели вы не видите, что перед вами совершенно другой человек?!
– Ох и брехливая пизда! – ухмыляется Дава, поглаживая бороду, но глаза у него все те же! Глаза отчаянного убийцы, головореза, что зарежет меня и глазом не моргнет. – А кто ты тогда?
– Я – Таисия, – плачу я, и солеными слезами обжигаю разбитые губы. – Я подруга Ванессы, приехала из Севера… Меня Никита забрал с вокзала…
Дава решительно поднимается с кресла. Огромный, двухметровый мощный мужик! Ему бы на ринге выступать в боях без правил, настолько он мощный и накаченный. От движения воздуха слышу запах его парфюма – очень мужской, мужественный запах. От Никиты пахло… смазливо! От Давы же пахнет настоящим мужиком. Елки, дерево, соль, и морской ветер. Запах силы. Запах свободы. Но не для меня. Увы.
– Девочка с Севера? – ухмыляется бандит, хватая меня пятерней за волосы.
– Больно… – искры летят из моих глаз.
– Демиду тоже было больно. – тихо приговаривает он, швыряя меня на кресло, в котором сидел до этого. – Демида изрешетили. Выпустили в него целую обойму. Он был жив минут пять. Целых пять минут из него рекой текла кровь, а он жил. Триста секунд адской боли и мучений. А потом смерть. И ты заплатишь за каждое мгновение его страданий! Кровью своей заплатишь! Девственной!
– Ай! – взвизгиваю я, когда на мне бесцеремонно рвут платье, и два огрубевших мужских пальца подбираются прямо к трусикам.
– Я… я правда не Ванесса! И мне очень жаль Демида… но какое отношение я имею к его смерти?! Ах! – меня снова грубо бьют по лицу.
– Твой папочка убил его, сучка! А теперь я заберу самое дорогое, что у него осталось – тебя!
Грубые шершавые пальцы меж тем отодвигают трусики и неожиданно ласково поглаживают лепестки.
– Голые! – рычит Дава, – Ни единого волоска! Пацаны, кто любит голые киски?
– Все! – дружно хохочут люди Давы, внимательно наблюдая как их главарь унижает и втаптывает меня в грязь.
– Девочка с Севера. – хмыкает бандит. – С гладкой киской. С километровыми ногтями! С прической за хрен знает сколько хуилионов! – рявкает он, не прекращая движение пальцев к самому сокровенному. – Может, хватит пиздеть? Признай уже, расслабься и получи удовольствие. – натягивает волосы сильнее, будто оторвать хочет. – Только удовольствие тебе точно не светит! Я порву тебя! На британский флаг! А мои люди с удовольствием добьют, чтобы к твоему папочке и брату вернулся кусок разорванного мяса вместо тебя!
Мне страшно… Очень страшно. Я должна ненавидеть все то, что сейчас со мной происходит, но я ощущаю странный непонятный жар и томление, что зарождаются меж моих ножек от нежного движения его пальцев. Они реально нежные, и идут вразрез с его страшными словами. И это очень странно…
– Ты за все заплатишь, девочка! – рычит, вновь наматывая волосы на кулак, и дергая на себя.
Его пальцы достигают лепестков. Бесцеремонно открывают бутон. Меня никто раньше не касался. Я даже не целовалась ни с кем. А тут грубые мужские пальцы оскверняют мое девственное тело. У меня там все сухо от страха. Палец неприятно пытается раздвинуть складочки, от чего они сжимаются в нервах еще сильнее. Даве удается просунуть один лишь палец, и то не глубоко. Я болезненно сжимаюсь на нем, обхватывая его своими мышцами, пытаюсь вытолкать из своего тела.
– Целка! – нехотя вынимает из меня палец, и тут же пихает мне его в рот, заставляя облизать собственный вкус.
Кривлюсь, давлюсь. Но это с непривычки. Мне бы и в голову не пришло проверять себя таким образом. Но пальцы Давида пряные, остро, возбуждающе пахнущие.
– Классно сосёшь мои пальцы! – холодно отмечает Давид. – Заменим их на нечто большее?
Глава 6
Таисия
– Нет, нет… – мотаю я головой.
– Что, никогда в рот не брала? – сталкивает меня с кресла на пол.
Опускается сам в расслабленной позе, широко расставив ноги.